Меня проиграли миллиардеру

26

— Ром, сбавь, пожалуйста скорость, — произношу с осторожностью в голосе, изо всех сил стараясь скрыть вновь нарастающую в груди волну паники. Вот только моя просьба остается неуслышанной. — Рома, — аккуратно касаюсь его напряженной руки, — Остановись, давай поговорим.

Молчит, сжимая кожаный руль в кулаках так, что тот вот-вот треснет, и я заставляю себя убрать руку, понимая, что этим прикосновением могу лишь усугубить ситуацию.

Сейчас передо мной будто другой человек. От нежности в его красивых чертах лица, которую я успела полюбить, не осталось и следа, ее сменила злость. А от осознания, что причина этой злости кроется во мне, меня слишком быстро охватывает глубокое отчаяние.

— Прости… — закусываю дрожащую губу, желая проглотить ненужные слезы. — Я… Я ведь из-за тебя все это сделала… — всем корпусом поворачиваюсь в его сторону, не оставляя попыток вразумить и попытаться показать Роме свою правду. — Он бы навредил тебе. Неужели ты этого не понимаешь? Поверь мне, я знаю своего мужа, а ты…

— Замолчи, Тами, — не глядя на меня, произносит резко и грубо. — Дай мне остыть.

Я даже не представляю, как мне справиться с тем, что я натворила собственными руками. Но, сделав глубокий вздох, вновь пытаюсь уговорить его остановить машину, езда в таком состоянии никогда не приводит ни к чему хорошему. Рома на грани. И с каждой секундой я только ухудшаю свое положение. Однако ничего не могу с этим поделать, мой разум уже расколот на части, а я просто-напросто хочу избавиться от нарастающей в груди тревоги, которая буквально крадет дыхание всякий раз, когда спорткар Гаспарова вылетает на встречку.

Мои пальцы уже болят от того, с какой силой я сжимаю ручку двери, будто и правда готова вот-вот распахнуть ее и выпрыгнуть из машины, но вместо этого из скованного горла вылетает сиплый шепот:

— Остынь другим способом. Мне страшно, Ром.

Он фыркает, и его лицо искажает кривая ухмылка:

— Боишься? А вот сесть в машину к своему ублюдку тебе смелости хватило.

Сжимаю челюсти и закрываю глаза, совсем не готовая к ненависти этого мужчины.

Не делай этого. Не презирай.

Сглатываю слишком быстро подступившие к горлу эмоции, не желая показывать ему, как легко он может сделать меня уязвимой, а потом заставляю свой голос ожить:

— Я сделала то, что посчитала нужным. И ты не имеешь права осуждать мой выбор.

Машина резко останавливается, и я не сразу замечаю, что вместо переполненной трассы мы уже на проселочной дороге. В какой-то степени я рада этому уединению, сейчас оно нужно нам обоим.

И я убеждаюсь в этом еще больше, когда поворачиваю голову в его сторону…

Рома хмурится, глядя прямо перед собой в одну точку. Будто загнанный в тупик, а его широкие вздымающиеся плечи подтверждают крайность возбужденного состояния. Мне стоит быть аккуратнее, и нет, я не боюсь, что он может навредить мне, почему-то даже мысли такой не возникает, но мне хочется быть осторожней ради него, хочется успокоить и быть успокоенной в его крепких объятьях.

— Почему? — тяжело дыша, спрашивает он так внезапно, что я не сразу нахожу ответ. — Почему, черт возьми, ты терпишь его, Тами? — мгновение и этот темный взгляд уже пробирается мне под кожу. — Почему столько лет терпела все эти унижения? Что, черт возьми, в твоей голове. Зачем ты пошла к нему, зная, что рядом с ним тебя снова ждет боль? — я молчу, и это становится последней каплей для этого мужчины. — Объясни, мать твою!

— Рома, прошу, хватит…

Внезапно он подается в мою сторону и резко обхватывает лицо ладонями, не давая и шанса уберечь себя от исходящей от него ярости.

