Глава 57

Илай идет загрузить пакеты в машину, а я пока захожу в детскую комнату, немного морщась от стоящего крика.

С тех пор, как мы оставили тут Кирилла, детишек прибавилось и даже на одну нянечку стало больше.

Я заглядываю в комнату, пытаясь выцепить взглядом своего сына, но он первым замечает меня, и я поворачиваю голову на звук родного голоса:

— Мама!

Он неосторожно спускается с горки и плюхается на попку, расплываясь в широкой улыбке. Неуклюже поднимается и быстро-быстро топает ко мне с вытянутыми ручками.

Я раскрываю свои объятья и ловлю его, сразу подкидываю, в награду получая громкий смех.

— Ну как ты, карапуз?

— Холосо, — лепечет сын и, чмокнув его в пухлую щечку, усаживаю на пуфик, чтобы надеть ботиночки, то и дело отвлекаясь на колечко.

— Смотри-ка, что твой папулька мне подарил!

Демонстрирую сыночку помолвочное кольцо и, судя по тому, как округляются его глаза, ему нравится блестюшка на моем пальце.

А потом мой взгляд упирается в знакомое лицо, и на мгновение я застываю.

От моей улыбки не остается и следа. Я даже чувствую, как кровь отливает от лица. Потому что прямо за стеклом витрины стоит женщина, которая однажды вручила мне деньги на аборт.

Она прекращает разговор по телефону, и ее рука медленно опускается вниз. Она узнала меня. Как и я ее.

Я знаю о неприятной ситуации, которая произошла между тобой и моим сыном. Я хочу знать, предохранялся ли он.

Ты ведь умная девочка и, надеюсь, понимаешь, что беременность сейчас для тебя…

Я пристрою тебя на бюджет. Помогу с жильем. И, если вдруг возникнут последствия в виде беременности, так же помогу с абортом. Деньгами, как видишь, не обижу. Все, что от тебя требуется, — исчезнуть.

Я вздрагиваю, когда Илай закидывает мне руку на плечо и притягивает к себе, чтобы поцеловать в висок.

Это короткий легкий поцелуй. Будто напоминание, что он здесь, рядом, со мной, и я благодарна ему за это. Потому что его тепло и поддержка — все, что мне нужно.

Но внутри, несмотря ни на что, поднимается жаркий протест, иррациональный и совершенно бессмысленный.

Я хочу закричать в лицо женщине, которая с ледяным равнодушием изучает мою семью, что ее сын больше не такой, как она, он изменился и сделал меня счастливой, и я не позволю ей испортить весь наш путь, который мы с Илаем прошли босыми ногами по битому стеклу, но меня успокаивает еще один поцелуй в макушку.

— Идем, она недостойна нашего внимания, — спокойно говорит Илай, сажает сына себе на плечо и переплетает наши пальцы. И прежде чем он уводит нас, я вижу на лице его матери кривую ухмылку.

Но я больше не та Алиса, которую она могла запугать. Слишком много боли я пережила, чтобы позволить себе дать слабину. И, если потребуется, я сорву ногтями ее высокомерную маску и сожгу. Никогда. Больше никогда эта женщина не навредит ни мне, ни моей семье.

Я с безразличием отворачиваюсь от нее и мысленно показываю ей средний палец, мысленно — потому что не могу себе позволить бросаться такими жестами в детской комнате.

Конечно, мое окрыленное состояние немного притухает из-за встречи с матерью Илая и, к сожалению, у меня не получается скрыть это. Поэтому я молча сажусь в машину, пока Илай возится с Кириллом, пристегивая его в кресло, что не всегда просто — ведь у нашего сына огненный характер, доставшийся от двух драконов.

Покручивая кольцо на пальце, стараюсь отогнать от себя плохие мысли, которые пытаются пробраться в мою голову, как вражеские десантники. Но не особо выходит.

Илай садится за руль и заводит машину, поглядывая на меня. Потом все же подается ко мне и, протянув руку, гладит меня по волосам.

— Ты расстроилась?

Поджимаю губы, не глядя на него.

— Немного. Просто кое-что вспомнила. Не важно…

Я слышу, как он вздыхает, а потом отстраняется, чтобы тронуться с места.

