Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

13

Меня била мелкая дрожь, пока я стояла у закрытой двери кабинета, не решаясь войти туда без хозяина. Это не было запрещено правилами дома, но я всё равно не решалась. Каждый нерв кричал об опасности, о той липкой паутине, в которую я, кажется, угодила.

В воздухе буквально висело моё отчаяние, чувство неизбежности чего-то страшного не отпускало. И в глупой попытке оттянуть разговор, точно не суливший мне ничего хорошего, я до последнего не входила в кабинет, цепляясь за эти последние мгновения относительной неизвестности.

Отец вернулся очень довольный, весь его вид буквально кричал о том, что он сорвал джек-пот, не меньше. На его лице сияла широкая, самодовольная улыбка, какой я не видела уже давно. С этой улыбкой он открыл дверь своего кабинета и галантно пропустил меня вперёд, что было абсолютно несвойственно его манерам. От этого мне стало ещё больше не по себе, предчувствие беды усилилось.

— Не разочаровала, молодец, учишься. Не зря я тебя воспитывал, — гордо сказал родитель и выпятил вперёд свой изрядно прибавившийся в последнее время живот, словно демонстрируя свою значимость. — Можешь поиграть с мелким сегодня и завтра. А потом нам будет некогда, мы с наследником навсегда покидаем эту холодную страну.

Я не сразу поняла, о чём толкует отец. Мой разум, окрылённый тем, что с сыном могу провести целый день — это было так много по моим меркам! — не смог сразу воспринять остальное. Но потом, когда слова отца наконец-то осели в сознании и я осознала их истинный смысл, внутри всё оборвалось. Сердце пустилось вскачь, руки затряслись, а из глаз сами собой потекли непрошеные слёзы, обжигая щёки. Навсегда? Покидаем? Это был конец. Он собирался забрать у меня Алёшку навсегда.

— Что значит — покидаете? Алёшка мой сын!

Мой голос сорвался на крик, полный отчаяния и ярости. Эта новость обрушилась на меня, как ледяной водопад.

— Ой, не мороси тут, сын, тоже мне мамашка! Где ты была, когда у него резались зубы и он блажью орал на весь дом? — отец презрительно скривился.

— Обивала пороги этого самого дома, куда по твоему приказу меня не пускали! — зло ответила я, сжимая кулаки до побеления костяшек. Но отец лишь поморщился, его броню, сотканную из эгоизма и властолюбия, не пробить ничем.

— Всё, хорош ныть, а то к мелкому не пущу. Не хватало ему ещё смотреть, как ты рыдаешь тут, — его показная весёлость немного поутихла, и он грузно опустился в кресло напротив меня. Его взгляд стал тяжёлым, оценивающим.

— Пап, неужели ты совсем меня не любишь? Сколько ещё будешь мучить? Я уже достаточно наказана, хватит, я прошу тебя, не увози Алёшу, я буду ему лучшей матерью, он останется твоим наследником, просто дай нам с ним быть вместе. Пожалуйста…

Мой голос дрожал, переходя в мольбу. Я говорила не столько ради того, чтобы разжалобить его, сколько чтобы воззвать к остаткам его разумности, к человечности, которая, как мне казалось, должна была в нём ещё остаться.

Моя тирада, полная боли и отчаяния, ни к чему хорошему не привела. На лице отца отразилось лишь чистое раздражение и ни капли сочувствия. Глаза вспыхнули не злостью, а неким нехорошим огоньком — то ли это был азарт победителя, то ли просто адский блеск в глазах человека, окончательно выжившего из ума. Я не знала. Но одно отложилось в моём мозгу навсегда: если он смотрел на меня «так», мне стоило бежать без оглядки, спасая себя.

Да только на кону сейчас стоял мой сын. И всё остальное было не важно. Если я хоть изредка не смогу видеть Алёшку, моя жизнь потеряет последние остатки своего смысла, превратившись в беспросветную пустоту. Поэтому я осталась сидеть на месте, парализованная страхом и безысходностью, и ждать очередного приговора.

— Я продал весь свой бизнес здесь старшему сыну Ахмеда. Мальчик очень талантливый, способный, и я бы очень хотел себе такого зятя, но увы, ему не нужна порченая девка даже в качестве второй жены, — отец опять скривился, произнося эти слова с неприкрытым отвращением. — У него первая жена — покорная красавица, родовитая, чистая, ей всего восемнадцать, а уже сына ему родила, тебе не место в их образцовой семье.

Я словно приросла к месту, боясь показать свою дикую, нелогичную радость, что замуж в такое «образцовое семейство» меня не берут. Моё сердце билось, как загнанная птица, но этот мелкий проблеск облегчения был лишь мимолётным на фоне нарастающего ужаса.

— Моё дело будет в достойных руках, Абдул справится и приумножит эти активы, — с самодовольной улыбкой продолжил отец, совершенно игнорируя моё состояние. — Эти марокканцы вообще молодцы, они умеют делать деньги. И семьи у них крепкие, жёны хорошие, дочери отцов не позорят, берегут себя до свадьбы, слушаются. Ахмед позвал меня в Марокко, у него там отличный прибыльный бизнес на добыче золота. Я вхожу в его концерн со своими инвестициями, как полноправный партнёр. Поэтому мы с Лёшей переезжаем. Сейчас идёт оформление сделки на покупку виллы в Рабате.

— А я? — спросила я упавшим голосом, едва способная выдавить из себя этот единственный звук.

Вся кровь отхлынула от лица, и я уже прекрасно понимала, что я в его планы не вхожу никак. Я была лишь отработанным материалом, ненужным довеском, который он собирался просто выбросить.

— А ты, — он потянулся, как сытый, довольный кот, его движения были медлительными и вальяжными. Отец довольно улыбнулся, и эта улыбка, полная самодовольства, вгоняла меня не просто в страх, а в настоящий, липкий ужас. — Конечно, ты тоже едешь в Марокко. Ты моя плоть и кровь, хоть и опротивела мне, когда связалась с тем щенком, — он скривился, вспоминая Тигровского. — Но я добрый, простил и даже помогаю. Не могу бросить тебя на произвол судьбы. Ахмед, как хороший человек и мой друг, согласился прикрыть твой позор, ты выйдешь за него замуж и будешь жить на соседней от нас с Лёшкой улице. У него уже много детей и жён, он даже несколько раз вдовец, так что для него не страшно взять тебя в жёны. Наследники от тебя ему не нужны, а позор он потерпит ради нашего общего дела...

Мозг отказывался воспринимать услышанное. Слова отца били, как хлыстом. Замуж за Ахмеда? За этого отвратительного старика, который только что лапал меня? За человека, который пах потом и гнилью? Неужели это и есть то «хорошее», что он для меня приготовил? Вся картина его «доброты» и «помощи» вдруг сложилась в один чудовищный пазл. Он не просто забирал Алёшку, он продавал меня, словно вещь, словно товар, ради своей очередной выгодной сделки. Моя жизнь, моё тело, моё будущее — всё это стало предметом торга. Отчаяние затопило меня с головой, лишая возможности дышать.