Меня проиграли миллиардеру

44

— Ром, у меня всего лишь подвывих, я сама могу…

— Не можешь, — строго перебивает, усаживая на стул, затем берет пакет с лекарствами и подходит к кухонному гарнитуру, где начинает копошиться, стоя ко мне спиной. Заботливый такой. Ну вот как мне противостоять ему?

И все же оказавшись подальше от теплых мужских рук, я приказываю своему бешено стучащему сердцу угомониться и не просить меня смягчиться по отношению к этому мужчине. Потому что я не хочу давать себе надежду, не поговорив с ним. Не хочу вновь обжечься. Но и к разговору сейчас не готова. А может, не готова услышать, что он вдруг и сам захотел этого ребенка. Да и Рома как назло все молчит и молчит.

Абсурд до мозга костей.

Кто бы знал, что сегодняшний вечер закончится подобным образом, что после пережитого ужаса внутри будет место для чего-то светлого, искрящегося всего-лишь от того, что Рома просто рядом. Уже не первый раз я убеждаюсь, насколько необходимой может быть его близость, которая подобно амнезии стирает плохие воспоминания, обещая только хорошее.

— Если бы было что-то серьезное, меня бы госпитализировали, — спустя несколько секунд тишины по-доброму ворчу, незаметно корчась от дискомфорта, когда поудобней устраиваюсь на стуле.

— Это не значит, что ничего серьезного, Тами, — хрипло произносит он, после чего ставит чайник и достает кружки. — Тебе прописан покой и никакой лишней нагрузки для ноги. К тому же через неделю состоится первое судебное заседание, поэтому в твоих интересах прийти туда на двух ногах, а не приползти калекой.

От серьезности его тона мне даже хочется покраснеть. Отчитывает, как маленькую девочку. Боже, этот мужчина не перестает удивлять своим отношением ко мне и тем, какой полноценной я чувствую себя благодаря ему.

Как Гаспарову вообще удается вести себя таким образом и делать вид, что ничего не произошло? Я ведь до сих пор пытаюсь переварить его внезапное появление и то, как он не побоялся моего бывшего мужа… Более того, избил его до потери сознания.

Зажмуриваюсь, умоляя себя только не думать о чудовище и не вспоминать ужасающие картины случившегося… Ведь несмотря на то, что мне неприятны мысли о Князеве, я надеюсь, что он жив и Рома не нанес ему опасных повреждений. Ни к чему ему эти проблемы. Как бы то ни было, мы не имеем права вершить чужие судьбы. Однако Рома упрямо доказывает обратное, потому что мою вершит сам. Правда стоит отдать ему должное, потому что в действительности любой его шаг делает меня счастливой. Вернее делал до того момента, как он утаил от меня новость о беременности бывшей…

А теперь как ни в чем не бывало он заявляет, что мне нельзя лишний раз двигаться и за мной нужен уход? Он ведь на это намекает? Напряжение вмиг завладевает всем моим телом от мысли, что Рома останется здесь. И я нервничаю не потому, что обижена или не готова его видеть, а потому, что соскучилась и сейчас малейшая оплошность может сбросить меня в горящую голубым пламенем бездну. А это совсем не хорошо.

— Ну ведь одинокие люди как-то справляются, — после короткой паузы прочищаю горло, пытаюсь не дать слабину. — Таблетки принять и мазь намазать я уж как-нибудь смогу. Насчет лишней нагрузки обещаю не усердствовать. Сегодня закажу костыли, чтобы передвигаться по дому. Доставят прямо под…

— Ты вправе на меня злиться, Тами, можешь даже покричать, только я не оставлю тебя одну.

Его самоуверенность немного разжигает внутри раздражение, и я даже открываю рот, чтобы воспротивиться, но потом закрываю. К чему все это лицемерие? Да и спорить у меня нет никакого желания, если честно, я настолько устала, что действительно буду рада, если мне нальют кружку крепкого чая.

Просто сейчас, когда мы вновь остались наедине, все кажется каким-то странным. Никто из нас даже не пытается завести разговор на явно важную тему, а непринужденное поведение Ромы еще больше сбивает с толку. Такое ощущение, что мы обычная пара, которая вернулась в квартиру, где теперь любящий мужчина заваривает чай для своей женщины. И я солгу, если скажу, что мне неприятно проявление подобной заботы. Рома делает это по-особенному, с чуткостью, теплом и искренностью. Как солнце ласкает кожу в самый первый день весны. Хочется наслаждаться каждым мгновением.