— Я хочу знать! Хочу, блядь, хотя бы понять, что заставляло тебя жить среди всего этого дерьма и неуважения? — он встряхивает меня, буквально умоляя горящими отчаянием глазами ответить ему, а я кусаю себя за язык, чтобы хоть на толику заглушить то, какую боль поднимают со дна моей души его слова. — За что ты так предана ему? Чего боишься? Почему выбрала его, когда я был готов дать тебе все?

— Хватит, Рома! Прекрати! — собственный крик оказывается оглушающим даже для меня, но потом я накрываю его руки своими и произношу спокойно, почти ласково и тихо: — Хватит. Отпусти, мне больно.

Срываясь на резкие вздохи, Рома все еще держит мое лицо в крепкой хватке, позволяя чувствовать, как его трясет.

— Раз ты не умеешь принимать свободу, то я буду делать это за тебя. Думаешь, я не смог бы заставить тебя? Припугнуть? Унизить? Взять силой? Мог! Но не сделал и не хочу этого делать! Ты жила так всю жизнь, я хотел дать тебе другую! Но как ты воспользовалась предоставленным шансом?

Я хочу ответить ему, но он лишает меня этой возможности, впиваясь пальцами прямо в затылок.

— Если бы ты осталась со мной, все бы было иначе, понимаешь?! — яростным взглядом он буквально выжигает на мне ожоги осуждения. — Но ты посчитала нужным разобраться со своим дерьмовым муженьком самостоятельно. И как? Что было бы, если бы я не вмешался?! — его лицо искажает какая-то мучительная гримаса, будто он сам представляет, что могло произойти, а потом, наконец, отпускает меня и с тяжелым вздохом нависает над рулем, понуро опустив голову. А я так и остаюсь застывшей в той же позе, с горящими от мужских ладоней щеками. — Я же, блядь, сказал, что все, на хрен, решу сам! Куда ты полезла… — продолжает он злиться, но я больше не могу находиться в накаленной обстановке. Мне нужна передышка.

— Так и не вмешивался бы, — как-то глухо слетает с моих губ, прежде чем я выбираюсь на улицу и начинаю глотать воздух, будто мне впервые позволили дышать.

Я уже собираюсь уйти, но вздрагиваю, как только слышу хлопок двери, а в следующее мгновение мое дыхание перехватывает, когда спина оказывается прижата к твердой, взволнованно вздымающейся груди Гаспарова.

Рома дышит так тяжело, что мой затылок пронзает сотнями горящих игл, но я даже не оказываю сопротивления. Он рядом. Пусть и грубый. Но такой нужный и настоящий.

— Я не мог не вмешаться, — хрипит он, зарываясь носом в мои волосы и еще сильнее прижимая к себе. — Почему ты не выбрала меня? Почему упрямо делаешь то, что причиняет тебе боль?

Потому что тогда мой выбор причинил бы боль тебе.

Но вместо этого я говорю совершенно другое:

— Мне очень жаль, я не хотела…

— Ты хотела. — Он грубо прижимает мои бедра к себе и задирает мое платье, отчего я распахиваю глаза, явно ошарашенная его внезапным желанием. — Но больше никогда не смей жертвовать собой ради меня. Ты поняла? — Рома толкает меня вперед, вынуждая резко опереться ладонями о крышу машины и ощутить под ребрами удары собственного сердца.

— Что ты делаешь? — шепчу едва слышно, медленно облизывая губы от нарастающего предвкушения.

— Ты просила меня остыть другим способом. — Его зубы смыкаются на мочке моего уха, и я теряю стон, выгибаясь навстречу его жесткому стояку. — Или у тебя есть другие варианты? — Он раздвигает мои ноги шире, одновременно проскальзывая в меня пальцами, за жалкое мгновение делая влажной, а затем достает свой член и врезается в меня одним яростным толчком. Ощущения настолько яркие, что я не узнаю звуки, изливающиеся из собственного горла, пока Рома трахает меня прямо у двери машины. На дороге. Без какого-либо намека на нежность. Берет так, что мои колени подкашиваются каждый раз, когда он выходит из меня, а после врезается снова, поднимая на самый пик острого удовольствия. И если это мое наказание, то я никогда не буду послушной для него…