Меня проиграли миллиардеру

41

Я не должна чувствовать столько эмоций по отношению к мужчине, которого знаю от силы три недели. Но все же испытываю их. И в данный момент эти чувства отравляют меня подобно кислоте, омертвляющей каждый потайной уголок моего сердца.

Я не могу ни дышать. Ни моргать. Ни двигаться. Меня буквально раздирает от боли. Переполняет острым разочарованием. Оно настолько сильное, что оседает в глубине души тяжестью. Впивается под кожу осколками, так и норовящими вспороть вены, чтобы добраться до сердца. И как какая-то мазохистка, я не отрываясь перелистываю фото за фото, дата на которых свидетельствует о том, что они сделаны вчера и сегодня.

Хотя мне достаточно посмотреть на одежду Ромы, та же рубашка, часы и галстук, который он надевает весьма редко. Но сегодня надел. На фотографиях есть даже фрагмент со вчерашней встречи в аэропорту, объятия, нежный поцелуй в щеку, шептание на ухо, улыбка Ромы. Моя любимая улыбка, только на фото он дарит ее другой.

Но потом я вижу то, что вызывает внутри новый виток эмоций. Другой, не похожий на предыдущие. В нем есть что-то тревожное. Пугающее. Разрушающие какие-либо надежды на будущее, которое я успела увидеть рядом с этим мужчиной.

На следующих фото Рома и Каролина выходят из машины и направляются в сторону здания с известным мне названием женской клиники и скрываются из вида за ее дверями.

На Роме та же рубашка, те же часы, тот же галстук. Сомнений нет. Утром, когда мое сердце сказало ему «да», он был с ней.

Зачем Гаспаров привез ее в эту чертову клинику? Зачем позволил Каролине взять себя под руку? К сожалению, ответом мне становятся слова отца, ведь от меня не ускользает рука брюнетки, постоянно лежащая на животе.

Предвестники слез кусают уголки глаз, но я прогоняю их, сильно зажмурившись. Он ведь обещал. Лжец! В голове невольно всплывают и другие сказанные Гаспаровым слова.

«С Каролиной стало скучно… изменял ей… не любил ее… все было не то…»

«А как ты понял, что не любишь ее?

Встретил тебя и понял».

«Не надоедает… не забывается…»

Хочется закричать на саму себя, чтобы этот внутренний голос заткнулся, однако вместо этого он выстреливает напоследок тем, что сражает меня наповал:

«Хотел тебя трахнуть, чтобы доказать себе, что это только похоть… стремление забрать то, что под запретом. Азарт».

А следом слова отца:

«Этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить…»

И даже вспыхивающее на фоне этого признание в Роминой ко мне любви не в силах затмить вызванную им же желчь. Он подарил мне заветные слова и он же обесценил их. Уничтожил. Вместе с моим доверием.

Господи, как же горько… Горько осознавать все.

Делаю резкий вздох, а затем начинаю судорожно запихивать фотографии обратно в конверт, не желая больше видеть то, что заставляет мое сердце биться в агонии. Вот только предательская дрожь слишком быстро овладевает моими руками, которые через мгновение накрывают мужские ладони.

— Выслушай меня, — раздается взволнованный низкий шепот, но я отшатываюсь от Ромы, непроизвольно выпуская из рук те фотографии, что не успела запихнуть в конверт, и теперь они разлетаются в разные стороны. Только мне плевать, потому что прямо сейчас я встречаюсь с его встревоженным взглядом. Прямо сейчас вижу то, что подтверждает все, что я только что увидела. — Тами, я все объясню, все не так как ты думаешь, эти фото вырваны из контекста, то, что ты увидела выглядит…

— То, что я увидела выглядит так, как выглядит, — произношу с ужасающим спокойствием, леденея внутри от своей же холодности. Еще мгновение, и кожа покроется ледяной коростой.

Рома сдавливает челюсти, выказывая неестественную улыбку, вот только гуляющие желваки кричат совершенно о другом.

