Меня проиграли миллиардеру

30

На мгновение я теряюсь от грубости, сквозящей в тоне незнакомой мне женщины.

Очень надеюсь, что сказанное не относится ко мне, но почему-то на кухне оставаться больше не хочется. Тем более в таком непристойном виде. Может быть, поэтому она так посмотрела на меня? Неважно. Все равно мало приятного. Даже пить перехотелось, но развернуться и молча уйти не получается, и я все же решаю предупредить не столь приветливого собеседника.

— Извините, не хотела вам мешать. — Уже разворачиваюсь на пятках, но меня останавливает громкий окрик:

— Ты уже помешала!

— Простите? — оборачиваюсь, замечая, как она нервными движениями вытирает руки и начинает натирать столешницу.

— Надо же какая вежливая! — фыркает. — И что в тебе такого? А? Наглая, бестолковая да ещё и с вагоном проблем. Чем ты околдовала моего сына, ведьма? Красивая? Да через пару лет и этого у тебя не будет! А он то глупец три года из-за тебя ночами не спал. Говорила же ему, не вздумай, но он же упрямец! Копия своего папаши!

Сын?! Вот с чего я такая везучая?

Опешив, я совершенно не верю собственным ушам, да что там, у меня даже сводит живот из-за неприятного послевкусия от столь внезапного знакомства с Роминой мамой. Но почему она позволяет себе так грубо разговаривать со мной? Я ведь даже не могу найти ответ, с Князевым подобный опыт обошел меня стороной.

— Что замолчала? — непонимающе щурит глаза. — Стыдно стало? Так собирай свои манатки и проваливай отсюда!

Полностью поворачиваюсь к женщине, несколько раз открывая и закрывая рот, с трудом сдерживая порыв ответить ей в должном тоне.

— Мне нечего стыдиться. И вы не имеете права оскорблять меня, тем более когда ничего не знаете обо мне, — голос звучит уверенно, но глухо и теперь я с новым интересом изучаю женщину, пока та полощет тряпку в раковине. Стройная, ухоженная для своего возраста, который можно проследить по каждому седому волосу, чередующемуся с иссиня-черными. Будто мелирование. Но лицо озлобленное. То ли из-за меня, то ли по жизни…

— А что мне знать то? — усмехается и, уперев руки в бока, впивается в меня темными глазищами. — Что с одного богатенького перепрыгнула на помоложе и богаче? Так об этом весь город пыхтит, пальцем тычет, как на посмешище. Теперь и сын мой в таком свете выставлен! Нахалка! Была бы умной, не портила бы парню жизнь… или денег тебе надо? Так скажи! Я заплачу сколько хочешь, лишь бы оставила моего сына в покое!

— Мама, хватит! — раздается позади меня грозный голос Ромы, и мне кажется, я подпрыгиваю от неожиданности.

— Не хватит! Ноги моей больше не будет в твоем доме, пока эта прошмандовка здесь! Всю жизнь ее семейство твоему дяде проблемы создавало, так теперь и до тебя добрались!

Из груди вырывается глухой вздох, свидетельствующий о моем поражении. Ну уж нет. С меня хватит…

— Прошу меня извинить.

Не желая больше находиться в обществе не совсем адекватный женщины, я пытаюсь проскользнуть мимо Ромы, но он проворно хватает меня за руку и разворачивает в сторону своей матери.

— Сейчас ты извинишься перед этой милой девушкой за все, что наговорила ей, — уже мягче обращается он к своей маме, а я так и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Вот только внутри, подобно мелкой измороси, уже оседает тяжелый осадок от гадостей, что вылетели изо рта его матери.

— Это я то… Т-ты что, совсем охамел?!

— Не нужно, Ром, все нормально. — Натянув на лицо улыбку, пытаюсь выдернуть руку, но Гаспаров даже не смотрит на меня и тем более не отпускает. — Я сказала, все нормально… Да пусти же! — срываюсь на крик, с трудом отвоевывая из его хватки свою руку и, сдув со лба выбившуюся прядь волос, бросаю на него проницательный взгляд, а после незамедлительно пускаюсь прочь.

С бешено колотящимся в груди сердцем, я залетаю в комнату и останавливаюсь посередине как вкопанная. Шумно выдыхаю и, вплетя пальцы в волосы, запрокидываю голову назад. Правда успокоиться не успеваю. Дыхание буквально срывается с приоткрытых губ, а затем я слышу, что в комнату вошли, и по приближающимся шагам, а вскоре и нежным рукам, обхватившим меня, понимаю, кто это.

— Прости ее за резкость. — Рома утыкается носом мне в шею, а я лишь прикрываю глаза, с трудом сглатывая сковывающий горло ком. А когда ничего не выходит, уворачиваюсь от его губ, медленно скользящих по моей коже, и делаю шаг назад, выигрывая дистанцию. — Не знаю, что ответить, — нервно облизнув уголок рта, я втягиваю носом воздух.

— Ничего, просто забудь. — Он мягко проходится костяшками пальцев по моей щеке. — Я поговорю с ней. Больше она не выкинет ничего подобно.

Качаю головой. Боже, я и понятия не имела, насколько у него грубая мама, но все же родителей не выбирают, да и я не обязана нравится ей.

— Нет, Рома. Не нужно. Возможно, твоя мать права. — Ласково убираю его руку прочь.

— Тамилана. — Теперь он хватает меня за затылок, занимая доминирующую позицию. — Я не мальчик, и не моей матери решать, с кем мне будет лучше, — несмотря на то, что Ромины челюсти крепко сомкнуты, а желваки играют на острых скулах, его тон смягчается. Как и прикосновение. Теперь его пальцы ласково поглаживают шею. — Прости, что тебе пришлось выслушать все это.

