Меня проиграли миллиардеру

43

При виде Ромы у меня внутри все замирает и я даже не понимаю, как он оказывается рядом с Князевым, а затем не церемонясь бьет его в челюсть, в ответ получая удар не меньшей силы. Боже, нет… обезумевшее сердце пытается выломать ребра, отчего пульс с ужасом сковывает горло, пока я пытаюсь встать, но безуспешно. Меня так трясет, что я поднимаюсь не сразу, с заметным усилием удерживаясь в вертикальном положении только благодаря вцепившейся в перила руке.

Князев бросается вперед и пытается схватить Рому за горло, но тот оказывается проворнее и с легкостью уворачивается, отталкивая противника локтем. Сердце ухает от облегчения, только это чувство длится не долго, потому что взбешенный промахом Князев издает раздраженный рык. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю заметить, как бывший снова нападает и наносит Роме удар в грудь, вынуждая красивое лицо исказиться от боли. Господи, мне кажется, я даже слышала хруст костей.

Рому не назовешь щуплым, и я уже говорила, что его большому мускулистому телу позавидовали бы даже боги, но Князев неоспоримо больше. Суровее. И опаснее. И каждый удар, который пропускает Рома, будто прилетает мне.

Мои крики с мольбой остановиться утопают в рычаниях и звуках борьбы, а после снова в глухих ударах. Твою мать, ну почему я пошла к черному выходу, почему выбрала путь, где нет ни единого человека, который мог бы вмешаться в этот хаос? Откуда Рома вообще появился здесь? Как ему справиться с человеком, который является самим исчадием ада?

Дыхание болезненно перехватывает, а в груди все спирает, когда Князеву удается завалить Рому и начать его душить… Нет, нет, нет… Я слышу хрипы, и из моего рта вырывается писк. Я должна что-то сделать… От нахлынувшего на меня чувства беспомощности пальцы до боли впиваются в металлические перила. Бог мой! Должна! Сама не понимаю, каким образом добираюсь до огнетушителя, и где нахожу силы снять его со стены, но уже через мгновение наношу удар по голове Князева. Не рассчитав силы, случайно роняю средство обороны из рук, а затем этот урод поворачивается и, забыв о Роме, хватает меня за платье, рывком отшвыривая в сторону. От грубого толчка я неудачно падаю и подворачиваю ступню, роняя поистине животный звук боли. Жмурюсь, но не нахожу сил сдержать горячие капли слез.

— Спелись, блядь. Моими же методами… — тяжело дыша, усмехается Князев и сплевывает. — Твари, наебать хотели? — Затем окончательно поднимается, и я замечаю на полу обмякшее тело Ромы.

— Нет! — в неверии трясу головой, пока отчаянно держась за стену пытаюсь подняться на ноги, а точнее ногу. — Рома! Рома, ты слышишь меня? — едва ли не задыхаюсь от паники, страхом пульсирующей в горле. — Ответь мне! Господи… — с трудом дыша от охвативших меня эмоций, перевожу затуманенный слезами взгляд на Князева и, уже плохо соображая, бросаюсь на него. — Ублюдок! Какой же ты, ублюдок!

Но мои вопли практически сразу затихают, когда Князев хватает меня за шею, а затем сдавливает горло и отрывает меня от пола, впечатывая затылком в стену. Я не сдерживаю отчаянный крик о помощи, но меня лишают и этого …

— Заткни пасть, шлюха, — рычит он, свободной рукой выуживая телефон из пиджака, затем быстро набирает на нем номер и подносит аппарат к уху. Я слышу гудки, пока смотрю в почерневшие от гнева и пугающие глаза Князева, с трудом проталкивая воздух в легкие. И все же не могу не отметить, что у него рассечена бровь, нос и губа, а через секунду ублюдок сплевывает кровь прямо на мое платье. — Палыч, надо подчистить, — слышу бормотание на другом конце провода. — Двое.

