На осколках или подмена

Глава 36. Сложно

Через час домофон сработал, оповещая о прибытии гостя. Красавин, холёный и энергичный, как и всегда, переступил порог, держа три объёмных пакета, доверху набитых продуктами.

Оптимистично потряс ими, пояснил:

— Здесь фрукты, орехи, рыба, сок и всякие полезные штуковины, вкусности. Вам же витамины надо.

Небрежно цепляя носками ботинок их задники, скинул обувь без помощи рук, занятых ношей, и, едва покосившись на растерянно замершую Полину, шлёпая босыми ногами, уверенно протопал на кухню.

Во всю ширь распахнул холодильник, будто находился у себя дома. Критически прищурившись, внимательно изучил содержимое. По тому, как он укоризненно цокнул, стало очевидным: нынешний ассортимент его не вполне удовлетворил. Тут же принялся деловито утрамбовывать часть привезённых им продуктов по полкам, часть раскладывать в шкафчики.

— Нам? Кому это — нам? Что за подковырки? — прошипела Полина, зло дёргая его рукав. — Я, вообще-то, одна!

Глеб, озадаченно моргая, уставился на её живот. Сглотнул.

— Одна? Уже... э-ээ... Всё? Что случилось? Ты что-то сделала? Уже не беременна?

— Ты идиот? Шесть недель, вообще-то! Я надеюсь на тебя, ты же обещал найти клинику, — дрожа от возмущения, прорычала девушка.

— А-а... — тепло улыбнулся Красавин. Быстро закивал, чуть ли не с головой ныряя в последний пакет. Буркнул: — Да, я помню, ищу. Не переживай, сама никуда не обращайся. Уже договорился. Погоди ещё немного.

Выудил из глубин металлические банки с этикетками «Щупальца кальмара», ещё несколько с кольцами и какими-то частями их тел. Каждую педантично развернул так, чтобы читалась надпись. Вытащил увесистый свёрток с морожеными гадами и, покачивая в ладони, словно взвешивая, задумчиво изрёк:

— Вот... Не знал, какие вам больше нравятся... На всякий случай взял и замороженных, и консервированных.

С непонятным смущением усмехнулся, как-то очень уж поощрительно кивая на её плоский живот:

— Морепродукты просит... Гурманом будет.

И застыл, смотря светящимися глазами куда-то вдаль, сквозь неё.

Полину бросило в жар:

— В смысле — будет?! Его не будет, Глеб! Не бу-дет! Ни ты, ни я его не хотим. И с какого перепуга ты начал обращаться ко мне во множественном лице?

— Да-да, — смешался тот. — Конечно. Я про то, что... если бы... ну... Мог бы стать.

— Красавин, — устало простонала она. — Если нет возможности помочь, скажи об этом честно. Я не просила, ты же сам пообещал заняться проблемой. Иначе бы давно обратилась в районную поликлинику и всё убрала.

Тот резко, едва не вывихнув руку, схватил её за запястье и изменился в лице. Рявкнул в упор:

— Стоп! Никакой самодеятельности, Поперечная! Подожди несколько дней.

— Господи... Как же надоело, быстрее бы всё закончилось, — проскулила она, опускаясь на стул.

— Полина, не торопись... — Глеб, присев на корточки, внезапно обнял её. Так же порывисто и бережно, как в прошлый раз.

Принялся успокаивающе гладить волосы, плечи, спину. Промурлыкал, чуть ли не касаясь губами щеки:

— Как я понимаю, ты хорошо переносишь беременность. У тебя нет токсикоза, ты не мучишься. Выглядишь прекрасно, как всегда. Зачем спешишь?

Она не отстранилась, замерла, с недоумением следя за чужими ладонями, награждающими её неожиданной лаской. Подняла лицо, заглядывая в удивительные глаза, надеясь в них отыскать разгадку.

— Я не понимаю тебя, Глеб. Ты ведёшь себя странно.

— Всё хорошо, — поморщившись, со страдальческой гримасой выдавил он. Нервно поднялся, заложил руки в карманы. — Не переживай. Тебе нельзя волноваться. Обещаю, всё будет нормально.

Она категорично покачала головой:

— Максимум неделю подожду, и всё.

Он тихо вздохнул. Прошёл по квартире, задумчиво рассматривая обстановку. Посуду, сверкающую хрусталём в стенке минувшего века, книжные тома на многочисленных стеллажах, фотографии в рамках.

Осторожно потрогал упругие, тёмно-зелёные листья огромного фикуса, который монументально занял целый угол.

Взял книгу со стола с лежащей в ней закладкой, полистал. Глаза недоумённо округлились. Перевернул роман вверх обложкой, вчитался в название и чуть не выронил из рук.

Передёрнулся всем телом, гримаса брезгливости, смешанная с ужасом, исказила лицо:

— Полина! На кой чёрт ты такое читаешь?

— Ты что-то имеешь против? — воинственно вскинулась она.

Саркастично оскалилась:

— Актуальная книга. Подходит под мою ситуацию. «Американская трагедия» Теодора Драйзера. Парень, чтобы жениться на состоятельной, утопил свою беременную девушку. Параллель не отслеживаешь?

— Что ты мелешь? При чём здесь наш случай? — разозлился гость.

— Ой... Всё. Надоел. Допивай свой чай и убирайся, Красавин. Я устала. Всё-таки в положении как-никак. Спать хочу.

— Приляг. Я мешать не буду.

— Чего? Мешать не будешь?! Ничего не попутал? Кати отсюда. Я не приглашала тебя и терплю только из необходимости.

Он в который раз закружил по комнате, уже до мозолей, наверное, тёр лоб, вздыхал, лохматил волосы, исподлобья бросал малопонятные взгляды.

Наконец, переступив с ноги на ногу, нерешительно вытащил какой-то предмет из нагрудного кармана.

Что-что там у него? Сердце совершило кульбит и остановилось: бархатная коробочка...

Девушка рефлекторно сглотнула. Как перед смертью, за мгновенье промелькнула сотня мыслей. Время споткнулось, оцепенев вместе с галактикой, готовое взорваться сверхновой реальностью. Наступила абсолютная, неподвижная, выжидающая тишина, такая, что зазвенело в ушах.

Полина побледнела: «Неужели...»

— Полин... — он переводил смущённый взгляд то на свою руку, то на девушку, будто не решался открыть, что держал. — Посмотри, он такой забавный. Как две капли воды похож на тебя. Я как увидел, не смог устоять. Купил. Можно, сам надену его тебе на шею?

— К-куда? На шею?! — просипела она.

Золотая цепочка с маленьким кулоном в виде забавного шипящего котёнка со вздыбившейся шерстью и ярко-зелёными глазами лежала в мужской ладони.

«Какой хорошенький», — вдогонку разочарованию мелькнуло в голове.

— Это изумруды, — непривычно робким тоном пояснил Красавин и умоляюще уставился на Полину.

Она, судорожно всхлипнув, замотала головой:

— Нет! Убери. Не надо. Я ничего не возьму. Подари его своей невесте.

— Полин, пожалуйста... Не думай, я не откупаюсь. Это от сердца...

— От твоего поганого сердца? — перебила его с ненавистью.

Выхватила украшение, сжала в комок и, едва не порвав цепочку, затолкала в левый карман его рубашки:

— Пусть и лежит возле него.

Глеб побледнел так, что губы стали серыми. Гневно дёрнулся, будто хотел ударить. Остановился. Опустив голову, до скрипа стиснул скулы, кадык нервным бугром прокатился по горлу.