— Ты не должен извиняться. — Я ловлю губами его ладонь и оставляю на ней невесомый поцелуй, радуясь тому, что у меня получается не перевести на него свою обиду. В конце концов, Рома не виноват в том, что я так раздражаю его мать.

И все же есть один момент, который почему-то я не могу отпустить, он не представил ей меня как свою женщину. Попросил извиниться перед обычной милой девушкой. И я не знаю, почему у меня засели эти слова, занозой зудящие под кожей. Отмахиваюсь от подобной ерунды, мы от силы неделю знаем друг друга, между нами и так все произошло слишком быстро.

— Обижаешься, да? — Рома вторгается в мои мысли, снова притягивая в свои объятия. — Ее мало кто терпит, знаю, но спасибо, что не поддалась на провокацию. — Целует в макушку, еще крепче сжимая меня.

— Давай сменим тему, — тихо прошу я и хмуро смотрю в окно, ощущая, как от охвативших меня эмоций остаются лишь горящие щеки. И Рома чувствует, что несмотря ни на что, я все же расстроена.

Это действительно так.

Слова его матери все-таки заставляют меня задуматься над серьезностью происходящего. Они делают меня уязвимой. Но Рома не позволяет мне размышлять дальше, подцепив мой подбородок и завладев моими губами. Мягко. Почти отчаянно. Пальцами зарываясь в волосы и углубляя поцелуй так, будто ему никогда не насытиться моим вкусом. Так как это нужно мне.

И сейчас мне действительно необходима его ласка, чтобы собрать себя по крупицам. Рядом с ним я такая слабая и в тоже время именно он наполняет меня какой-то силой, заставляя хотеть большего. Желать жить по-настоящему. С новой странички. Чистой и ничем не испорченной.

— Так-то лучше, — поддразнивает он меня, прикусив за нижнюю губу и смягчая свой укус мягким прикосновением большого пальца. — Не хочу оставлять тебя одну в таком настроении, но я должен отъехать по делам.

Что ж, возможно, нам будет полезно немного побыть порознь… Разумеется, я не произношу этого вслух.

— Опять пропадешь на несколько дней?

Уголки его губ изгибаются в лукавой улыбке.

— Ненадолго. Отвезу мать в город и там же у меня назначена встреча с твоим отцом. — Упоминание об отце снова омрачает мое настроение, но одновременно с этим удивляет, поэтому я вопросительно изгибаю бровь, требуя пояснения. — До совершеннолетия он является опекуном девочки, поэтому нам нужно решить пару вопросов. Не волнуйся, твой отец согласится перевезти ее в Россию. Я буду контролировать каждый его шаг. А там до ее восемнадцати останется лишь год.

— Почему ты не хочешь взять меня с собой?

Рома хмурится.

— Не хочу. — Кивает он. — И буду благодарен, если во время моего отсутствия ты будешь хорошей девочкой.

— Но я хочу. — Окончательно выбираюсь из его объятий. — Я думаю, мы с ним должны были поговорить давным-давно. И ты не вправе удерживать меня. Рома, я слишком долго молчала.

— Ты обязательно с ним поговоришь, но позже.

Недовольный вздох покидает мою грудную клетку, а потом, нервничая, я тру ладонью лоб. Ужасное утро.

— Тогда поезжай и возвращайся скорее, — сдаюсь тихим шепотом, — иначе я с ума сойду в неведении!

— Все будет хорошо, — он придвигается ближе и, взяв меня за руку, оставляет поцелуй на кончиках пальцев. — Тебе не о чем беспокоиться. Лучше отвлекись чем-нибудь, кстати, можешь заняться поиском учебного заведения для сестры. Твой папочка любезно все оплатит.

Я бы засмеялась, если бы ситуация не была такой печальной.

— Чтобы найти учебное заведение, мне нужно поговорить с сестрой, да хотя бы познакомиться с ней.

Мне лучше многих известно каково это, жить под диктовку. И это последнее, что я пожелала бы родному человеку. А еще я ведь совсем не знаю, какая она, моя сестра. Какой у нее характер, о чем она мечтает. Что любит на завтрак. Пьет кофе или чай. Я не знаю ничего, но намерена все это исправить и дать ей то, в чем она будет нуждаться. А если повезет и она считает искусство интересным, я бы задумалась над университетом, который подойдет нам обоим. Вот только вопрос с деньгами портит все мои планы. Мне нужно задуматься о работе, в конце концов, столько лет находясь под давлением Князева, я была лишена этой возможности, а теперь, когда я больше от него не завишу, с удовольствием подыщу что-нибудь стоящее, что придется мне по вкусу. А для начала могу продать кольца и серьги, подаренные бывшим мужем, выручу с них немного денег и избавлюсь от неприятных напоминаний о прошлой жизни, потому что в новой я больше не хочу зависеть от кого бы то ни было.

У меня будто открывается второе дыхание, и даже несмотря на отъезд Ромы, мое настроение приходит в норму. Возможно так на меня действуют положительные мысли о будущем. Нашем с сестрой будущем. А будет ли в нем Рома… Я бы очень этого хотела, несмотря на трудности, которые обязательно, словно капканы, будут поджидать нас на пути к чему-то большему, чем страсть.

— Ээ-й, народ? — громкий женский возглас вынуждает меня вырваться из мечтаний. — Есть кто дома?

Рая.