Меня проиграли миллиардеру

42

— Так, предупреждаю, у меня в сумочке лежат плоскогубцы, не заставляй меня применять их, чтобы вытащить из тебя сло…

— Каролина беременна.

— …ва, — заканчивает она, потеряв дар речи.

Обреченно обхватываю горящие разочарованием щеки.

— Беременна от Ромы, представляешь? — выдыхаю вслух то, что саднит в груди с того самого момента, как увидела фотографии. — Несколько месяцев назад они переспали, а он и слова мне не сказал… Я… Я думала, между ними давно ничего нет, — замечаю странную реакцию сестры Ромы и тут же выпаливаю: — Ты знала? — сдавливаю виски ладонями и качаю головой. — Боже, я такая дура…

— Нет! Нет! Ты что! Я ничего не знала! — протестует Рая, и я успокаиваю поднявшуюся в груди бурю, после чего с минуту мы просто гипнотизируем друг друга молчаливыми взглядами. — Вот же козел! — первая сдается она и откидывается на спинку стула. — И как он рассказал тебе об этом?

— Не он.

Она бросает на меня напряженный взгляд.

— Так погоди, — поерзав на стуле, Рая выпрямляется, — то есть еще не точно? Так может…

— Точнее некуда, — выдыхаю и сжимаю голову ладонями, собирая волосы на макушке. — Все сложно…

— Ну ты уж постарайся объяснить, — фыркает она и в ожидании складывает на груди руки.

А я позволяю себе мгновение тишины, чтобы собраться с мыслями и рассказать Рае лишь то, что я сама готова открыть.

— Видимо все это время мой отец следил за Ромой и приехал сегодня, чтобы показать мне фото. На них Рома с Каролиной в аэропорту, их поцелуи, объятия, в общем все, что мне было неприятно видеть. — Лишаю себя удовольствия, не вдаваясь в подробности. — А еще там было фото, где они заходят в женскую клинику, и Рома подтвердил, для чего они туда пошли. Вот как-то так.

— И что он сказал?

Медленно втягиваю нижнюю губу и скольжу по ней зубами.

— Сказал, что все не так, как выглядит, что не знал о ее беременности, — усмехаюсь, — банально, правда?

— Угу, — бормочет Рая, уставившись в чашку кофе, я же к своему так и не притронулась. И без того трясет всю. — Я-то думала, вы поругались из-за того, что я тебя в клуб затащила.

— Ну прямо-таки затащила, — возражаю я. — Ты предложила, я поддержала. А то, что Рома разозлился, так это из-за меня. Ко мне подсел, как оказалось, его какой-то давний знакомый и я с ним… ну, скажем так, пофлиртовала. Естественно, Рома увидел это раньше, чем я успела вытащить из губ незнакомца дольку лайма.

Рая в изумлении таращится на меня, а я жестом показываю, что не хочу говорить на эту тему и растекаюсь по стулу от усталости. Все у меня как-то не ладится.

— Рай, я не знаю, что делать. Мне нужна работа, а может даже две, чтобы снять квартиру, хочу пожить отдельно от Ромы.

Она вздыхает, но молчит. Думает. А потом выдает:

— С работой что-нибудь придумаем, а пока можешь пожить у меня. Я все равно к Пашке перебираюсь.

Внутри что-то щелкает, и в груди вмиг разливается тепло. Прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу, чтобы хоть немного успокоить его и заставить поверить в то, что в этом мире не все потеряно и есть добрые люди, готовые помогать совершенно безвозмездно. Но как же непросто принимать то, чего я была лишена большую часть своей жизни. Я даже не понимаю, как реагировать.

— Я… я даже не знаю, что сказать. Это… — облизываю пересохшие от стресса губы и быстро провожу ладонями по волосам, — это то что мне нужно. Спасибо, Рая, — а потом быстро добавляю: — У меня есть пара колец и сережек, завтра сдам их в ломбард и заплачу тебе за квартиру. Думаю, вырученных денег хватит на первое время, пока я не найду работу.