— Чего замолчала? — бархатистый голос вырывает меня из мыслей, а потом я замечаю, как Рома ставит передо мной чашку ароматного чая и усаживается напротив, позволяя мне заметить скованность в его движениях. Значит, и ему досталось. — Думаешь, приставать буду? — коротко ухмыляется он, отчего на разбитой губе вновь появляются предвестники крови. — Для твоего спокойствия могу лечь на кухне.

Только я не могу поддержать его веселье. Ведь все это время, пока вокруг меня кружил медперсонал, Рома находился рядом, каждый раз отмахиваясь от медсестер, желающих элементарно промыть его раны.

— Не нужно было отказываться от помощи, — почему-то голос начинает дрожать, и я прочищаю горло, опуская взгляд на свое перепачканное кровью платье. — Прости, что доставила тебе столько проблем, — кусаю изнутри губу, — я так испугалась за тебя… — качаю головой, не желая плакать, но стоит мне снова увидеть избитое лицо любимого мужчины, как глаза начинает печь. Однако от слез меня отвлекает прикосновение Ромы, шероховатыми пальцами он обхватывает мой подбородок и слегка приподнимает его вверх.

— Перестань, красавица, — большим пальцем вытирает ускользнувшую из глаза слезинку. — Тебе не за что извиняться.

— Как ты узнал? — сорвано шепчу я.

— Паша позвонил. Я и так собирался приехать, поздравить тебя… — усмехается, прикусывая нижнюю губу. — Можно сказать, мерил шагами парковку, не решаясь подняться, а потом появился повод запихать свою нерешительность в задницу. А там увидел, как ты упала от удара этого ублюдка, вот башню и сорвало. — Хватка Ромы на моем лице становится болезненной, а потом он отстраняется и резко поднимается, потянувшись за аптечкой, которую мы купили на обратном пути из больницы. — Как представлю, что произошло, если бы меня не было рядом… — сдавливает челюсти, злится, даже по голосу слышу, а потом опускается передо мной на колени и аккуратно обхватывает травмированную ногу.

Дыхание мгновенно сбивается и я превращаюсь в сплошную мурашку. Особенно когда он осторожно касается чувствительной голени и начинает медленно массировать ее своей широченной ладонью со сбитыми костяшками. «Ради тебя», — пищит внутренний голос. Только мне от этого становится лишь еще совестней. И чтобы хоть как-то затмить саднящее чувство вины, я зарываюсь пальцами в густые волосы Ромы. Однако этим лишь провоцирую его обхватить мои бедра и, сжав их, уткнуться лбом мне в живот.

Дрожь в тот же миг пробирает позвоночник, от и до напоминающий покрытый колючим инеем провод.

— Я не сказал тебе о Каролине, потому что хотел убедиться в правдивости ее слов, — неожиданно начинает он поникшим голосом, изредка потираясь лбом о мой живот. — В тот день я ездил с ней в клинику, чтобы сделать узи, а когда узи подтвердило беременность, настоял на сдаче анализа ДНК. Конечно она всеми путями попыталась избежать этого, и все же я умею настоять на своем. На днях пришли результаты. — Как-то горько усмехается он и, покачав головой, устремляет пристальный взгляд на меня. — Эта сучка пыталась подкупить лаборанта и изменить результаты, но я предвидел это и перестраховался. Неспокойно мне было. Все как-то не сходилось. Ее внезапный приезд, про который я узнаю от матери, как и новость об их близком общении. — Рома нервно выпячивает нижнюю губу и несколько мгновений молча смотрит в пустоту. — Оказывается, они ждали, когда срок станет настолько большим, что аборт будет невозможен. Мама ведь давно хотела внука, вот Каролина и нашла ее слабое место. А у меня и мысли не было, что она попытается вернуть меня подобным способом. Да и не стоило сохранять с ней дружбу, видимо бывших действительно не бывает. Либо все, либо ничего.

— И что ты выбрал? — выдавливаю из себя, ласково поглаживая Ромин затылок и пытаясь переварить все вышесказанное.

