Меня проиграли миллиардеру

40

Не в силах удержаться от желания использовать подарок прямо сейчас, я переступаю порог и первым делом открываю краски, всегда любила их запах.

Вдохнув знакомый аромат, переношусь в прошлое, в детство, когда я впервые получила самый желанный подарок от мамы.

Помню все до мельчайших подробностей, даже испачканный в акварели кончик носа. Вот и сейчас случайно пачкаю его, но сразу вытираю. А после, поудобнее завязав на груди простыню и предварительно все подготовив, я наконец усаживаюсь на табурет и, взяв кисть, совершаю первый мазок.

Как же чудесно это чувствуется.

Так с каждым движением я будто осыпаю собственную душу солнечными бликами, буквально заставляя сверкать настолько, что это свечение готово прорваться сквозь фарфоровую кожу. Но оно меркнет на фоне того, что я нахожу под крышкой одной из баночек красок.

Боже мой… Он ведь шутит?

Сглатываю, когда из пустой полости вынимаю кольцо, усыпанное горстью сверкающих бриллиантов, от каждого из которых мое трепещущее в груди сердце сжимается, после оказавшись пронизано острыми иглами волнения. А потом я достаю маленькую записку, сложенную гармошкой, и с трудом разворачиваю ее дрожащими, местами перепачканными краской пальцами…

«Просто скажи ДА».

— Сумасшедший, — шепчу подрагивающим голосом и, приложив кончики пальцев к приоткрытым губам, в неверии качаю головой. До тех пор, пока из глаз не брызгают новые слезы, не похожие ни на одни другие. Они горячие, и прожигают кожу до онемения.

Без слов и долгих раздумий я надеваю на палец кольцо и еще некоторое время рассматриваю его, любуясь, как драгоценные камни оживают блеском от малейших движений. И даже развязавшаяся, упавшая на бедра простынь не нарушает моего маленького счастья. Я даже не хочу слышать голос, эхом протестующий внутри меня: неправильно, рано, не глупи, Тами, ты его не знаешь… Зато я знаю себя. И что еще никогда не была так счастлива. Ну а что это, если не оно?

На радостях я так увлекаюсь написанием картины, что даже не замечаю, как внезапно мою обнаженную талию обвивают крепкие ладони, тем самым вынуждая вздрогнуть.

Нет, нет, нет…

— Ну вот и все, я заявил на тебя права, девочка, — выдыхает мне в шею Рома, сковывая мое тело напряжением, ведь я совершенно не готова к этой встречи. Потому что после того, как надела на палец кольцо, дарующее мне статус невесты, даже не успела настроить себя на разговор. — Тебе понравился подарок?

Да, черт возьми!

— Конечно, Ром, — тихонько шепчу я, ощущая, как на лице появляется румянец. — Очень понравился.

Рома притягивает меня ближе, нарочно задевая обнаженную грудь. И я отзываюсь, выгнувшись в мужских руках и сорвавшись на частые вздохи.

— Я хочу, чтобы ты знала, — начинает он убаюкивающим голосом, медленно водя носом вдоль шеи, — это кольцо не из-за сделки ради твоей сестры. Мне действительно необходимо, чтобы ты была моей во всех смыслах. Но я подарил тебе его сейчас, потому что в суде нам потребуется этот ход. Да, мы могли бы просто расписаться… только я не хочу, чтобы наш брак выглядел фиктивным. Потому что для меня это осознанный поступок. Ты нужна мне, Тами. И я безумно счастлив, что не спугнул тебя этим предложением, хотя понимаю, еще рано окольцовывать тебя после того, что ты пережила. Но я обещаю тебе, Льдинка, ты не пожалеешь, что надела его на палец.

Ущипните меня. Я сплю.

