Меня проиграли миллиардеру

19

Уже несколько долгих минут я разглядываю прекрасное лицо Ромы и даю возможность возмущению сдавливать мои вены. До сих пор не верю, что разрешила ему затащить себя на борт самолета. Позволила заставить меня забыть о фобии одним лишь прикосновением губ. Растечься в его сильных руках лужицей от одного поцелуя. Чертовски горячего и головокружительного поцелуя, который вспоминаю до сих пор, снова и снова обрекая свое тело гореть от желания. И злости. Я схожу с ума от переполняющих меня эмоций. Делаю глубокий успокаивающий вздох.

Возьми себя в руки!

— Держу пари, в сексе ты такая же горячая, как и кровь в твоих венах, — произносит он, страстно глядя на мои губы. Что за проклятый льстец! Этот мужчина, даже не касаясь меня и пальцем, выжигает мой рассудок. И это действительно так, ведь прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме его горячего и властного рта. На мне. О Боги! Я даже не испытываю страха, хотя должна. Единственное, о чем я сейчас переживаю, так это чтобы он не узнал о моих влажных трусиках. — Ты прекрасна, когда злишься, — выдает он, ухмыляясь.

О, нет! Рома издевается надо мной. А еще очаровывает. Только я не хочу очаровываться им.

— Не люблю лесть, — заставляю вылететь эти слова острыми иглами. Но сказанное только забавляет его, вызывая восхитительную улыбку на губах.

— Никакой лести.

Мои щеки краснеют, черт подери, я чувствую это!

— Ты поцеловал меня, — прочищаю горло и стараюсь говорить строго, особенно когда добавляю короткое: — Снова.

— Тебе стало плохо, а это был единственный способ, чтобы быстро привести тебя в чувства. — Он медленно проводит большим пальцем по нижней губе. — Можешь считать наш поцелуй, на который ты, кстати, ответила, трахнув меня языком, искусственным дыханием.

Мне приходится с неимоверной силой сжать бедра, убеждая себя, что меня это никак не возбуждает. Господи, какая же я лгунья.

— Ты… ты… — пытаюсь обрести дар речи, жестикулируя рукой. — Это все из-за стресса.

— Конечно, — соглашается Рома.

— Я не собиралась отвечать тебе! — продолжаю настаивать, представляя собой искрящийся снаряд.

— Разумеется, нет.

Задерживаю воздух, а потом медленно выдыхаю, выигрывая для себя минутку, чтобы собраться с мыслями.

— Ты обещал не напирать.

— Я думаю, мне уже можно дать медаль за выдержку.

С трудом сдерживаю смех, желающий предательски вырваться наружу, а затем добавляю с сарказмом:

— О, да. Ты настоящий герой!

— Такой вот я. Спасибо, — лукаво отвечает Рома. — Все хорошо?

Засранец!

— Я злюсь на тебя… — а потом уже тише: — Немного.

— Позволишь принести извинения?

— Нет.

Гаспаров задерживает на мне пристальный пылающий взгляд. Ей-богу, я сама подкидываю в эту топку дров, притворяясь, что меня совершенно не трогает все, что сейчас происходит между нами.

— Жестокая.

— Откуда ты знаешь размер моей одежды? — слишком быстро меняю тему, боясь оступиться и поддаться такому прекрасному искушению. — Даже обувь, она… — качаю головой, — ты учел, что моя левая на 1,5 размера меньше. Как?! Откуда?!

Мой вопрос не производит на него должного эффекта. Сужу по тому, что его расслабленная поза довольного кота никак не меняется.

— Хакнул базы пары магазинов, где ты покупала вещи.

Хакнул?! Боже, он такой самодовольный!

— Ты впечатлена? — его бархатный голос прерывает мое молчание.

— Ничего особенного, — скучающе протягиваю я.

— Тами, — он перехватывает мою щиколотку в момент, когда я закидываю ногу на ногу. — Прекрати сопротивляться мне. С ума ведь меня сводишь, — вкрадчиво просит Рома, медленно скользя большим пальцем вверх-вниз, вынуждая мое сердцебиение сбиться и перекрыть мне доступ к кислороду.

Сглатываю. Дважды. А потом облизываю пересохшие губы.

— Мое сопротивление не очень-то помогает, — шепчу я.

— И мы оба знаем почему.

— Тебе не кажется, что ты тратишь слишком много сил на то, чтобы уложить меня в постель?

— Нет, — Рома продолжает любоваться мною, пока я тону в глубоких голубых омутах и отчаянно кусаю губу. — Ты заслуживаешь большего. Гораздо большего, Льдинка. И я планирую дать все, что тебе нужно.

— Что ты… — не успеваю я возразить, как мою ступню освобождают от тесных туфель, заключая в плен шероховатых ладоней. — Ты издеваешься надо мной? — слабо возражаю ему и прикрываю глаза на полустоне, когда он одним движением длинных пальцев отправляет меня в нирвану. — Господи… мне хочется ударить тебя, но…

— Но? — Рома снова нажимает на какую-то точку, рассыпая по телу приятные волны удовольствия. — Давай я помогу. Ты не хочешь меня останавливать, потому что тебе нравятся мои волшебные руки. Так?