И только потом я с ужасом понимаю, о чем идет речь. Мои глаза расширяются в немой мольбе не совершать глупость, но Князев смеется мне в лицо, презирая одними только глазами, и продолжает вести беседу с «Палычем». А потом… потом происходит то, что дарит мне болезненное облегчение.

Потому что я вижу за спиной этого ублюдка… Рому. Живой… И даже жестом показывает мне вести себя тихо, пока сам поднимает огнетушитель и через мгновение ловким движение бьет Князева по затылку с такой силой, что хватка на моей шее тут же слабеет, а потом я и вовсе получаю свободу, аккуратно сползая вниз.

Моему бывшему мужу достается второй удар, после которого он со сдавленным стоном упирается ладонью в стену, выносливый мерзавец. Раздается сдавленный крик, и с помощью третьего удара Гаспаров все-таки сбивает противника с ног, из-за чего Князев заваливается едва ли не на меня, но Рома вовремя хватает его за шкирку и оттаскивает в сторону, после принимаясь наносить бесконтрольные удары по лицу и голове. Его действия одержимые и ожесточенные, а напряженный воздух пронзает лишь гортанное рычание. И вот тогда мне становится страшно, и, срываясь на частые вздохи, я прижимаю ладонь к груди. Внутри что-то колет и расползается адским жжением, подобно раскаленной лаве.

— Рома… — сиплю, медленно отползая к выходу. Его кулаки уже буквально пропитаны кровью. Складывается впечатление, что для него не существует никого и ничего кроме Князева, а потом я с ужасом наблюдаю, как он снова берет огнетушитель. — Рома! Хватит! Гаспаров! Прекрати, ты убьешь его!

Он так и замирает, тяжело дыша с занесенным в руке оружием… секунда, две, три и, хвала небесам, роняет его на пол, после чего выпрямляется и продолжает стоять ко мне спиной, едва справляясь с дыханием. Кажется, я ясно вижу, как его тело сотрясает крупная дрожь. В этот момент я совершенно забываю о собственной боли, особенно когда Рома поворачивается, и мои глаза тревожно впиваются в любимое лицо, и я замечаю, как сильно разбита его губа, из нее прямо-таки капает, а еще и бровь, которая даже припухла. На белоснежной футболке же столько крови, что ее можно отнести в картинную галерею и повесить вместо той картины, которую я сегодня продала…

Только вот Роме, по всей видимости, плевать, он полностью сосредоточен на мне, взглядом царапает мое лицо, шею и останавливается на испачканном кровью платье. Глаза Ромы вмиг взрываются темным безумием, но я успеваю его остановить.

— Она не моя… — шепчу я, пытаясь улыбкой показать браваду. — Со мной все в порядке.

Гаспаров усмехается, естественно не веря мне, после чего упирает окровавленные руки в бока, делает глубокий вздох и, склонив голову, дает себе пару секунд. Немного придя в себя, шагает ко мне и молча помогает подняться, вот только острая резь в ступне вынуждает меня осесть обратно на пол.

— Ай… — закусываю губу и зажмуриваюсь от резкой боли.

— Что такое, Тами, — наконец я слышу его низкий встревоженный голос, при звуке которого готова прикрыть глаза от блаженства. Боже, как же я скучала. — Тами. — Он аккуратно подцепляет пальцами подбородок и внимательно всматривается в мои глаза. — Где болит?

Хочется соврать, что рядом с ним ничего не болит, сказать, как скучала и снова попросить его произнести мое имя так, как умеет лишь он. Только его глаза требуют правды, а я никогда не могла отказать этому мужчине.

— Нога… — прочищаю горло, — ступня… кажется, я подвернула ее.

Не спрашивая ни о чем, Рома поднимает меня на руки и незамедлительно уносит прочь, будто и не сражался только что с гориллой, которая так и норовила переломать ему кости. Хорошо, что на улице уже стемнело и народу на парковке практически нет, сейчас не хочется привлекать к себе никакого внимания. Крепко сжимая мое тело, он уверенным шагом направляется прямиком в свою машину, где бережно усаживает меня на переднее сиденье. А я оказываюсь не готова лишиться его тепла, но мне приходится это сделать, так же как и вспомнить о безжизненно лежащей туше Князева.