— Рома… — едва ли не всхлипываю от переполняющих грудную клетку эмоций, они как маленькие бабочки, порхающие в поисках свободы, однако каким-то чудом я нахожу в себе силы продолжить: — Я надела это кольцо, потому что чувствую, что так правильно… — Нервно сглатываю. — Суд и сестра здесь ни при чем. У меня и мысли не было, когда я приняла этот выбор. Ты замечательный, и я готова сделать этот шаг, потому что с тобой мне хочется быть смелее. Жить, не оглядываясь на прошлое. С тобой я впервые вижу свое будущее…

Больше не успеваю ничего сказать, потому что мое тело рывком разворачивают, и губы теряются в глубоком затяжном поцелуе, в котором я еще раз говорю ему «да», пока Гаспаров не отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.

Но когда я встречаюсь с его клубящимися темнотой глазами, замираю на месте, полностью очарованная их волшебным цветом. И этот цвет становится еще ярче, стоит им спуститься ниже и облизать мою часто вздымающуюся грудь так, что приходится спрятаться, прижавшись к нему и уткнувшись носом в теплую шею. Делаю вдох и сглатываю набежавшую слюну, как же вкусно он пахнет.

— Ты такая сексуальная, — ухо щекочет бархатистый голос Ромы, и я тут же расслабляюсь в его руках. — Твой бывший муж полный идиот, если он не видел тебя такой. И не увидит. Теперь ты моя.

При упоминании о Князеве сердце сжимается, как испуганный зверек, и я с трудом отгоняю неприятные мысли, возвращаясь к Роме.

— Какой? — задыхаясь, поднимаю голову и наши носы оказываются в миллиметре друг от друга.

— Открытой. Голой. — В подтверждении ведет горячей ладонью вверх, стискивая ребра до приятной боли. — В одной только простыни, полностью увлеченную написанием картины… ты великолепна, Тами, а твои растрепанные волосы на фоне обнаженной спины вынуждают мой член стать твёрдым.

Боже, у меня действительно нет ни единого шанса устоять перед этим мужчиной.

— Мы квиты. — Мое сердце стучит так отчаянно, что перед глазами начинают рассыпаться звезды. Облизываюсь, прежде чем продолжить, глядя в лукавые глаза напротив: — Потому что от тебя мои трусики регулярно становятся влажными.

Рома удивленно вскидывает брови.

— Ты определенно знаешь, как свести меня с ума, — усмехается, плотоядно облизывая уголок рта. — Сейчас они тоже влажные?

Закусываю нижнюю губы, прежде чем подразнить его:

— Сейчас их на мне нет.

О, Боже. Я только что бросила красную тряпку, и реакция зверя не заставляет себя ждать.

Ахаю в ловушке крепких рук и ощущаю, как грубо его пальцы впиваются мне в кожу. Серьезно, я даже чувствую, как она вспыхивает под простыней. А потом раздается приглушенное ругательство, и мое тело резко поднимается в воздух.

Взвизгиваю, тут же крепко обнимая Рому за шею и случайно роняя кисть на пол. Вот только дотянуться до нее у меня не получается, потому что слишком быстро Рома уносит меня из мастерской, а когда я понимаю, что мы направляемся на кухню, немного удивляюсь, одновременно улавливая в груди разрастающееся чувство досады.

Разве моя последняя фраза не подразумевала секс?

— Что ты… Ай! — возмущаюсь сквозь смех, когда моя частично оголенная попка касается прохладной столешницы. — Ты что задумал?

— А разве непонятно? — одаривает меня своей сногсшибательной улыбкой и отходит в сторону холодильника. — Хочу накормить свою невесту.

— Но я не хочу есть, — хнычу, натягивая на грудь простынь. — Я хочу тебя, у нас же еще есть время? Сейчас только три…

— Нет, — перебивает, — ты поешь и пойдешь собираться, — с этими словами Рома достает из холодильника сметану, творог и банан. На что я лишь захлопываю открывшийся в очередном возмущении рот и просто наблюдаю, как любимый мужчина заботится о моем голодном желудке. Только сейчас, уловив аромат банана, я на самом деле осознаю, насколько голодная. Пара мгновений и умелые движения мужских рук, и вот ко мне уже приближается черная тарелка с творожной массой. — Открывай ротик.

Уголки моих губ тут же дергаются в озорной улыбке.

