На осколках или подмена

Глава 37. Ушёл

Полина хамила азартно, с тем ненасытным удовольствием, когда заводишься от ядреной смеси бешенства, страха и адреналина, теряешь грани разумного и уже на всё плевать. В этот момент ей нравилось быть грубой, лицезреть, как каждое слово больно вонзается в цель и Глеб балансирует, с усилием подавляя взрывное эго.

Пусть бесится! Он полагает, с ней можно играть? В зависимости от настроения то пнуть, поглумиться, напомнить о её незавидном месте. То кинуть щепотку милости, подманить ближе и потрепать по загривку, как домашнюю собачку.

До дрожи хотелось поцарапать его распрекрасное лицо, если бы это было возможно, сделала бы с радостью. Поквитаться за каждый миг унижения. Начиная от первой секунды загаженных им грёз и мелькнувшей только что надежды.

Глеб сам пожелал, чтобы она его ненавидела. Не так ли? Получи и распишись. Пусть радуется: желание свершилось.

Злость зашкаливала от любого более-менее порядочного жеста с его стороны. На кой ляд он в очередной раз куражится над ней? Внутри всё пекло от обиды: Красавин не мог не понимать, что своими неоднозначными поступками делает только хуже.

Если бы вёл себя, как в первые минуты после тестов: так же холодно и беспощадно, было легче ненавидеть, помня только плохое. Иначе, минуя логику и факты, мучительно расправляла сломанные крылья давным-давно изгнанная надежда и недобитое влечение к нему.

Полина на сто процентов осознавала: Глебом движет всего-навсего прозаическое сострадание к существу, попавшему в беду по его вине. И только. Хочет мало-мальски подлатать свою совесть, а потом, удовлетворённый кинутой подачкой, покатит к любимой невесте.

Дальше, Поперечная, крутись сама.

А ему надо более увлекательными вещами заняться, вроде тех: план торжества, меню свадебного стола, форма торта, состав приглашённых, дресс-код и уймища прочих приятностей. Они напрямую касаются их с Викой счастья.

Поэтому: пусть скорее вымётывается! С глаз долой, из сердца вон.

— Зря ты так, Поля... Не делай из меня мерзавца.

— Я не могу из тебя его сделать. Ты уже им являешься.

— Ты сразу была в курсе, что у меня есть невеста, — хрипло вытолкнул Красавин. В голосе вибрировала неподдельная обида. — Да, я виноват, безусловно. Но всё можно было остановить. Я взял тебя не насильно. Понимаю, ты возлагала на меня какие-то свои надежды, но, согласись, я тебе ничего не обещал. В том, что случилось, есть и твоя вина, однако злодеем назначен я. Думаешь, мне легко? Я спать перестал, ни о чём больше не могу...

— Да-да! Конечно, тебе тяжело. Сейчас брошу всё и зарыдаю от жалости, — перебив, выкрикнула она.

Но что-то в его голосе надломило её непоколебимость. Закрыв лицо ладонями, Полина тихо попросила:

— Пожалуйста, уезжай, Глеб...

— Полин... — он уловил изменение в эмоциях не слухом, а сердцем.

Нервно растирая пальцы, то сжимая их в кулаки, то пряча в карманы, заговорил. Каждое слово давалось, словно шаги по натянутому канату — чуть оступился и непоправимая ошибка:

— Погоди, не торопись. Ещё ничего не определилось. Я пока... свободный человек, — и, будто боясь не успеть, скороговоркой выпалил: — Я останусь с тобой... до утра. И всё обсудим.

Слова хлестнули как пощёчина: «До утра?»

Полина, расширив глаза, отчаянно замахала руками и шарахнулась в сторону, увидев, что тот потянулся с объятиями:

— Нет! Не смей. Ур-р-род! Мразь! Никогда не прикасайся ко мне. Ты мне противен. Убирайся.