Сестра Ромы протягивает руки через стол и накрывает ими мои ладони, слегка сжимая их:

— Успокойся, ничего не нужно, живи сколько потребуется. Мы как-никак потенциальные родственники.

И я бы хотела закончить все на приятной мне последней фразе, но нет.

— Даже не обсуждается, — возмущаюсь, вскидывая руки вверх, прежде чем вернуть их на стол. — Я заплачу, все равно эти вещи ни капельки мне не дороги. Я наоборот хочу избавиться от них, без разницы каким способом.

— Потому что их подарил бывший муж?

Мои глаза ощутимо расширяются, а зубы инстинктивно впиваются в нижнюю губу. Откуда?

— Я как-то услышала их с Пашей разговор, — будто прочитав в моих глазах немой вопрос, она поясняет: — Рома просил помочь с разводом, а у Пашки мама судья, вот они там и проворачивали аферу. — Рая проводит пальцем по керамическому ободку кружки. — Он любит тебя, Тами. И насчет этой выставки… это он попросил меня тогда прийти. Будто знал, что ты заинтересуешься. — Как-то грустно ухмыляется она. — Ты очень важна для него, Тами. Не хочу оправдывать его ложь, но, подумай хорошо, ложь ли это? Может он хотел убедиться, что это его ребенок? А может… — пожимает плечами, — а черт его знает. Просто дай ему шанс. Уверена, у него были причины для того чтобы… так поступить. Иногда нам не хватает терпения, зато вот у Ромы его хоть отбавляй. Он просчитывает каждый свой шаг и ничего не делает просто так. Если не сказал, значит, так действительно было нужно.

Смеюсь как-то сухо, прежде чем ответить.

— Кому лучше? Мне? Нет. — Качаю головой. — У нас был разговор, понимаешь? Он много чего рассказал, и его слова немного не вяжутся с тем, что они спали несколько месяцев назад. У меня проблемы с доверием. И подобные ситуации разрушают мои хрупкие попытки поверить ему. Рома рассказал, как у них все началось и закончилось, и по его рассказу я и подумать не могла, что между ними осталось что-то еще. Где гарантия, что он не переспит с ней снова? А если она беременна от него, неудивительно, если в итоге он выберет ее. А если не выберет, то когда-нибудь обязательно пожалеет о своем решении. — Рая непонимающе смотрит на меня. — В жизни каждого мужчины наступает момент, когда ему хочется завести ребенка, — перевожу взгляд на распростертые на столе пальцы, — а я, вероятнее всего, не смогу подарить ему желаемое. — Выдыхаю и сжимаю пальцы в кулаки, не ощутив облегчение от того, что впервые заговорила с кем-то на больную тему, но отступать уже поздно. — Я с раннего возраста пичкала себя противозачаточными, чтобы не забеременеть от бывшего мужа. Он ужасный человек, Рая, и плохо относился ко мне, сколько бы я не пыталась изменить это, иногда даже брал меня силой… — зажмуриваюсь. — Я боролась с ним как могла и последнее, что я хотела дать чудовищу, это ни в чем неповинного ребенка. И конечно же я начала принимать препараты без какой-либо консультации с гинекологом. Со временем боязнь забеременеть переросла в фобию, и я, совершенно не подумав, приняла таблетки для экстренной контрацепции. Неправильно подобрала дозировку, и у меня открылось кровотечение, с которым меня госпитализировали. Тогда врач и предупредил, что если я хочу когда-нибудь иметь детей, мне стоит немедленно прекратить прием каких-либо гормональных препаратов. Но конечно же я не послушалась. На тот момент я была даже рада остаться бесплодной… — Тяжелый вздох. — Я сама виновата и теперь вероятнее всего не могу иметь детей. — Поднимаю взгляд на Раю и встречаюсь с ее грустным лицом. — А она может, понимаешь? Она может сделать этого замечательного мужчину по-настоящему счастливым. Так, как он этого заслуживает. Это и гложет меня. В этой ситуации я еще острее ощущаю собственную неполноценность…

— Тами, ну ты чего. — Она вновь берет меня за руки, и на этот раз я отвечаю ей. — Сейчас такие возможности, Рома не бедствует, да вы обязательно что-нибудь придумаете. Только расскажи ему…

— Нет!

