Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

26

Ирина

Голова разрывалась от методичного, навязчивого писка каких-то приборов. Этот электронный, бездушный звук был первым, что прорвалось сквозь плотную, ватную пелену забытья, в которой я тонула. Глаза открывать не хотелось, веки казались свинцовыми, намертво слипшимися, но кто-то упорно и настойчиво звал меня по имени, и я с огромным, титаническим трудом разлепила слипшиеся веки.

Яркий, стерильный свет ударил в глаза.

— Здравствуйте, — улыбнулась приятная женщина в белом халате, склонившись надо мной. В её глазах не было суеты, только уверенное спокойствие. — Видите меня? Кивните.

Я слегка мотнула головой, внутри которой, как противный, густой кисель, разлилась тупая, ноющая боль.

— Ну и хорошо, вы в больнице, дорогая. Всё уже хорошо, сейчас наркоз отпустит и начнём бегать по коридорам... — Она ещё что-то бубнила, успокаивала, шутила, а я постепенно приходила в себя.

Вместе с сознанием накатывали воспоминания: липкий страх, запах крови, ржавый крюк… и самое главное — Алёшка.

Это было не просто воспоминание, а инстинкт, удар тока. Я попыталась вскочить, сорваться с постели, чтобы бежать, найти, спасти! Но миловидная женщина с недюжинной, неожиданной силой удержала меня на месте, словно стальной пресс.

— А ну лежать! — рявкнула она, и её голос, мгновенно утративший любезность, стал стальным. — Куда собралась? Вам нельзя двигаться!

— Мой сын, Алёшка! Сынок! — всхлипывая, прохрипела я. Каждый мой вдох был сдавленным, а голосовые связки, казалось, были ободраны. Я снова рухнула на подушки, обессиленная, чувствуя острую боль в зашитом животе.

Из глаз покатились горькие, бессильные слёзы, на душе поселилась тоска и ледяное отчаяние. Если отцу удалось сбежать, если он увёз Алёшку, то всё было зря.

И очнулась я тоже напрасно. Если мне больше никогда не увидеть моего сыночка, если его маленькая, тёплая ручка навсегда ускользнула от меня, то к чему вообще жить…

Пусть бы я умерла в том проклятом подвале.

— Да что ты так распереживалась, сейчас Антон Сергеевич придёт, и ты мужу позвонишь. У него и спросишь, как сынок ваш, — проворковала она, словно маленькой, вогнав меня в ступор.

— Мужу? — переспросила я, не веря, что это обо мне. Слова застряли в горле. — У меня мужа нет.

— Это уж вы сами разберётесь, муж, не муж, но сюда ты по его протекции попала, — ответила она, продолжая меня удерживать, хотя я и не сопротивлялась. Сил не было, чтобы спорить с этой абсурдной реальностью. — А вот и наш Антон Сергеевич.

Дверь распахнулась, и в палату буквально влетел огромный мужчина в белом халате. Высокий, плечистый, суровый. Он казался скалой, принесённой в эту стерильную комнату. Рукава медицинского халата буквально трещали по швам на его мощных, как брёвна, руках.

У него было серьёзное лицо, которое быстро стало ещё и суровым, стоило ему бросить взгляд на женщину у моей постели.

— Тааак, — буквально прорычал он, и его голос был глубоким, как гул мотора. — А ты что забыла в этой палате? Не твоё крыло, Игнатова!

— Простите, Антон Сергеевич, меня попросили дождаться пробуждения девушки и вас позвать.

— А ты, я смотрю, не торопилась. А ну брысь с моих глаз, и чтоб духу твоего не было в моё дежурство...

Не успела она и пискнуть, как суровый взгляд доктора, тяжёлый и пронизывающий, упал на меня. Мне захотелось слиться с постельным бельём, раствориться в матрасе, но так как это было невозможно, я просто потупилась и опустила взгляд. В его присутствии я почувствовала себя беспомощным, маленьким существом.

— Миронова? — Мне пришлось кивнуть, ибо проигнорировать такой бас и командный тон было просто невозможно. Он стоял надо мной, подавляя своим видом. — Имя, отчество, дата рождения...

Послушно перечислила свои данные под его кивания, назвала количество пальцев, которые он демонстрировал, и только потом эта «гора» присел рядом.

— Итак, что мы имеем, — его голос понизился, но сохранил рычащие нотки. — Операция прошла успешно, было внутреннее кровотечение, всё подлатали мы тебе, Миронова. Жить будешь, долго и счастливо. Остальное тебе знать не положено, — припечатал он, внимательно следя за показателями подключённых ко мне приборов. Его взгляд был сосредоточенным и профессиональным. — На вот, мужику своему позвони. А то извёлся там небось...

