Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

3

Девочки уже вовсю орали в караоке, их голоса, не всегда попадающие в ноты, сливались в радостный, оглушительный хор.

Люда с Мариной дуэтом тянули «О, Боже, какой мужчина», самозабвенно отдаваясь песне, а Света пританцовывала рядом, размахивая бокалом, словно дирижерской палочкой.

Я же сидела за столом, на моей тарелке сиротливо лежала лишь крошка от закуски, а я потягивала сок, чтобы не выделяться из общей картины безудержного веселья.

Каждая минута казалась вечностью.

Дождавшись, пока Яна, охваченная праздничным порывом, побежит в туалет поправить макияж, я, словно мышка, шмыгнула в общий коридор. Никто из коллег не заметил моего исчезновения. Все были слишком заняты песнями и смехом, погружённые в свой мир праздника. Я надеялась, что если уйти тихо, даже Янка не хватится меня слишком скоро.

Жаль только, что её загадочный «Тигр» так и не приехал. Она весь вечер, украдкой, бросала взгляды на входную дверь, проверяла телефон, но он, похоже, опять сослался на свои вечные «срочные дела».

В её глазах мелькала тень разочарования, которую она тут же старалась скрыть за новой порцией смеха. Оставаться дольше я просто не могла — иначе рисковала потерять самое ценное… ту хрупкую стабильность и иллюзию безопасности, которую с таким трудом выстраивала.

Натягивая плащ, я почувствовала, как за спиной хлопнула дверь — резко, с глухим стуком, от которого мои плечи невольно вздрогнули.

В спину тут же вонзился тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Такой, от которого кожа мгновенно покрывается мурашками, а сердце сжимается в комок, предвещая неладное.

Это был не любопытный взгляд, а что-то хищное, пронзительное. Передёрнув плечами, я затянула пояс потуже, пальцы слегка дрожали, и медленно, с усилием, обернулась, чтобы глянуть на этого наглеца, непонятно как просочившегося на закрытую вечеринку.

И тут время будто замедлилось, наполнившись вязкой, тягучей субстанцией.

Сердце рухнуло куда-то в желудок, тяжёлым камнем перекрывая дыхание, а по венам разлилась жгучая смесь паники и тёмного, вязкого отчаяния. Я вцепилась в полы плаща так крепко, что костяшки пальцев побелели, и уставилась на него.

На того, кто когда-то предал меня, растоптал мою душу, выжег всё, что во мне было живого, оставив лишь безжизненный пепел. Моё прошлое, моё самое страшное воспоминание, стояло прямо передо мной.

Он изменился.

Нет, не просто изменился — он стал другим.

Передо мной стоял взрослый мужчина. Возмужавший, заматеревший, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица и осанкой, от которой хотелось либо подчиниться, либо бежать без оглядки, раствориться в воздухе.

Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, словно он только что провёл по ним рукой, в беспорядочном, но от этого не менее притягательном жесте. А в чёрных, как бездонная пропасть, глазах плясали искры, обещающие пожар, опасный и неуправляемый.

В коридоре вдруг стало невыносимо тесно, мрачно и невероятно холодно, несмотря на исходящую от него внутреннюю жару.

Его тяжёлая, властная энергетика, горячая, как раскалённый асфальт в июльский зной, заполнила всё вокруг, вытесняя воздух, лишая меня возможности дышать.

Я невольно шагнула назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но он уже заметил меня. Его взгляд прошёлся по мне сверху вниз. Медленно, нагло, будто раздевая, оставляя меня голой и беззащитной под этим пронзительным взором.

И на чувственных губах, вкус которых я до сих пор ощущала во сне, заиграла кривая, почти хищная усмешка.

— Ого какая краля, — протянул он низким, чуть хриплым голосом, от которого по позвоночнику пробежала ледяная дрожь, а по коже мурашки. — Так быстро сбегаешь? Даже не познакомились...

В его словах сквозила надменность и какая-то насмешка.

Неужели не узнал? Эта мысль пронзила меня и я почти поверила в это. Но где-то глубоко внутри всё кричало, что это невозможно.