Я не готова верить ему, еще вчера он также смотрел мне в глаза и говорил абсолютно противоположные вещи, те, что в данный момент просто-напросто не укладываются в моей голове.

Это невозможно. Он обманул. Утаил. Недоговорил. Не важно.

С каждой секундой я начинаю дышать громче и чаще, пока уговариваю себя не устраивать сцену и сесть в машину, а после поговорить с ним дома. Но проблема в том, что я не хочу больше говорить. Я чувствую себя полной дурой, обманутой и использованной.

Я сама ввела в заблуждение свое глупое сердце, позволив ему поверить мужчине. После всего, что я пережила, после всех унижений и предательств, прекрасно зная, на что они способны, все равно доверилась. За это и поплатилась.

Но в то же время я понимаю одну пугающую вещь, насколько мне дорог этот мужчина.

И я люблю его. Боже, это действительно так, я влюбилась в практически незнакомого мужчину, да еще и так быстро, что сейчас даже не могу пожалеть об этом. Потому что все было по-настоящему. Для меня.

Так что я не ухожу и не сажусь в машину, как того требует Гаспаров. Я хочу выплюнуть все, что подобно иголкам врезается в мое сердце, будто это всего лишь напичканная ватой подушка. Ничего не могу с собой поделать.

— Делаешь мне предложение, а сам в это время идешь с ней в клинику? Она что… — нервно облизываю губы под стук колотящегося сердца. — Она беременна?

Господи, так и есть. То, что я только что увидела в его бездонных глазах, и было ответом на мой вопрос.

— Почему не сказал? — шепчу, спотыкаясь на полуслове.

— Тами, давай не здесь.

— Зачем ты так со мной? — трясу головой, одной ногой уже стоя в собственном озере слез.

Он нервничает, тут же взъерошивая копну волос, а я в этот момент замечаю, как отец садится за руль своего автомобиля и бросает на нас победный взгляд. Да папочка, в одном ты всегда был прав, все вы животные.

А потом снова возвращаюсь к Роме, который стоит, уперев руки в бока и понурив голову.

— Послушай, — как-то глухо начинает он. — Я не знал, ясно? Не знал, что она беременна.

— Такое бывают, когда люди занимаются сексом и не предохраняются.

Растягиваю губы в притворной улыбке, в ответ Рома приближается и сжимает мои плечи до дрожи в руках.

— Я спал с ней три месяца назад, — заглядывает мне в глаза, призывая верить каждому его слову. — Но это был тупо секс, перепил и трахнул ее, на этом все, тебе ничего не рассказывал, потому что знал, этим я только все испорчу! А этот секс ничего для меня не значил. И я жалею о своей животной похоти. — Рома спускается ладонями вниз и теперь сжимает мои руки. — Но остальное, все, что я вчера рассказывал тебе, правда. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. — На этих словах я вырываюсь, но Рома вновь хватает меня за руки, на этот раз сжимая до боли. — Все, что я рассказал тебе вчера было правдой. Я умолчал только о том, что несколько месяцев назад переспал с ней, потеряв контроль. Но даже если она действительно беременна, это ничего не изменит. Я не буду с ней. Мне нужна ты. И если все подтвердится, буду помогать деньгами Каролине, на этом все…

— Ты думаешь, ей нужны твои деньги? — истерично вырывается из меня, и слезы вновь застилают взор. — Думаешь, этого хочет брошенная беременная девушка?!

— Мне похер, что она хочет! — раздраженно рычит он, видя, что своими оправданиями лишь отталкивает меня. — Я не люблю ее! Слышишь? И не буду с ней!

Хочет прижаться ко мне лбом, но я отстраняюсь, не желая его прикосновений.

— Думать нужно было, когда спал с ней, — с горечью выходит из меня, и я снова пытаюсь освободиться от отравляющих прикосновений.

— А я не подумал, — цедит, сжав зубы. — Это жизнь, блядь, и такое бывает! Но мы справимся с этим…

— Нет! — кричу, но умоляю себя успокоиться. — Мы не будем ни с чем справляться. Рома, у тебя будет ребенок. Я так не могу. — Мотаю головой. — Мне нужно время подумать.

