Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

16

Андрей выпрямился в кресле, и его взгляд, словно физическое прикосновение, пробежал по моей фигуре, остановившись на покрасневшей щеке. В этот момент я почувствовала, как между нами вспыхивает нечто электрическое, опасное.

— Ты дверью ошиблась? — грубо прорычал он и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

Одна из девиц, та, что была понаглее, надменно изогнула бровь, оценивающе оглядывая меня. Другая же, напротив, испуганно прикрылась руками, пытаясь спрятать своё почти обнажённое тело от посторонних глаз.

— Увы, но нет. Нам надо поговорить, — сказала я, и приоткрыв дверь, кивнула девицам на выход, надеясь, что они поймут намёк.

Но ни одна из них не шелохнулась, как и сам Тигровский. Они были словно застывшие статуи в этом душном полумраке.

— Разве ты не видишь, что я занят? — протянул он, его голос был тягучим, полным превосходства, и он лениво махнул рукой, давая уже ошалевшим танцовщицам знак, чтобы продолжали.

Они медленно возобновили свои движения, но их взгляды всё равно не отрывались от нас.

— Вижу, — процедила я в ответ, чувствуя, как злость закипает внутри. — Я так и знала, что ты разобьёшь Янке сердце.

Он усмехнулся, его губы растянулись в хищной ухмылке.

— О чём ты? У нас тут собеседование, да, девочки? — девочки синхронно кивнули, а этот кобель улыбнулся. — Если нужна работа, присоединяйся. Возможно, ты меня впечатлишь, хотя сомневаюсь, ты ведь уже пыталась, несколько лет назад.

— О да, тогда ты точно не впечатлился, — прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Раз кувыркался со всеми подряд, пока я...

Я уже пожалела, что пришла к нему. Тигровский урод, какой был, таким и остался — циничный, жестокий, пресыщенный.

Но выбора у меня не было, поэтому я до сих пор не ушла, хотя каждый инстинкт кричал бежать прочь. Только теперь я не намерена была говорить ему, что Лёша его сын. Я мать. А кто отец, не его дело...

— Что ты? — поднялся он со своего места, его движения были медленными, хищными, и он медленно направился ко мне. Моё сердце бешено заколотилось. — Впрочем, уже не важно. Хочешь поговорить, раздевайся. — сказал он, сверкая на меня полными ярости глазами, в которых горел нездоровый огонёк. — Здесь я принимаю только без одежды. Девочки! — Он резко обернулся к застывшим девкам, которые с интересом наблюдали за развитием событий, и щелкнув пальцами, указал обеим на дверь. — Блонди, можешь выходить на кухню, а ты завтра в правую верхнюю клетку.

Оставшись со мной наедине, Тигровский снова неторопливо присел в кресло и уставился на меня выжидающе, его взгляд был полон вызова и какой-то жуткой затаённой силы. Я чувствовала себя пойманной в ловушку.

— Или танцуй, или проваливай, — повторил он, и его голос, хотя и был тихим, прозвучал как приговор.

И я решилась.

Ради сына я готова была хоть перед всем клубом раздеться, лишь бы Андрей помог вырвать Алёшу из лап моего чокнутого отца. Это была последняя карта, которую я могла разыграть.

Медленная, обволакивающая мелодия продолжала литься из динамиков, заполняя собой неоновый полумрак комнаты. Я прикрыла глаза, пытаясь отстраниться от реальности. Представляла, что вокруг меня не этот душный клуб, а горы — тихие, безлюдные и такие красивые. И ветер шелестит в травах, а воздух чист и свеж.

Тело двигалось само по себе, подчиняясь давно забытым ритмам.

Я отключила разум, оставив себе лишь инстинкты, пытаясь превратиться в нечто иное, чтобы не чувствовать стыда и унижения. Я гладила своё тело руками, изображая ласки неведомого мне мужчины, которому мысленно отдавала себя, чтобы хоть как-то отстраниться от реальности.

Мои пальцы скользнули по краю кофты. Дрожащими руками сняла ее, оставаясь в бюстгальтере и ощущая прохладу воздуха на голой коже, и прогнулась в спине, следуя за музыкой.

Когда-то я профессионально занималась эстрадными танцами, и сейчас была в своей стихии. Моё тело вспомнило каждое движение, каждый изгиб. Но обнажаться было не просто неуютно — это было мучительно больно.

Я коснулась пуговицы на штанах, мои пальцы дрожали, и я уже готова была продолжить это унижение, лишь бы добиться своего. Но его голос, хриплый и резкий, остановил меня.

— Хватит! — гаркнул Тигровский, его тон был полон чего-то необузданного. — Говори, что тебе надо и уходи из моего клуба! — прорычал он, и я встрепенулась.

Андрей смотрел, не отрываясь, его взгляд был тяжёлым, изучающим, и в нём читалось что-то, что я не могла понять. Я видела, как желваки ходят на его скулах, как напряглись мышцы его челюсти.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне спасти моего сына! — выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как слова рвутся из груди вместе с последними остатками гордости.