— Ничего. — Пожимает плечами. — Мне не нужен никто кроме тебя, Тами. И тому, кто не примет мой выбор, придется уйти с нашего пути. Я не откажусь от желаемого, какие бы сложности нас не окружали. Я завоевал тебя, и, если надо, сделаю это снова. Только не надо сразу рубить с плеча, ты хочешь меня и хочешь быть со мной, я вижу это, как и знаю, что трудности бывают. Это нормально. Мы живем в неидеальном мире, но я готов бороться за тебя и хочу, чтобы ты была готова принимать мою заботу. Потому что ты нужна мне. Всегда. С того самого дня, как я увидел тебя. — Он смотрит на меня так пристально и нежно, что я прикусываю щеку, умоляя его одним лишь только взглядом замолчать, потому что прямо сейчас я борюсь с желанием поцеловать его. — Признаю, я испугался, но не того, что могу стать отцом, нет, ты не думай, мне стало страшно потерять тебя. И ты подтвердила мои опасения, когда ушла от меня. Но единственное, за что я перед тобой виноват, так это за то, что не рассказал все до конца. Я не солгал. Ребенок не мой. — Рома наклоняет голову и уголки мужских губ приподнимаются в слабой ухмылке. — А судя по тому, что на твоем пальце все еще сверкает подаренное мной кольцо, ты моя.

Кольцо. Я действительно так и не смогла снять его, вечерами разглядывала украшение и думала о нем, вспоминая, как красиво Рома сделал мне предложение. И ведь я ответила ему «да», как тогда могла избавиться от кольца? Мне требовалось время, но чувство, что я испытывала к Роме, не померкло ни на секунду. Наверное, он это лучшее, что я обрела за всю свою жизнь. Только не я одна хочу заполучить этого мужчину. Внезапно меня будто осеняет, и теперь все мысли запоздало крутятся вокруг новости о том, что это чужой ребенок. Наверное я не ожидала подобного поворота, потому что мое дыхание учащается. Это ведь хорошо, да? Я ведь боялась стать преградой в общении ребенка и отца. Боялась, что Каролина будет всегда давить на нас своей беременностью. А теперь причин бояться нет. И незачем отказываться от дорогого мне человека. Но почему-то и должного облегчения я не испытываю. Ну вот что со мной такое…

Замечаю, как терпеливо Гаспаров ждет мою реакцию, изучая на моем лице каждую эмоцию.

— Ром. — Едва ли не задыхаюсь от его искренних слов, только вот не нахожусь с ответом. Так же как и не знаю, как спросить об официальном бракосочетании, свидетельство о котором потребуется для адвоката. Эта тема тревожит меня еще и потому, что суд уже через неделю, а срок рассмотрения заявления о регистрации обычно занимает не меньше двух недель.

— Не веришь, значит, — хмыкает он, кивая в такт своим мыслям. — Хочешь, завтра отвезу тебя в клинику, чтобы ты убедилась…

Боже! Он все не так понял. Моя пауза никак не связана с его бывшей.

— Нет! Не нужно! Что ты такое говоришь… — обхватываю его лицо ладонями и склоняюсь ближе, чтобы прошептать: — Я верю тебе.

Я и в самом деле не сомневаюсь в сказанном им. К тому же какой смысл ему врать? Никакого, тем более с такой, как Каролина. Однако больше она меня не тревожит. Сейчас сама удивляюсь, как за прошедшие дни внутри все незаметно улеглось, даже новость о том, что он когда-то хотел использовать меня ради мести, теперь лишь пустые слова. Этот мужчина умеет одними лишь поступками стирать все сомнения. А насчет секса… это все было до меня. Глупо держать обиду на подобное. Рома взрослый мужчина и у него есть потребности, как и у любого взрослого человека, только теперь хочется надеяться, что я смогу справиться с ними сама и дать ему все, что потребуется. Ну… почти все. И вот он момент, когда я могу открыться, так же как это сделал Рома, признаться, что возможно со мной он никогда не познает счастье отцовства, но я этого не делаю. Молча проглатываю каждое невысказанное слово, которое подобно шипам застревает в горле. Потому что я тоже боюсь потерять его, а еще надеюсь, что к тому времени, как он захочет иметь детей и мы начнем пытаться, вдруг произойдет чудо. Ведь если даже один будет в это искренне верить, все должно обязательно получиться.