Категоричность моего ответа вынуждает Раю замолчать, а меня высвободить руки и закрыть лицо ладонями. Я даю себе секундную передышку и вновь открываюсь для разговора.

— Мне страшно рассказать ему то, что может его оттолкнуть.

Рая закатывает глаза, а потом воинственно опирается на локти.

— Перестань додумывать за него. Откуда тебе знать, как он отреагирует? А уж если на то пошло, лучше сразу узнать, можно ли идти с этим человеком дальше или лучше оборвать все сразу. Рома тоже имеет право знать о том, что ты не можешь иметь детей. Иначе получается, ты тоже ему врешь. Вы оба хороши! Так что вам нужно обязательно поговорить и вытащить, на хрен, всех котов в мешке.

Пауза.

— Тебе нужно идти в психологи, — не могу скрыть слабую улыбку, когда собеседница шутливо отмахивается от меня. — Ты права. Мне не стоит много думать. Просто все как-то разом навалилось… И конечно же я поговорю с ним и все расскажу, обещаю. Но мое желание пожить отдельно остается в силе. Время покажет. Если у нас все наладится, я хочу начать все с чистого листа. Не быть его содержанкой, а быть личностью. Не хочу зависеть ни от Ромы, ни от кого-либо. Это сложно… — киваю в такт своим словам, — поэтому мне потребуется некоторое время. Я ведь знаю, если сейчас вернусь к Роме для разговора, уйти не смогу. Он знает все точки, на которые нужно нажать. А сейчас я уязвима как никогда. Ему тоже нужно это время. В таких ситуациях каждому человеку хоть ненадолго нужно остаться наедине с самим собой, без какого-либо давления. Самому принять ситуацию. Я знаю это как никто другой.

— Согласна, вам нужна маленькая передышка. Только маленькая. Не слишком там увлекайтесь. Но я уверена, все обойдется. Как говорила моя бабуля: милые бранятся — только тешатся.

Мы еще немного обсуждаем события личной жизни друг друга, а потом отправляемся в студию, чтобы заняться предстоящим открытием. И конечно же я ухожу в процесс с головой, не замечая, как подготовка к выставке помогает мне отключиться от реальности. Правда когда добираемся до квартиры, Рая проводит мне быструю экскурсию и спешно уходит, забирая с собой остатки эйфории от проделанной работы и оставляя меня одну, а я так и замираю, стоя посередине комнаты и пребывая в каком-то отрешенном состоянии. Саднящем и царапающем под ребрами. И я не знаю, сколько времени безнадежно тону в какофонии собственных мыслей, прежде чем возвращаюсь обратно вместе с первой горячей слезой.

Вытираю ладонью влажную щеку, но слезы не прекращаются, беззвучно вырываясь наружу. Наверное, мне действительно требуется это освобождение, поэтому я позволяю себе выплакать все, что накопилось. А потом падаю на диван и сворачиваюсь на нем калачиком, стараясь не думать и не вспоминать, как приятно было чувствовать рядом горячее тело Ромы. Только сейчас я понимаю, насколько сильно привыкла к нему и теперь мне… как будто неуютно. Одиноко и тоскливо. Сердце нестерпимо скулит, словно не хватает чего-то. И мне действительно не хватает. Его.