Какое-то время Илай молча ведет машину, явно о чем-то размышляя, а потом говорит, понизив голос:

— За нее можешь не переживать. Я не позволю совать ей нос в нашу семью.

— Вы общаетесь?

Наверное, глупый вопрос…

— Нет, — быстро и просто отвечает он. — И если честно, я бы не хотел даже обсуждать эту женщину.

Эту женщину…

Я киваю, понимая по интонации, что нам действительно не стоит продолжать разговор в этом русле, да я и сама не особо хочу. Главное я услышала. Но… будет справедливо, если Илай тоже услышит то, что я должна была рассказать раньше.

— Однажды ты спросил о моих родителях. Я сказала…

— Я помню, — мягко произносит он, облегчая мое признание, но если бы этого было достаточно!

Я опускаю взгляд, прижимаясь щекой к прохладному стеклу.

— Моя мама не просто умерла, Илай, — на удивление мой голос звучит спокойно, будто эта правда слишком долго сидела во мне, а теперь с легкостью вырывается на свободу. — Ее убил мой отец. Я видела это своими глазами… там было так много крови, она капала с его уродливой руки…

После тяжелой паузы, я продолжаю:

— Я забыла об этом после нескольких курсов с психологом, которого нашла моя бабушка, но прежде чем я смогла забыть то, что не должна была видеть, у меня успели взять показания. — Мое сердце бьется где-то в горле. — Но я все вспомнила… когда увидела своего отца по новостям. Я вспомнила его. Тогда кошмары обрели смысл. Потому что это были не сны, а воспоминания об ужасе, который моя память стерла из-за перенесенных стрессов. Так бывает, что память сама избавляет нас от плохого. Ну или мне это внушили. Не знаю… Я не контролировала этого. Психолог проводил долгие беседы и использовал множество методик, включая гипноз. Меня заставили поверить в несчастный случай. Но это сработало только для маленькой девочки. Кошмары, которые меня мучили, и страх воды — это следствие того, что отец попытался убить и меня, чтобы избавиться от ненужного свидетеля… Он хотел утопить меня. И ему бы это удалось, если бы проходящий мимо человек не вмешался…

Я резко замолкаю и втягиваю в себя воздух, не позволяя ужасным картинам занять все мое сознание. Это прошлое. Больше оно не имеет никакого значения.

— Я уехала из Москвы не из-за тебя, Илай. В тот день я случайно увидела в новостях, что отец вышел из тюрьмы. Я побоялась, что он найдет меня, и, вместо того чтобы вернуть деньги твоей матери, исчезла.

Живот скручивает оттого, что я снова погружаюсь в темные воспоминания, которые отказалась впускать в свою новую жизнь.

— Я… я никому об этом не говорила… Прости, если бы я… думаю, если бы я рассказала тебе или Лене… ваше мнение бы обо мне изменилось… да я и не могла представить, как такое рассказать, это было моим, понимаешь? Я так долго молчала, что не знала, как заговорить об этом…

Илай сжимает мою руку, вынуждая на него посмотреть. И я только сейчас понимаю, что мы стоим во дворе. Кирюша заснул, а Илай без слов пересаживает меня к себе на колени.

Нежно убирает волосы с моего лица и сжимает его в ладонях, глядя мне прямо в глаза.

— Ни твой отец, ни моя мать больше не имеют никакого значения.

Он ждет моего ответа, но я лишь киваю, потому что горло сковано напряжением.

Тяжесть давит на грудь, вопреки тому, что я надеялась избавиться от нее, рассказав правду, но вместо того, чтобы в миг исчезнуть, она медленно вытекает из моих глаз, скользя по щекам и капая на толстовку Илая.

Он вздыхает и притягивает меня к своей груди.

— Так. Мы поступим следующим образом. — Он гладит меня по спине. — Ты выплачешь здесь все свои слезы, и на этом мы забываем о том, что больше для нас не имеет никакого значения, а потом пойдем домой, где я надеюсь получить вознаграждение за то, что я самый лучший.

Я улыбаюсь сквозь слезы, пачкая ими толстовку Илая.

Знаете что?

Думаю, я действительно люблю этого парня.

Загрузка...