— Они определенно волшебные… — успеваю сказать, прежде чем прикусываю язык и глотаю стон наслаждения. Боже мой, этот парень действительно не промах. И мне требуются огромные усилия не попросить его о большем.

Рома наклоняет голову, продолжая удерживать меня на грани во всех смыслах этого слова.

— Знаю, — произносит он глубоким, окрашенным теплотой голосом. — Твои румяные щеки прекрасно кричат об этом.

Его эго способно раздавить Эверест. Точно так же, как и жар внутри меня растопить многолетние ледники.

Мне хочется ему возразить, притупить раздутое самомнение, хотя бы для того, чтобы он перестал думать, будто может читать меня как раскрытую книгу, но я не умею врать. Или просто не хочу… Потому что мне нравится, как он это делает. Читает. Страницу за страницей, вместе с тем переворачивая внутри меня все, что могло бы как-то воспротивиться этому мужчине.

Я ведь прекрасно понимаю, чего хочет Гаспаров. Его желание слишком очевидное, уверена, просунь я прямо сейчас ступню между его ног, убедилась бы в этом. Черт… мои щеки настолько горят, что мне хочется содрать с себя предательскую кожу, каждый раз покрывающуюся чувственными мурашками от мягких, точных и нежных прикосновений мужских рук. Я совершенно не могу контролировать свое тело, такое ощущение, что я только знакомлюсь с тем, что оно способно чувствовать нечто подобное и напоминает искрящееся жерло вулкана, а порой и саму растекающуюся лаву. Зато самоконтролю Гаспарова можно позавидовать. Если Князев хотел какую-либо женщину, он никогда себе в этом не отказывал. Брал без особых усилий. Даже ту, которая никогда его не хотела. Как это было со мной. Но Рома не мой муж, он другой, совершенно непохожий ни на одного из мужчин, которых я знаю, и мне уже нужно прекратить искать подвох в его поступках. Пусть даже он и найдется, этот подвох, мне все равно, если это сделает меня счастливой хотя бы на мгновение. В конце концов, даже если я превращусь в пепел, доверившись Роману, это будет того стоить. Почувствовать себя живой, вот все, чего мне хочется. Только это не самое худшее. Худшее то, что уже знаю наперед, — я не смогу отказаться. Даже если бы захотела. Потому что его умелые руки обещают слишком сладкие минуты. И что их будет много. А у меня нет повода не верить ему.

Я даже не понимаю, в какой момент уплываю на волнах удовольствия в расслабленное спокойствие, пока не ощущаю прикосновение к своей щеке.

— Полет окончен, — Затрепетав веками, я замечаю над собой лицо Ромы. — Видишь, ты жива, — ухмыляется Гаспаров, в очередной раз вторгаясь на мою личную территорию.

Он нависает надо мной, опершись одной рукой о спинку сиденья, молчаливо изучая выражение моего лица, позволяя шероховатым пальцам спуститься по моей шее. Провести по горлу в момент, когда я сглатываю. Сколько я проспала? Его взгляд по-прежнему горячий. По-прежнему обжигает мой рот. Он хочет его. Но если я снова допущу это, боюсь, моя оборона окончательно падет. А вместе с ней и интерес этого мужчины ко мне. Вот чего я опасаюсь, так это того, что, когда он получит то, что так рьяно желает, потеряет интерес. А я не вынесу этого. Только не сейчас. Замечаю, как напрягаются желваки на крепкой мужской челюсти и заставляю себя привести нас обоих в чувства.

— Рома, — сипло вылетает из меня. — Ты не мог бы сделать шаг назад. — Он не двигается, все еще удерживая взгляд на моих губах. — Рома…

— Конечно, — он прикрывает глаза и облизывается, выглядя при этом чертовски соблазнительно. — Прости. Я… — Затем качает головой и садится напротив. — Из-за тебя у меня едет крыша.

Я опьянела от этого мужчины. Можно больше не наливать?

— Признаюсь, — я присаживаюсь в кресле поудобнее, замечая на своих ногах плед. — Все это так странно… Я совершенно не знаю тебя, но в то же время мне кажется, у меня нет человека ближе.

Это ошибка. Ошибка, которая заставляет вспыхнуть прекрасные голубые глаза мужчины напротив. Сейчас в них бушует что-то похожее на похоть. Животную и необузданную.

— Тогда я попрошу об очередном доверии, — его голос хрипит от пока еще неизвестной мне эмоции, а потом Рома вновь достает повязку.

— Я зашла слишком далеко, чтобы отказываться.

Эта фраза выходит многообещающей, и мы оба это понимаем.