— Ты серьезно? — хихикаю, мотая головой, а когда не выполняю его просьбу, взвизгиваю, потому что этот засранец щипает меня за сосок, предварительно сдернув вниз простынь. — Эй! — пытаюсь вновь прикрыться, но Рома одной рукой предотвращает мои попытки.

— Хочу видеть тебя, — ухмыляется он, поедая мою грудь взглядом. — Давай, Тами, открывай свой милый ротик.

Быстро пробегаюсь языком по пересохшим губам и выполняю его просьбу несмотря на то, что желаю я совершенно другого. Господи, да у меня под кожей целая электростанция, которая вот-вот взорвется.

Обхватываю прохладный металл губами и слизываю мягкую массу насыщенного сливочно-бананового вкуса.

— М-м-м, — непроизвольно стону, прикрыв глаза, прежде чем посмотреть на него из-под опущенных ресниц. — Ты потрясающий, знаешь, да?

— Знаю.

Самодовольный засранец.

Очередная порция оказывается у моих губ, и я принимаю ее с урчанием, как довольная кошечка, особенно когда второй рукой он начинает поглаживать меня, сминая шероховатой ладонью сначала одно полушарие, затем второе, а в итоге склоняется, чтобы втянуть в рот чувствительный сосок, тем самым сводя меня с ума. Бог мой! Он так жадно и собственнически делает это, что я выгибаюсь, случайно выбивая из его рук полупустую тарелку, которая с грохотом приземляется на пол. Но Рому это не останавливает и уже через мгновение его голова раздвигает мои бедра.

— Господи! — глубокий стон вырывается так ярко, что в глазах темнеет и я дергаюсь, ударяясь головой об шкафчик, но мне плевать. Его беспощадно орудующий вокруг клитора язык затмевает всю боль. Черт возьми, это лучший завтрак, а может уже и обед за всю мою жизнь. Если он женится на мне, я стану счастливейшей женщиной на земле.

Слишком быстро с криком сдаюсь, рассыпаясь дрожью подобно звездопаду на рождественском небе. Ловлю его утробное рычание с указанием не дергаться, но уже падаю за грань и теряюсь среди бесконечности удовольствия. Снова и снова, пока он всасывает все, что выжимает из меня, царапая пальцами бедра и удерживая их на месте. И с каждой секундой я таю, буквально сползая на пол, вот только сильные мужские руки удерживают меня от падения.

Не давая мне оправиться, Рома целует меня, проскальзывая влажным и насыщенным моим вкусом языком мне в рот:

— А теперь иди собирайся, — вставляет между поцелуями, прежде чем оттянуть нижнюю губу и напоследок поймать мой стон, который необходим ему, как глоток воздуха.

Все еще пребываю в прострации, когда меня поворачивают в сторону лестницы, и только шлепок по заднице вынуждает двинуться вперед.

На дрожащих ногах я с трудом добираюсь до душа, принимаю его, а потом собираюсь, совершенно не заботясь о том, что надеть. Убираю волосы в хвост и спускаюсь к Роме, получая одобрительный кивок и короткий поцелуй в макушку. Надеюсь, он не взорвется, ведь удовольствие было односторонним, но я исправлю это, когда мы вернемся домой.

Вот только чем дальше мы оказываемся от дома и ближе к нотариальной конторе, тем быстрее мое лучезарное настроение прячется за тучей, которая в любой момент может стать грозовой.

Однако встреча с нотариусом проходит весьма спокойно, и я даже присоединяюсь к их с Ромой беседе. Оказывается, у меня действительно есть шансы стать опекуном сестры, потому что брак с Ромой дает мне огромное преимущество. Но я приняла его кольцо совершенно не поэтому. Конечно же нет. У меня просто не было шанса. Как я могла отказать ему? Наша жизнь и так коротка, зачем лишать себя того, что делает нас счастливыми. Поэтому я с ним. Единственным человеком, который оживил в моей душе каждый цветок, избавив вновь расцветающий сад от сорняков.

Воспрянув духом и полная сил, я выхожу на улицу, опережая Рому, но дальше замираю, ощущая, как внутри расползается мертвящий холод. Проникает в каждую клеточку. Продирает до костей. Потому что у обочины, прямо напротив конторы, чинно опершись бедрами о капот и убрав руки в карманы брюк, стоит мой отец.