Мне сунули в руки видавшую виды, потёртую Нокию, в которой уже слышались гудки.

— Слушаю! — рявкнул в трубку Тигровский. Его голос был резким, полным напряжения.

— Андрей? — не веря своим ушам, тихонько спросила я.

— Ира?! Ты пришла в себя? Как ты? Что говорит врач? — затараторил он, и его обычно жёсткий тон прорвался паникой. На заднем плане послышался какой-то грохот, словно он сорвался с места.

— Всё зря, да? Он увёз Алёшку, моего сыночка? Забрал, да? — Я снова скатывалась в истерику, и слёзы, которые только что сдерживала, хлынули из глаз. И прежде чем доктор вырвал из моих рук телефон, я успела услышать самое важное, самое спасительное слово:

— Нет, сын со мной…

— Дай сюда! — Доктор вынул из моих ослабевших рук телефон и своей огромной лапищей поднёс его к уху. — Слышь, Отелло хренов, — рыкнул он, вгоняя меня в ступор. Я таких колоритных врачей никогда не видела, но всё это не важно, главное, что Алёшку удалось отбить у отца. — Я тебе лично сколиоз вправлю, если не обеспечишь моей пациентке нервный покой, усек?

Тигровский что-то бубнил в ответ, я слышала его сдавленный голос, но мне было плевать. Пусть этот необычный врач с замашками тирана делает что хочет, лишь бы я скорее встала на ноги и смогла обнять сына.

А ведь ещё Андрея надо отблагодарить… теперь, когда мой мальчик в безопасности, я вспомнила о своём обещании.

И о чём я только думаю, лёжа в больничной койке, едва живая, с развороченным нутром? Мои щеки моментально вспыхнули, сердце забилось чаще, о чём просигналили приборы, и мой лекарь снова нахмурился.

— Короче, моей пациентке нельзя волноваться, только положительные эмоции, и чтоб никаких мне лишних телодвижений, — прорычал доктор в трубку. — Стручок держи при себе пока, ампутацию никто ещё не отменял. Даю трубку...

Телефон я принимала уже краснее свеклы. Врач, безусловно, считал моё состояние и поспешил отчитать виновника, по его мнению.

— Ира, — как-то шумно выдохнул Андрей, словно действительно волновался, переживал и места себе не находил. — Живая…

— Как там Алёшка? — тихонько спросила я, боясь спугнуть своё шаткое, только что обретённое счастье.

— Нормально, — как-то довольно ответил он. — Поел, поспал, хотел девочек накормить, но увлёкся шоу у барной стойки и забыл обо всём. — Он явно ухмыльнулся, как довольный котяра, а я опешила.

— Ты что, приволок его в свой ночной клуб? Маленького ребёнка?

Волна возмущения и материнского страха захлестнула меня, но я сдержалась.

— Спокойно, Ириша, это самое безопасное место. Оттуда ни одна шавка Миронова его не достанет. Там охраны, как в Кремле. — Он оправдывался передо мной, словно мы одна семья: я мать, а он нерадивый папаша, у которого ребёнок на прогулке сел в лужу. — У меня всё под контролем, как только можно будет, мы сразу в мою квартиру переедем...

— Спасибо, Андрей! — выдохнула я с облегчением и надеждой, что скоро всё наладится. — Наверное, я к тому времени встану на ноги, и мы с Алёшкой не будем тебя обременять, — тихо проговорила я, а самой стало ужасно грустно, что не будем мы той самой семьёй с ребёнком, вымазанным на прогулке. — Как раз Яна вернётся...

— Кхм, — Тигровский как-то странно прокашлялся, а потом бодро продолжил. — Ты ни о чём не думай, Ириш, я обо всём позабочусь. Ты главное поправляйся, я всё решу. И с сыном, и с Яной. Береги себя...

Он быстро отбил звонок, и я передала телефон доктору. Андрей был прав, я должна как можно скорее встать на ноги. И пока он заботится о нашем сыне, я позабочусь о себе.

И меня вовсе не будет мучить совесть, когда я умолчу, что Алёшка и его сын тоже. Пусть они будут счастливы с Яной. Пусть их союз не будет тяготиться ребёнком от бывшей. Это и будет моей благородностью ему за спасение сына.

Я просто увезу Алёшку как можно дальше отсюда. Туда, где никто не знает, кто мы. И никто не узнает, куда мы поедем. Главное сейчас — встать на ноги.