— Мы не можем оставить его там … Вдруг ты его… Боже… Рома, а если он…

— Не переживай, он жив. К сожалению, — выдыхает, быстро пристегивая меня, но я не позволяю Роме уйти, сжимая его руку.

— Я знаю, он ужасный человек, и тебе не стоило… — нервно облизываю губы, прежде чем продолжить тараторить: — не стоило рисковать своей жизнью, он мог тебя убить … Но нельзя уподобляться ему, обещаю, я обработаю каждую твою рану, только давай вызовем ему скорую… Мне страшно, Рома. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Вижу, как он тяжело сглатывает, а потом ласково проводит костяшками пальцев по моей щеке, стирая след от пощечины бывшего мужа. Секунда, и у меня внутри все переворачивается, а на глазах вновь наворачиваются слезы. Но я не рискую прижать к себе его ладонь, не рискую показать, как сильно мне этого не хватало. Виной всему шок от недавно пережитого ужаса.

— Хорошо, — сдается он, — я вызову. Только не нужно слез, этот ублюдок их не достоин.

Еще несколько секунд молча позволяю себе насладиться его лаской и не сообщаю о том, что мои слезы не имеют никакого отношения к Князеву. А потом Рома убирает руку, оставляя на моей коже чувственный ворох мурашек, и закрывает за собой дверь. Правда садится в машину не спешит, потому что прямо сейчас подносит телефон к уху, а я пытаюсь не упустить из вида ни одну эмоцию, появляющуюся на усталом лице. После короткого разговора следует другой. И только после Рома занимает водительское место и с протяжным вздохом откидывается на спинку.

Я тоже сижу молча, не в силах прочесть настроение Ромы.

— Я бы не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось, — ворчит он, сжимая переносицу большим и указательным пальцем. — Мне стоило позволить ему сдохнуть.

— Не нам вершить судьбы других, — возражаю ему, комкая пальцами испачканный подол платья.

— Я не верю в судьбу, — как-то глухо вылетает из него, после чего Рома заводит машину и выруливает с парковки. А я, сама того не замечая, начинаю изучать строгое мужское лицо, находя его завораживающим даже с окровавленными ранами.

— У тебя идет кровь, — немного с опаской проявляю заботу. — Тебе нужно в больницу, Ром.

— Кто-то обещал лично обработать мои раны, — по-доброму подстрекает он, пытаясь разрядить обстановку, после чего я даже отмечаю, как дергается уголок разбитой губы, правда причиняя ему дискомфорт. Вижу это по тому, как он морщит нос. — Чего молчишь, красавица?

От теплоты, сквозящей в его голосе, я не могу не улыбнуться.

— Я временно остановилась у твоей сестры, — зачем-то говорю ему то, что он наверняка знает. — Не знаю, есть ли там аптечка и средства, чтобы оказать первую помощь, может, заедем в аптеку?

— Сначала в больницу. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке.

— Не нужно заморачиваться, Рома, это обычный вывих…

— Вполне возможно, у тебя сотрясение, — при упоминании о поведении бывшего мужа Рома до скрипа сжимает в кулаках руль.

— Спорить бесполезно? — иду первая на мировую.

Гаспаров усмехается, а потом молча тянется к моей руке и переплетает наши пальцы в замок. Вот так просто. Будто и не было между нами ничего плохого. Будто он нарочно дал мне три дня свободы, чтобы я осознала, насколько он действительно необходим мне.

В салоне повисает тишина, большой палец Ромы мягко поглаживает мою руку, а я только сейчас выбираюсь из кокона, невольно задумываясь о том, что наша встреча после разлуки произошла в слишком экстремальных условиях. Я даже не успела понервничать из-за того, что скажу ему, зато начинаю сейчас, вспоминая причину нашего раздора.