— Хорошо. — Он сглатывает так, что я вижу, как дергается кадык на его смуглой шее. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, только давай уже вернемся домой?

Я бы очень этого хотела, но бушующая в груди буря отрезает все легкие пути.

— Ответь честно, Ром, — не узнаю свой голос, и каждый сантиметр кожи покрывается липким потом. — Это правда? Ты хотел отомстить? Я всего лишь средство достижения цели?

— Нет. Да! — нервно засовывает руки в карманы брюк, прежде чем нависнуть сверху. — Да! Черт возьми, хотел! — боль пронзает мое сердце. — Но это было до того, как я забрал тебя, клянусь! До! Признаю, глупая жажда мести толкнула меня на подобную мысль, побуждая дать ответ этим ублюдкам на то, что они сделали с моим дядей. Отомстить, забрав то, что им дорого. У меня нет доказательств, но я знаю, это твой гребаный папаша и Князев убили дядю. Знаю это, Тами. — Против моей воли Рома снова берет мое лицо в ладони, и кажется мы окончательно выпадаем из реальности, продолжая стоять на пути у прохожих.

— Но при чем здесь я? Даже если отец и Князев причастны, почему я? — искренне не понимаю.

— При том, что… — он сдавливает челюсти, отводя взгляд в сторону. — При том, что ты была слабой, той трещиной, с помощью которой я мог добраться до Князева. Но это не отменяет того, что я влюбился в тебя! — Рома склоняется так близко, что обжигает мои губы порывистым дыханием. — Влюбился как мальчишка. И все мои планы мести перестали иметь значение. И я подтверждаю это желанием полностью обладать тобой.

— Или фирмой…

— Похуй мне на эти фирмы, разве это не понятно?

— Мне, нет!

Все еще держа мое лицо в колючем тепле ладоней, он запрокидывает голову и делает несколько успокаивающих вздохов.

— Сегодня я поехал с ней, чтобы все проконтролировать, потому что не уверен в правдивости ее слов…

— Хватит… Хватит, Рома. — Толкаю его в плечи и сама отступаю на пару шагов, взрываясь частыми вздохами. — Я… мне надо уехать.

— Тами…

Делает шаг ко мне, но я выставляю ладони:

— Нет! Не смей, не смей идти за мной, не смей прикасаться! — яростно бросаю Гаспарову все, что должно помочь отдалить его. — Мне нужно время. Ясно? Дай мне время. Хотя бы здесь сдержи свое слово.

Попав прямо в цель, я вынуждаю его замереть. Сейчас у каждого из нас своя правда, и доказать ее другому просто невозможно.

Дура! Какая же я дура! Позволила соблазнить себя и трахнуть, подпустила так близко, что теперь разрушаюсь от каждого вздоха.

— Я хочу побыть одна, ладно? — чуть спокойнее выдыхаю я, нервно проводя ладонями по волосам. — И тебе за это время тоже стоит подумать обо всем. Решить, нужна ли я тебе…

— Мне не нужно думать о том, что я знаю и сейчас, — жестко парирует он. — Ты нужна мне, прошу, давай поедем домой.

Но вместо этого я качаю головой и уже в следующее мгновение разворачиваюсь на пятках, пускаясь прочь. Даже не оборачиваясь, несусь сломя голову, неважно куда. Главное подальше от него. Туда, где воздух не будет отравлен его запахом…

Сажусь на первую попавшуюся скамейку и прячу лицо в ладонях. Сбежала как трусиха, но внезапно открывшаяся правда оказалась слишком ошеломляющей. Ощущение, что меня все еще трясет и дальше идти сил больше нет. Да и некуда. Я опустошена. Эти проклятые фотографии до сих пор стоят перед глазами.

