На осколках или подмена

Глава 13. Мечта поэта

— Ты... ты... — задохнулась Полина, — Ты ненормальный?! Я не собираюсь спать с тобой в одной постели. Я... я вообще никуда не поеду!

Оглянулась по сторонам. Схватилась за ремень, нервно рванула металлическую пряжку, та, грозно звякнув, слетела с сидения. Полина стремительно встала, готовая немедленно покинуть место. Ноздри гневно трепетали, в глазах сверкали молнии.

Глеб, флегматично скрестив руки на груди, с вдумчивым видом отслеживал её метания.

— Парашют ищешь? Прямо сейчас выйдешь? Про чемоданчик свой не забудь. Алё, водила, дверь открой, останови транспорт! Девушка желает покинуть салон. Или до аэродрома дотянешь с нами, а там на такси обратно? — поинтересовался невозмутимо.

Полина печально вздохнула. Повесив голову, вернулась на кресло и пристыженно впечаталась в сиденье.

Ну да... Куда уж тут денешься. Глупо и смешно, наверное, выглядела с импульсивной попыткой сбежать. Гадство! Вот всегда у неё так — эмоции опережают мысли. Сначала сделала, а потом подумала.

Не удивительно, что Красавин теперь внутренне ржёт.

Но как быть?

Придав голосу доброжелательности и растянув рот в заискивающую улыбку, предложила:

— Может, договоримся со служащими отеля? Попросим заселить нас в номер с раздельными кроватями.

— Не-а... Нельзя, — настолько огорчённо сморщился Глеб, будто собрался вот-вот расплакаться. Отвернувшись, выдавил каким-то ненормально писклявым голосом: — Поздно. В сезон всё давно занято.

Вот ведь засада! И лицо у него такое кислое, неужели на самом деле сильно расстроился? Надо же... Совсем не циник, оказывается, хотя и были подозрения на этот счёт.

Она растерянно пожевала губы, ища оптимальные варианты. Нервно побарабанила пальцами по подлокотнику.

Осенило:

— Может быть, в комнате есть диван? Если его нет, то стулья сдвинем, я на них посплю... Или на полу.

Красавин недоверчиво покосился на неё. Почесал затылок, идея ему явно понравилась:

— На полу?

— Ага, — обрадовалась она, обнадёженная его глубокомысленным видом.

— Ну... Можно и так... Сопрём где-нибудь в коридоре ковёр, накидаем тряпок...

— У-у... — расстроенно проскулила девушка. — Нет, не надо ковёр трогать. Ещё арестуют за воровство, — просияла: — Я придумала: купим надувной матрас!

Глеб вдруг странно хрюкнул и захохотал до всхлипов. Полина несколько секунд обескураженно наблюдала за ним.

— Ты всё наврал! — догадалась она. — Ну и гад! Прямо бы стукнула тебя. Нет никакого номера для молодожёнов. Это розыгрыш. И свеч не будет, и лепестков тоже. Скажи, у нас ведь раздельные кровати?

— Раздельные, раздельные, — веселился тот, смахивая слёзы. — И диван будет. И стулья. Но, согласись, сработало: ты забыла о турбулентности. Однако знаешь, до чего обидно, что так всполошилась, — правдиво округлил глаза этот юморист. — У меня даже самооценка понизилась. Никто ещё до такой степени не пугался от перспективы оказаться со мной в одной постели. Видимо, совсем плохи мои дела — перестал девушек интересовать. Старею. Да, Поль?

— Тьфу на тебя, Глеб! Это же почти инцест, спать с женихом сестры. Меня сейчас вытошнит.

После испуга и пришедшего осознания, что умудрилась примитивно попасть на незамысловатую уловку, её охватило состояние лёгкости и эйфории. Она охотно подхватила игру, ребячилась и хихикала, представляя, как смешно выглядела со стороны при попытке сбежать.

— Кстати, если что, то про красоту я не шутил, — серьёзным тоном предупредил мужчина.

Полина скорчила ехидную гримасу и кивнула, всем видом показывая: «Давай, давай, заливай. Больше я на твои приколы не поведусь».

Отмахнулась, маскируя смущение под беспечность:

— Это Вика красивая, заметная. Она как... как звезда.

— Вот не веришь, — проворчал Глеб. — Я честно говорю. Да, согласен: Вика красивая. Но у неё другая красота. Сексуальная, что ли... Агрессивная, как у амазонки. Виктория — фейерверк: яркая, обжигающая, праздничная. Контакт с ней — схватка, выброс энергии и опустошение. Мы всегда будто соревнуемся и меряемся силами: кто кого? Вы абсолютно разные и ощущения вызываете противоположные. Во-первых, ты трогательная и ранимая. Всегда настороже, отсюда и растут твои коготки. С тобой хочется не бодаться, а защищать, нежить. Во-вторых, на мой взгляд, твоё предназначение — быть источником вдохновения для поэта. И если уж сравниваешь Вику со звездой, то тебя можно сравнить с солнышком. Возле тебя согреваешься, отдыхаешь, ты излучаешь тепло. Завидую тому, кто станет твоим мужем, — подмигнул Красавин.

У Полины неуютно сжалось сердце, она судорожно сглотнула и покраснела. Наклонилась поправить шнурки на обуви, чтобы Глеб не заметил, что вогнал её в краску.

К чему бы он так распелся? Это так в симпатии признался, что ли? Романтик, однако.

Или очередной психологический приём? Вроде бы она давно успокоилась, лечить её панику уже не надо.

Чтобы скрыть смятение, грубовато прервала:

— Хватит, Глеб! Турбулентность закончилась, можешь не стараться.

Тот резко свернул рассуждения. Укоризненно качнув головой, хмыкнул с явной обидой, как бы говоря: «Не больно-то и нужно. Могу помолчать».

Поёрзал, устраиваясь удобнее, и, отвернув лицо, опустил веки.

— Через двадцать минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Анталия. Температура воздуха тридцать пять градусов, воды двадцать четыре...

Полина, привстав, ошеломлённо прильнула к иллюминатору: это что, они уже прилетели?

Покосилась на дремлющего Глеба.

Нет, оказывается, тот уже бодрствовал. Однако принципиально глядя мимо неё, довольно щурился, рассматривая виднеющиеся внизу ярко-зелёные прямоугольники полей, огромные теплицы, здания.

Всё-таки не выдержал, мазнул взглядом по её эмоциональной физиономии, снисходительно ухмыльнулся.

Будто кот под солнышком, мурлыкнул:

— Не смотри на меня так. Я не шутил нисколько, искренне тебе говорил. Ты красивая, но уж больно.... поперечная ты, Поперечная.

В глазах плясали чёртики.

«Опять отвлекает, сейчас тряска начнётся», — поняла она.