Мое внутреннее напряжение не остается незамеченным, потому что в следующее мгновение я ощущаю на талии теплые ладони.

— Осторожнее, а то я могу подумать, что ты хочешь поцеловать меня, — шепчет он так, что мне становится жарко. Поэтому, сглотнув, я убираю ладони от его лица и отвожу взгляд в сторону, ощущая, как горят мои губы от мужского голодного взгляда. Даже боюсь представить, насколько голодного. Но сегодня я не готова ни к какой форме близости. Мне нужен отдых.

— Если ты намерен остаться, могу я попросить тебя помочь мне принять душ? — снова смотрю на Рому, сталкиваясь с бушующей лавой в его ледяных глазах. — Только принять душ и ничего более, — шутливо добавляю я. — Мне нужно время, Ром. Не сегодня, пожалуйста. Хочу просто избавиться от грязной одежды и лечь спать. Только сначала обработаю твои раны, договорились?

Рома ухмыляется:

— Если позволишь мне позаботиться о тебе, можешь делать со мной все, что хочешь.

— В силу ограниченности в движениях, все не получится. — Одариваю его хитрой улыбкой и тянусь к пакету с лекарствами, чтобы обработать ссадины, а порезы заклеить специальным пластырем.

И как только я заканчиваю осуществление задуманного, Рома не церемонясь поднимается, а затем, собственнически подхватив меня на руки, вынуждает невольно прильнуть к нему и схватиться за его шею.

Он будто нарочно провоцирует меня стать еще ближе. Разбить окончательно все, что могло вырасти между нами за эти дни разлуки. Однако мое решение насчет отдельного проживания не изменится. Так будет правильней, ведь если я смогу забрать сестру, ей нужно будет где-то жить, а меньше всего мне хочется использовать в этом случае Рому. Она моя забота, а не его.

Конечно Рома без проблем находит ванную, и это свидетельствует о том, что он не раз бывал здесь. Вижу это по тому, как по-хозяйски ведет себя Гаспаров. Аккуратно усадив меня на столешницу, он быстро настраивает душ, достает из шкафа полотенце, а уже потом подходит ко мне и, не спуская глаз с моего лица, тянется мне за спину и медленно расстегивает молнию. От характерного звука этого движения у меня даже перехватывает дыхание.

— А что там Князев говорил про имущество? — нарочно пытаюсь отвлечь себя от подкрадывающегося возбуждения. А тема бывшего работает лучше любой другой.

— Я подумал, что ты тоже имеешь право получить от этого брака выгоду, — низким голосом Рома обдает каждый скрытый под кожей рецептор, прежде чем стягивает лямку платья, оголяя одно плечо, а затем другое.

Делаю резкий вздох. Поведение Ромы заставляет меня желать больше, но мне не хочется все испортить, сегодня произошло слишком много нехорошего.

— А обсудить этот вопрос со мной не судьба? — придерживаю платье, не давая ему соскользнуть ниже, и в ответ на это в глазах Ромы мелькает удивление. Неужели он настолько уверен в себе? Я ведь сказала, что не хочу сегодня близости…

Рома прищуривается.

— Твоя гордость здесь ни к месту. — Сам не желая того, он все же отстраняется, позволяя оценить его резкие черты лица. — Если не собираешься тратить деньги на себя, подумай о сестре, вложи их в будущее ребенка.

Рома удивительный мужчина. Он снова продумал все наперед. Черт возьми! Ну вот почему он такой чуткий? Почему заботится даже о моей сестре, которую я сама ни разу не видела… А вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она не захочет переезжать ко мне? От подобной мысли в груди все болезненно сжимается.

— Тами, — голос Ромы вновь звучит мягко, возможно это выражение моего лица опять выдало меня. — Хватит на сегодня думать, тебе нужно расслабиться. — Мужские пальцы бережно касаются моей шеи, наверняка пытаясь загладить след проявляющихся синяков, вижу это по тому, как ожесточается взгляд Ромы. Но он бы не злился так, если бы знал, что эти синяки последний отголосок марионетки, которой я была в руках бывшего мужа. Теперь я свободна.