День выставки

Три дня без Ромы дались мне тяжело, и если бы не Паша с Раей, я бы точно загнулась. Однако вместо этого мы справились с поставленной задачей, оформили декорации и поразили всех гостей студии. Более того, сегодня я взяла на себя смелость и даже заговорила с одним бизнесменом, стоящим возле картины, кричащей красными всплесками красок. И моя речь произвела на него такое впечатление, что он приобрел эту картину за весьма приятную сумму. Несмотря на то, что изначально автор не планировал продажу своих произведений, он все же согласился сделать исключение и после лично выразил мне свою благодарность. Меня так воодушевила собственная решительность, что я совершенно не понимаю, в какой момент начинаю чувствовать себя свободно и подходить к каждому пришедшему, завязывая разговор и искренне интересуясь их мнениями. Все-таки без приложенных нами усилий картины не производили бы такое сильное впечатление. Но вся моя феерия меркнет, когда в одном из залов я замечаю бывшего мужа. А рядом с ним под руку та самая Карина.

Сглатываю, ощущая, как улыбка быстро сползает с моего лица, внутри все опускается и руки тоже ползут вниз. Как-то незаметно на место былой уверенности и искренней радости приходит та самая беспомощность и желание сбежать. Наивная дура, думала, так легко от всего этого избавиться? Пара добрых слов, улыбок и поступков закроют то, что на протяжении многих лет медленно убивало меня?

Конечно же на какое-то время я действительно забыла о том, какими уродливыми внутри бывают люди, и это не удивительно, ведь в последнее время я вращаюсь в компании тех, кто желает мне добра.

Но прямо сейчас во мне поднимается буря, напоминая о том, что стоящий передо мной мужчина одним только взглядом способен заставить меня ощутить себя грязью под его ботинками. Только я больше не хочу быть этой грязью.

Поэтому заставляю себя успокоиться и переключиться на его спутницу. Если раньше при виде Карины я все же испытывала привкус горечи, сегодня ее присутствие меня совершенно не смущает. Я даже рада, что Князев не скучает по мне, продолжая развлекаться и вести привычный для него образ жизни. Может, если у него все наладится, то когда-нибудь я спасусь от его презренных глаз?

Возможно хоть эта Карина родит ему детей. Хотя, что его останавливало раньше? Понятно что. А точнее кто. Мой отец. Князев мог трахаться с кем угодно, но одним из условий брачного контракта, который лично составлял мой отец, был запрет на наличие детей на стороне, в противном случае Князев мог лишиться всего, что имел. Поэтому он так отчаянно хотел заполучить наследника от меня.

Хватит, Тами. Хватит копаться в прошлом. Тебя это больше не касается. И слава богу!

— Тами, ты не обязана встречать каждого гостя, — раздается голос Паши, и я перестаю разглядывать бывшего с его спутницей. Я и забыла, что он в курсе моего прошлого…

— Эм-м, — облизываю губы и невзначай заправляю волосы за уши, на мгновение прикрывая глаза. Мне нужна секунда передышки. Я справлюсь. Не стану убегать как какая-то трусиха и не собираюсь дарить Князеву то сладкое чувство власти, которым он питается всю жизнь, словно нектаром. — Все нормально, Паш. Правда. Это работа, а личную жизнь стоит оставлять за бортом. Нам ведь важно мнение каждого гостя?

— Уверена?

— Абсолютно! — заявляю с улыбкой. — Пойду поздороваюсь.

Паша скептически всматривается в мое лицо, будто пытается содрать с меня тонкую маску храбрости. Но мне удается удержать ее на месте. От Ромы бы я точно не смогла скрыть свое настоящее состояние, но Паша мягче, не такой напористый. В их с Раей отношениях роль локомотива отведена ей, а Паша готов молча направлять ее энергию в нужное русло. Наверное это и есть идеальная совместимость, плюс на минус.

Разворачиваюсь и вновь ищу взглядом Князева, на этот раз замечая его без компании эффектной спутницы. Вальяжно облокотившись плечом о стену, он стоит у одной из картин, его взгляд намертво прикован ко мне. А если судить по тому, как горит моя кожа, Князев наблюдает уже давно. Разбирает меня по кусочкам, даже не прикасаясь.

