Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

37

Ирина.

Суп оказался невероятно вкусным. Густой, ароматный, с нежным сливочным послевкусием. Видимо, за время нашей разлуки Тигровский действительно научился не только командовать, но и заботиться.

Съела его почти мгновенно, чувствуя, как тепло разливается по телу, даря обманчивое ощущение безопасности. А вот чаем наслаждалась долго. Я сидела у панорамного окна, с удовольствием сжимая в ладонях горячую кружку, и смотрела на город, который еще вчера казался мне враждебным.

Когда посуда была вымыта, я наконец включила телефон. Экран тут же вспыхнул от уведомлений. Сообщение от Яны: она предлагала привезти вещи из моей старой съемной квартиры.

«Если можешь, отвези Андрею документы. Верхний ящик комода, красная папка», — записала я ей дрожащим голосом.

Это было всё, что у меня осталось. Тонкая ниточка, связывающая меня с реальностью.

«Не вопрос! А где он? Почему не с вами?» — тут же прилетел ответ.

«Он на работе, уехал недавно. Наверное, что-то срочное».

«Поняла, какие планы?»

«Никаких. Хочется погулять во дворе, погода хорошая. Площадка тут — супер. Но если Андрей не явится к вечеру, Алёшку искупать не получится. Вот и думаю, стоит ли идти...»

«Явится, никуда не денется. Всё, я поехала, до связи!»

Сынок проснулся сам. Он вышел в гостиную, потирая заспанные глазки, и, увидев меня, расплылся в сонной, бесконечно родной улыбке.

— Мам, а где папа? — спросил он, забираясь ко мне на диван и доверчиво прижимаясь к моему боку.

— Он на работе, малыш. Давай я тебя покормлю?

Уговаривать его не пришлось. Алёшка с аппетитом умял кашу, заботливо оставленную Андреем, выпил молоко и даже выудил все печеньки из вазочки. Настоящий мужчина растет, весь в отца…

— Мам, Ира… я ведь сам решил тебя мамой звать, — тихо сказал сынок, перебирая яркие машинки на ковре. — Ты не против?

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Со слезами на глазах я погладила его по мягким волосам и кивнула.

— Папа тоже сразу согласился, — продолжал он, не замечая моей бури внутри. — Я ему сказал, что с дедом ехать не хочу, он и это разрешил. Папа хороший...

Маленький интриган явно сейчас пытался разрекламировать мне Тигровского.

— А может, погуляем во дворе? — решила я сменить тему, чтобы не разрыдаться окончательно.

— Да-а-а! — радостно воскликнул сын и умчался в комнату. Обратно он выбежал с огромной авоськой, набитой звенящими игрушками. — Это папа так сложил, а Яна купила. Она тоже хорошая, но ты лучше. И она папу побила, вот я её отругал. В угол хотел поставить, — тараторил малыш, пока я застёгивала на нем ветровку. — Правда, простил потом. Она вкусный суп варить умеет и запеканку. Но жениться на ней папа всё равно не захотел, хоть и еду её хвалил. Он тебя, мам, любит.

Маленький провокатор важно зашёл в лифт и с довольной моськой хозяина нажал на кнопку первого этажа.

На площадке было непривычно тихо. Дорогая, сверкающая новыми качелями и безопасным покрытием зона была пуста. Видимо, в этом «бизнес-классе» дети были редкостью или все сидели по частным садам.

— Мам, это тебе, тортик! — на мои колени легла кучка песка на пластиковой тарелочке, украшенная камешками.

Алёшка умел играть самозабвенно, что в мире гаджетов было редкостью. Я завороженно смотрела, как он сосредоточенно лепит куличики, издавая звуки мотора для своего самосвала. В этот момент я почти поверила, что всё наладится.

— Чей это ребенок? — раздался резкий, неприятный голос за спиной.

Я обернулась. Полноватая женщина в безразмерном трикотажном костюме, с крючковатым носом и холодными глазами за линзами очков, сверлила меня взглядом. Она крепко прижимала к груди кожаную папку. Рядом с ней переминался с ноги на ногу полицейский, явно чувствующий себя не в своей тарелке. За ними стояли еще двое — сержанты, сопровождение.

— Мой, — ответила я, стараясь подавить внезапный приступ паники. Я попыталась отвернуться, но сердце уже пустилось вскачь.

— Гражданка, этот мальчик подозрительно похож на пропавшего Алексея Миронова, — пробасил полицейский. — Предъявите документы на ребёнка.

— Да, немедленно покажите свидетельство о рождении и свой паспорт! — поддакнула женщина, делая угрожающий шаг вперед.

— Но у меня с собой ничего нет, — пробормотала я, вставая и инстинктивно закрывая сына собой. — Мы просто вышли погулять у дома. Документы в квартире. Мы сейчас поднимемся и всё принесем...

Я понимала, что предъявить мне нечего. Каждое мое слово звучало как оправдание преступницы. Взяв насторожившегося сына за руку, я начала медленно отступать к подъезду, надеясь успеть скрыться за тяжелыми дверями.

— Стоять! — прорычал полицейский, и я услышала характерный щелчок расстегивающейся кобуры. — Ребенка оставьте.

— Да, Алексей, иди ко мне! — женщина из опеки приторно улыбнулась, протягивая руку.

Алёшка намертво вцепился в мою ногу, глядя на них как затравленный волчонок.

— Оставьте нас в покое! — почти выкрикнула я, пятясь. — Это мой сын!

— Если он ваш — никаких проблем. Придёте в наш социальный центр, предъявите документы и заберёте, — ехидно пропела «опека». — Алексей, поехали, там в машине игрушки!

— Нет! — отрезал сынок. — Я мамин и папин!

— Не хотите по-хорошему? — полицейский кивнул своим подчиненным. — Чего встали? Берите ребенка. Липовую мамашу тоже. Похищение карается законом.

Он гаденько улыбнулся. Три сержанта двинулись на нас. Алёшку оторвали от меня рывком. Он закричал. Так страшно и пронзительно, что у меня потемнело в глазах. Его понесли к ведомственному автобусу.

Меня тащили волоком по асфальту. Я орала, брыкалась, звала на помощь, но двор оставался равнодушно пустым. В автобусе нас разделили. Сын рыдал на заднем сиденье под причитания женщины, а меня с силой пристегнули наручниками к поручню за спиной водителя. Металл больно впился в запястья.

Автобус взревел и сорвался с места. Мы проехали всего пару кварталов, когда водитель внезапно ударил по тормозам. Раздался визг шин. Если бы не наручники, я бы вылетела в лобовое стекло.

А вот об Алёше никто не подумал. С задних рядов донесся глухой звук падения и полный боли вой моего ребенка.

— Алёша! — закричала я, извиваясь в путах.

Сын, словно маленький юркий зверек, вывернулся из рук опеки и примчался ко мне по проходу. Он упал на колени у моих ног, баюкая левую ручку и захлебываясь слезами.

Мое сердце было готово разорваться. Я прижала его к себе, насколько позволяли скованные руки, и завыла от собственного бессилия. И в этот момент, сквозь пелену слез, я увидела, как передняя дверь автобуса с грохотом открывается...