Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

30

Сердце забилось в горле, бешено и суматошно, отбивая в ушах болезненный ритм. Руки плетьми опали вдоль тела, и казавшиеся такими важными, такими спасительными документы с назначениями врача, с противным шлепком упали на старый асфальт. Мне показалось, что именно так, с этим шуршащим звуком падающей бумаги, рушится мир. Но это вовсе не привлекло ничьего внимания.

Словно в замедленной съёмке, сквозь густую пелену неверия, я увидела ту самую, запретную картину из своих грёз: сильные, знакомые руки Андрея подбрасывают смеющегося мальчика вверх, а потом ловят и прижимают к его могучей груди.

Сынок счастливо улыбнулся, а потом закричал на всю улицу, его голос был чист и звонок, как никогда прежде:

— Папа, ещё! — И залился звонким, переливчатым смехом, отлетевшим от закрывшихся ворот, словно звон хрустального колокольчика.

А я вздрогнула, потому что к обнимающимся отцу и сыну, в этот идиллический кадр, вдруг прильнула моя подруга Яна в ярком пальто и чмокнула Алёшку в румяную щёчку, пока он снова не взлетел на руках Андрея.

Если секунду назад мне казалось, что мой мир рухнул, я ошиблась. Он рухнул сейчас, в этот момент, окончательно и бесповоротно.

Андрей узнал, что Алёшка его сын. Но не это самое страшное, не это породило дикую, холодную панику в груди. Он рассказал всё моему малышу. Без меня, всё решил и сделал. Не спросил ни о чём. Не посоветовался.

Он просто взял на себя право распоряжаться нашей жизнью. А ведь теперь он может отобрать у меня сына...

Он — настоящий отец, богатый, влиятельный, а я только что вышла из госпиталя, едва живая.

И мне снова придётся бороться за моего малыша. Только теперь — с его папашей.

Они с Яной отличная пара, чем не семья?

Пока я лежала в больнице, подруга вернулась, и Андрей снова с ней. Что ж, это больно, до звёздочек в глазах, до замирания сердца и судорог в ногах, но всё же... ожидаемо.

Ведь именно об этом я думала, когда смотрела в серый потолок своей палаты. Именно эти мысли гоняла в голове долгими вечерами, пока подбирала аргументы в пользу скорейшего отъезда.

Почему же сейчас, когда увидела всё это вживую, было так нестерпимо больно? Это был не просто укол ревности, а разрыв той тонкой нити надежды, которую я сплела в своей изоляции.

Пусть так. Я переживу, переболею, снова похороню в душе все чувства к этому мужчине. Но своего ребёнка я больше не отдам никому.

Я столько за него боролась, столько пережила. Я выстрадала своё право быть с сыном. И никто у меня больше его не отнимет.

За спиной громко лязгнул замок железных ворот, и именно этот резкий, металлический звук заставил «счастливое семейство» обратить на меня внимание.

— Мама! — неожиданно, громко воскликнул Алёшка, и его маленькое тело затрепыхало ножками, пытаясь выбраться из крепких рук отца. — Мама Ира!

Стоило его ботиночкам коснуться земли, как он сорвался с места и бросился ко мне. Он бежал, неуклюже перебирая ножками, и его лицо было полно такого чистого, неистового счастья, что оно прижгло все мои сердечные раны.

Его маленькое, лёгкое тельце впечаталось в меня с радостным визгом. Из моих глаз тут же хлынули слёзы, как только я смогла обнять своего малыша.

Он был такой тёплый, родной, такой настоящий. Инстинктивно прижала его к себе, проверяя, что он здесь, что он цел.

Никому его больше не отдам!

С этой абсолютной, каменной решимостью я подняла тяжёлый взгляд на счастливо улыбающегося Андрея и стоящую рядом, так же светящуюся от восторга Яну.

Они смотрели на нас, как на трогательную сцену, не понимая, какая буря гнева и боли кипит внутри меня.