Нервно разгладив на животе ткань коктейльного платья под цвет своих глаз, я делаю размеренный вздох и направляюсь к бывшему мужу, всеми силами убеждая себя, что выдержу все, что бы не сказал мне этот человек.

— Здравствуй, — киваю, все же сохраняя дистанцию. Я уже успела забыть, какой миниатюрной ощущаю себя рядом с ним. Помимо завышенного эгоцентризма у Князева и телосложение Кинг-Конга. Да и черты лица не самые утонченные. Господи, и как я с ним жила столько лет?

— Интересное место. — Он театрально обводит взглядом картинную галерею. — Мне сказали, ты приложила к этому всему свою руку?

Князев издевается. Я знаю это.

— Помогла в организации выставки, — парирую без тени любезности. Я горжусь проделанной работой вне зависимости от того, что Князев считает все это хламом. — Знаешь, это приятно, чувствовать себя нужной, живой, а непросто запылившимся аксессуаром.

Князев запрокидывает голову и вульгарно смеется. Вот что за козлина?

— Да-а-а, ты многого достигла. Живой она себя почувствовала, — выдыхает он, пока огромные плечи все еще содрогаются от смеха. — Спасибо тебе, детка, я уже и забыл, что умею смеяться.

— Я тебе не детка, Андрей.

Он вновь мрачно хохочет, а я сжимаю кулаки и умоляю себя не устраивать сцен. Я просто не имею права все испортить. Но люди уже начинают оборачиваться и по их лицам не скажешь, что им нравится поведение этого мудака. Князев снова все портит.

— Зачем ты пришел, — шиплю я, испепеляя его взглядом, а не получив ответа, тут же устремляюсь прочь, на улицу, зная наверняка, что этот урод пойдет следом.

И я убеждаюсь в этом слишком быстро, даже не успевая дойти до двери. Меня хватают за волосы и, рывком развернув, впечатывают в стену. Ахаю, теряя болезненный вздох, но оправиться мне не позволяет грубая ладонь, уже стискивающая мое горло и колючая щетина, царапающая щеку, когда бывший начинает рычать каждое слово:

— Думаешь, я спущу тебе с рук аферу, которую ты провернула со своим ебарем?

— Не думала, что ты так расстроишься из-за развода, — огрызаюсь, впиваясь в его клешни ногтями. Но не вырываюсь. Все равно бесполезно.

— Дуру не включай. Этот уебок подсуетился и при разводе обеспечил тебе половину моего имущества.

— О чем ты! Я… я… Мне ничего от тебя не нужно…

Князев сжимает мое горло так, что я захлебываюсь криком боли.

— Сегодня пришло окончательное постановление суда, — цедит он, встряхивая меня, — и если ты, блядь, хочешь еще чувствовать себя живой и кому-то нужной, откажись, мразь. Откажись от того, что принадлежит мне.

— Андрей, — сипло, — Мне бо… отпус-ти…

Он резко отпускает меня, и я едва ли не падаю, успев схватиться за перила.

— Ты ненормальный, — хрипло вырывается из моего горла, пока я судорожно хватаю ртом воздух и растираю саднящую шею. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я лишь знаю, что нас развели…

— Мне срать на то, что ты знаешь. Завтра идешь со мной к моему юристу…

— Я никуда с тобой не пойду! — взрываюсь криком. — Оставь меня в покое! Я больше тебе не принадлежу! И счастлива, что это наконец случилось! Спасибо, что проиграл меня словно какую-то вещь, потому что сейчас я счастлива, ясно? Любима и счастлива, и я рожу ему детей! Много детей, понял? Для него я сделаю все… — меня затыкает хлесткая пощечина, и я все же теряю равновесие, заваливаясь на ступени.

Часто дыша, еще секунду не двигаюсь, позволяя боли вспыхнуть на щеке и спине, которой я пробороздила пару ступеней, а потом с ужасом замечаю замершего в дверях Рому…