— Идем, — раздается строгое шептание над моей макушкой, и я тут же оборачиваюсь, впиваясь в Рому молящим взглядом.

— Прошу, давай уедем! Я не могу… — едва ли не пищу.

— Тебе не о чем беспокоиться, Тами.

— Мне страшно. — Закусываю губу, нервно покусывая ее. — Что может быть хуже, чем страх при виде родного отца?

— У тебя нет причин бояться. — Рома делает шаг, чтобы заключить мое лицо в тепло своих ладоней. — Я буду рядом и не допущу, чтобы он навредил тебе. Но не стоит заставлять твоего отца ждать, мы оба знаем, что он еще тот мудак, верно? — заявляет Гаспаров, позволяя уголкам губ изогнуться в подобие улыбки.

— Ладно.

Ласково убираю от своего лица его руки и, разгладив на животе платье, выпускаю из груди воздух, затем поворачиваясь к человеку, которого хотела бы видеть в последнюю очередь. Особенно сегодня! А когда подхожу опасно близко, понимаю, что Рома остался на пару шагов позади. Гад!

— Ну здравствуй, дочка, — голос отца звучит напряженно, а потом он проводит ладонью по зачесанным назад волосам. — Прокатимся?

— Что ты хочешь? — сипло вырывается из меня и мне приходится прочистить горло.

— Даже не поздороваешься с отцом? — мрачно усмехается он. — Где твои манеры, девочка?

— Я веду себя так, как ты заслуживаешь. А ты не заслуживаешь даже моего взгляда. Поэтому нет, не поздороваюсь. Мне даже не стыдно за это, и уж тем более я никуда с тобой не поеду. Ты вообще не имеешь права указывать на мои манеры и разговаривать в подобном тоне тоже, после того, как по скотски обращался со мной всю мою жизнь! После того, что допустил! Отдал меня тому ублюдку как какой-то товар! — выпаливаю то, что много лет скребло глубоко внутри.

Вот только сколько бы не храбрилась, рядом с ним я снова чувствую себя маленькой и беспомощной девочкой, которую он раздавит одним большим пальцем.

— Посмелела, значит, — кивает, поджимая нижнюю губу. — Как хорошо, что я не нуждаюсь в твоем разрешении, как и с кем мне разговаривать, но скрывать не буду, я разочарован твоей грубостью. С этим сосунком ты превращаешься в девицу легкого поведения. И смотрю ты, Тами, ко всему прочему совсем не против оказаться в кровати с молодым ебарем, — источает он яд и вальяжно поправляет лацканы пиджака, после чего складывает на груди руки. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Именно из-за него я ненавидела сокращенную форму своего имени, пока Рома своим голосом не затмил отвратное послевкусие. — Ну и какие у тебя теперь планы?

— С каких пор ты стал интересоваться моими планами?

— Не жди от меня сладких речей, милая, и подбирай слова, — звучит угроза. — Не стоит злить того, кто откусит тебе голову.

Вскидываю подбородок и сжимаю ладони в кулаки, невольно поддаваясь негативным эмоциям.

— На днях у меня выставка, — говорю со всей гордостью, пусть знает, что я не пустое место. — Может, немного поработаю в этом направлении. Но если тебя и правда интересуют мои планы, я уже выбрала университет, в который собираюсь поступать.

Отец запрокидывает голову и громко смеется. Он все тот же козел!

— Поступишь в университет? — язвит. — Ты действительно глупая, Тами. Ты была замужем за Князевым и потеряла все по собственной глупости! Единственное, что ты должна была делать, это раздвигать перед ним ноги и рожать ему детей. А этот сосунок потрахает тебя и выбросит, как использованный презерватив. Вот тогда останешься ты на помойке, где тебе и место. А о сестре и не думай даже. На нее у меня свои планы.