Ребенок. Черт возьми, у него будет ребенок, куда я лезу. Качаю головой, надавливая ладонями на глаза. Только плакать почему-то не хочется, вместо этого внутри зарождается отчетливое ощущение ненависти к его бывшей. Даже несмотря на то, что наверное ненависть к беременной женщине можно считать грехом, меня не оставляет это чувство. Ненавижу ее. И нет, это неплохо, что у Ромы будет ребенок. Я совсем не против, и если бы он сразу рассказал мне обо всем, уверена, я приняла бы эту информацию иначе. Только он солгал, в очередной раз доказав, что не стоит никому доверять. А еще я достаточно остро воспринимаю подобную ситуацию из-за того, что такая как Каролина обязательно использует свою беременность в меркантильных целях. Она не оставит Рому в покое. И меня в том числе. Я поняла это еще в клубе, когда встретилась с ее взглядом, обещающим мне войну. Но нужна ли мне эта война?

Ведь есть вероятность того, что Рома хочет малыша, просто сейчас он напуган и поэтому с таким холодом относится к своей же ситуации. Это вполне нормально, ведь и я тоже напугана. Мне тоже страшно поступить неправильно и разрушить свою жизнь или жизнь еще не родившегося ребенка.

Лучше уйти сейчас, пока еще мои чувства можно утопить глубоко внутри себя. Правда я заранее знаю, что когда-нибудь все это поднимется со дна разрушительным цунами. Когда я пойму, что облажалась, решив отказаться от того, что мне дорого.

Но тут же внутренний голос протестует мне, отвешивая пощечины и призывая думать только о себе. Делать только то, что хочется мне и то, что необходимо для собственного счастья. А мое счастье невозможно без этого мужчины. Слишком быстро он стал для меня центром вселенной. Приручил мое испуганное сердце и не оставил ни единого шанса воспротивиться новым ощущениям. За короткий промежуток времени я на самом деле успела почувствовать себя живой, а сейчас глупое благородство и неуместная совесть побуждают меня лишить себя всего, что стало мне так дорого.

Все слишком сложно. Мне действительно нужна передышка, прежде чем я осмелюсь взять на себя какую-либо ответственность. Надо остыть и принять эту информацию с другой стороны. Найти плюсы и оправдать Ромину ложь. Она ведь была во благо? Вот только чье? Явно не мое…

Ведь с его стороны было совсем нечестно скрыть от меня такое. Потому что только из-за того, что я узнала все подобным образом, теперь нахожусь в полном смятении. А напоминая собой комок оголенных нервов так и продолжаю накручивать себя. И к сожалению, ничего не могу с этим поделать.

Беспрерывный поток сообщений от Ромы только все ухудшает. Он не имеет права давить на меня сейчас. И я не позволяю ему это сделать, игнорируя громкие оповещения, которые вскоре сменяет входящий звонок.

Рая. Подготовка к выставке… о, Боже! Я не готова сейчас говорить с ней, не готова столкнуться с жизнерадостным, полным надежды голосом, потому что внутри меня все сжимается от темной неизвестности.

И все-таки я отвечаю на звонок.

— Тами! — восклицает Ромина сестра. — Надеюсь, Гаспаров не запретил тебе отвечать на мои звонки? Почему так долго? И вообще, где ты? Через час мы едем в студию, ты ведь не забыла?

Слушаю беспрерывное ворчание Раи и даже невольно улыбаюсь.

— Привет, Рая, — на фоне ее звонкого голоса мой напоминает гулкое эхо. — Конечно же я не забыла.

— О, — разочарованный стон. — Что с твоим голосом? Только не говори, что вы поругались?

Прикрываю глаза и качаю головой, зная, что врушка из меня так себе.

— Я… — тру пальцами лоб, — все нормально. — Улыбаюсь, будто это придаст мне сил.

— Ага, нормально, патологоанатомы веселее разговаривают. Выкладывай!

— Нечего выкладывать, Рай.

Хочу сказать что-то еще, но язык будто прирастает к небу и я молчу, слушая недовольное цоканье на другом конце провода.

— Так, в таком настроение Паша сразу отстранит тебя от работы, но так и быть, я буду доброй феей, которая прилепит улыбку на твое красивое личико. Давай говори, где ты и я сейчас приеду, у нас еще есть часик на кофе.