Аккуратно убираю плед и на нетвердых ногах поднимаюсь с места. Хорошо, что я проспала до самой посадки. Нервничать совершенно не хочется. Если только от предвкушения, что теперь с каждой секундой лишь усиливается. Рома не заставляет меня ждать и через мгновение уже возвышается надо мной. От него исходит жар желания, и я не перестаю чувствовать его даже когда поворачиваюсь спиной, а потом мои глаза вновь накрывает приятная гладкая ткань.

На этот раз я уверенней спускаюсь с трапа, ведомая держащим меня за руку Ромой. И также забираюсь в салон машины, в которой за всю поездку мы не произносим ни слова. Разве что за исключением пары фраз на французском, которые он адресует водителю. О Боже, быть того не может, он что, привез меня во Францию? Франция… моя мечта, о которой я, разумеется, никому не говорила. Эта страна так близка мне своей одержимостью к искусству, что это место кажется мне маленьким раем.

Моим маленьким раем.

Невольно стискивая мужскую руку, я пытаюсь не задохнуться от чарующего восхищения. А еще заставляю себя молчать и не портить таинство, что так долго сдерживал Рома. Не хочу лишить себя сюрприза. Рома был прав, этот сюрприз действительно не разочарует меня. Я просто знаю это. Чувствую.

Под головокружительные мысли я теряюсь во времени и прихожу в себя только когда Рома помогает мне выбраться из машины на улицу и вдохнуть воздух, пропитанный ароматом дорогого парфюма и выпечки… На моих губах расцветает улыбка, и я не боюсь, что Гаспаров увидит ее. Правда говорить сейчас становится ещё сложнее, меня бросает в волнительную дрожь, абсолютно точно сковавшую мое горло. Очередное приветствие на мягком французском приятно ласкает слух. На чужом языке голос Ромы звучит еще соблазнительней. По эху, разлетающемуся от цоканья моих каблуков, я смею предположить, что мы в каком-то просторном помещении, где нас вновь приветствуют с местным шармом. Мы останавливаемся на несколько минут, пока Рома о чем-то беседует с вежливой девушкой, а потом снова аккуратно утягивает меня вслед за собой. По характерному звону я понимаю, что мы заходим в лифт, где я всю поездку нервно переступаю с ноги на ногу, ни на секунду не выпуская мужскую ладонь. До самого момента, пока я не слышу щелчок, а после мягкой хлопок дверью.

Мне уже не терпится наброситься с расспросами и выяснить, что задумал этот таинственный мужчина, и только благодаря силе воли я прикусываю язык. Он что-то распахивает, и меня окутывает теплым ветром, будто мягким пледом, а затем Рома наконец прекращает тянуть меня, и вместо этого прижимает к своей груди. Под кожей разливается особенный трепет, окончательно лишая меня возможности говорить, думать и даже дышать. Мне требуется немного времени, чтобы успокоить зашкаливающее сердцебиение, поэтому мы стоим в уютной тишине чуть дольше, чем мне бы хотелось. Но я позволяю себе выдохнуть, стоит только горячим губам коснуться ушной раковины и прошептать мне неизвестную фразу на французском. И, господи, я еще никогда не слышала ничего прекрасней. Рома будто знает, как на меня действуют произнесенные им незнакомые слова, и с ухмылкой зарывается в мои волосы носом, крепче сжимая широкими ладонями за талию, не позволяя мне растечься под его ногами теплой лужицей.

— Я хочу снять повязку.

— Все что пожелаешь, — раздается возле моего уха, перед тем как повязка соскальзывает с моих глаз, а темнота сменяется сотнями огней, поднимающихся до самых небес. Дыхание перехватывает, и я теряю из горла изумленный выдох. Прямо передо мной возвышается Эйфелева башня. Прекрасная. И чарующая своей красотой. Правда она слишком быстро размазывается в единое пятно.

— Господи, — слетает дрожащий шепот с моих губ, прежде чем я прикрываю рот ладоньюи я замолкаю от сковавшей мою грудь боли. Боюсь, даже если вдохну, то рассыплюсь на миллионы капель слез. Все происходящее слишком прекрасно, чтобы быть правдой…

— Ты в порядке? — Рома ласково обхватывает щеку ладонью и поворачивает мою голову к себе, вынуждая признаться ему глазами, полными слез счастья. — Тами…

Я останавливаю его, прикладывая пальцы к горячим губам.

— Со мной все хорошо, — с трудом выдавливаю из себя. — Правда, все хорошо, — на этот раз вырывается со смешком, и я позволяю слезам выпустить вместе с ними всю боль, которую сдерживала много лет. Разрешаю себе освободиться здесь и сейчас. Сбросить оковы льда и растаять в руках мужчины с гипнотизирующими аквамариновыми глазами. Мы удерживаем друг друга взглядами, пока Рома нежно вытирает влажные следы моих соленых эмоций. С каждой секундой воздух между нами становится гуще, а дыхание синхронно рваным, и я спасаю нас от асфиксии, накрыв его губы своими.

Мне все равно, пусть меня осудит весь мир, но во мне больше нет места страху.