— Я больше не замужем, и это был не мой выбор, но я рада, что ушла к Роману! Рада, что вы выторговали мое тело, показав свое истинное ничтожество! И сестру ты не получишь! Я подаю в суд на лишение родительских прав, а еще только что подала заявление на опекунство. Так что, папочка, пошел ты к черту! Я не окажусь на помойке, а вот у тебя есть все шансы сдохнуть в одиночестве, — едва ли не кричу на отца, уничтожающего меня своим откровенным презрением, тогда как его лицо искажает гримаса.

— Глупая девка! — рычит тот и уже порывается отвесить мне пощечину, вот только внезапно Рома оказывается рядом и, перехватив руку отца, отталкивает его.

— Не смей трогать ее, — вздрагиваю от холодного тона Ромы, но настоящий холодок пробегается от взгляда отца, брошенного в сторону Гаспарова.

— Не лезь не в свое дело, парень. — Отец нервно ведет плечами, а после приглаживает волосы и продолжает: — Может, лучше расскажешь ей о брошенной беременной невесте!

Изо рта вылетает тихий вздох, и я теряюсь в эмоциях, вмиг сдавивших меня в ужасной клетке. — Ром-м-ма, — впиваюсь в него распахнутыми глазами, — что он такое говорит? Всеми силами пытаюсь уловить хоть малейшую эмоцию на красивом лице мужчины, в руки которого я сегодня окончательно отдала свое сердце. Но оно слишком хрупкое, слишком чуткое и еще не готово разбиться. — Не слушай его, Тамилана, — чеканит, контролируя отца пристальным взглядом, но я вижу в нем только пустоту. — У твоего старика крыша поехала на фоне краха бизнеса… — Ах ты, сукин сын! — рявкает отец, бросаясь в сторону Ромы, который с легкостью останавливает яростно настроенного отца. — Я знал, что это твоих рук дело! — рвет глотку он, но затем Рома заламывает ему руки и лицом впечатывает в капот, вынуждая отца гневно пыхтеть, а проходящих мимо людей испуганно оглядываться назад. — Тами, — не глядя на меня, пугающе спокойно произносит Рома. — Садись в машину. Живо. — Нет! — надрывно. — Тами, возьми папку с переднего сиденья моей машины. Возьми и посмотри, как этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить за своего дядю! Я уже сделала шаг в сторону Роминого спорткара, но останавливаюсь, ведомая каким-то шестым чувством. Оба мужчины уставились на меня и каждый с немой мольбой послушать его. Но прямо сейчас я делаю то, что расползается по венам змеей, отравляя меня сантиметр за сантиметр. Я слушаюсь отца. — Тами, — хрипит отец, задыхаясь от давления Ромы, — я не хороший человек, и не скрываю этого и отец из меня вышел так себе, но прямо сейчас ты совершаешь ошибку. Посмотри папку, прежде чем довериться чудовищу, который ничем не лучше Князева! Пораженный вздох прорывается вместе с горечью, и я обхватываю себя за щеки, впервые слыша от отца подобное, впервые не обжигаясь безразличием в его голосе…

Дыхание рваное. Частое. Бьющее мои легкие так же, как и сердце пинает под ребра. А Рома молчит и даже не пытается остановить меня, а спустя мгновение и вовсе отпускает отца, делая шаг назад. Больше я на них не смотрю, потому что распахиваю дверцу иномарки и вынимаю оттуда конверт, только распечатывать его не спешу. Сглатываю и перевожу взгляд на отца, лицо которого раскраснелось от того, что с ним делал Рома. — Почему я должна тебе верить? — собственный голос шелестит едва слышно, кажется еще немного и слезы выжигающие мою слизистую окончательно лишат меня возможности говорить. — Потому что я никогда не врал тебе. Сглатываю и с первой каплей слезинки быстро киваю. Разумеется, нет. Ты всю жизнь убивал меня своей правдой.

С этими не высказанными словами я вскрываю конверт и достаю из него фотографии, каждая из которой подобно пули из автомата, а цель у стрелка одна, — мое сердце. И я не знаю, что быстрее ломает меня, разлетающийся на миллионы осколков хрусталь в груди или превратившиеся в желе коленки…