Его глаза сверкнули, он неловко заложил ладони за пояс, отвернулся. Постоял у окна, нервно перекатываясь с пятки на носок. Молча направился к выходу.

— Не провожаю, и Вике привет не передаю, — зло крикнула вслед. — Дверь захлопни посильней. Проветрю, чтобы твоим духом не воняло, потом на ключ закроюсь.

Глеб, притормозив у порога, исподлобья взглянул на неё:

— Ты не по-женски жестокая, Поля. Как так можно? Всё-таки ты будущая мать. В тебе растёт живой человечек. Другая бы на твоём месте боролась, хваталась за любую возможность. А ты... Ты даже не пытаешься отстоять своё счастье. Палец о палец не ударила, чтобы защитить родного ребёнка.

— Будущая мать? Бороться за тебя? Нет. Ненавижу и тебя, и то, что оставил во мне.

Он то ли вздохнул протяжно, то ли застонал. Прикрыл глаза ладонью, постоял минуту и шагнул за порог не прощаясь. Аккуратно прикрыл дверь.

Этот неуверенный звук отдался жгучей болью, прозвучал громче взрыва, перетекая в отчаяние: всё же ушёл...

Ушёл!

Внутренности потяжелели, заныли, словно наполнились свинцом. Низ живота подозрительно потянуло, дискомфорт скользнул в поясницу.

Полина поморщилась: «Как бабка ревматическая. Брожу, к организму прислушиваюсь, боюсь лишний раз подвигаться».

Тоскливо прислонилась к окну. Ни Красавина, ни его автомобиля уже не было.

Соседка в ситцевом халатике крошила батон, кормя несметную стаю голубей. Шикала, отгоняя насторожившегося пса, и не замечала притаившегося за кустом котёнка. Тот, прижав уши, нервно перебирал лапками, тревожно косясь на собаку, целился на близкую добычу.

Чуть в стороне две девочки-хохотушки крутили скакалку, а третья прыгала пружинкой, показывая чудеса акробатики. Тоненькие рыжие косички высоко взлетали и задорно хлопали по спине.

Снова ощутимо кольнуло в пояснице. Родилась сумасшедшая мысль: «Интересно, если с такими симптомами мне тоже... немножко попрыгать, то подтолкну процесс избавления от... плода?»

Приподнялась на цыпочках, готовая претворить безумную идею. Но не рискнула.

Её лихорадило. Чтобы согреться, надела тёплую бабушкину кофту, вязаные носки. Погрела ладони над вскипевшим чайником.

Эти потуги не особо помогли, зубы то и дело срывались в дрожь. Отправилась в ванную, хорошо прочистила её стенки и дно.

«Наберу горячей воды, полежу полчаса».

Слова Глеба назойливой мухой зудели в голове, от них невозможно было отмахнуться.

Полина с первого мгновения воспринимала известие о своём положении как некую ужасную помеху, нагло ворвавшуюся в тело и беспардонно перевернувшую судьбу. Высокомерная реакция Красавина вкупе с его мерзкими высказываниями умножили отвращение.

Ни разу не думала о том, что находилось в ней, как об одушевлённом существе. Тщательно блокировала любую крамольно-умильную мысль.

Сегодня двусмысленное поведение Красавина, его загадочные намёки, фраза о нежелании защитить родного ребёнка что-то перевернули.

Непроизвольно включилось осознание: да, действительно, внутри находится не поганая болячка, а беспомощный родной человечек.

Невинный, уязвимый, целиком зависимый от неё и её настроения. Впитывающий сейчас вместо беспредельной материнской любви гигантские порции ненависти.

Кто там? Мальчик или девочка? Какой у него будет носик?

Волосы? Должны быть волнистыми. У неё и его папы они такие.

Наверное, он наследует необыкновенные глаза Глеба.

Или её? Зелёные, как у того рассерженного котёнка с кулона.

Как бы ни отталкивала, не проклинала Красавина, но предательски наворачивались слёзы. Вспоминались слова, что он тоже не находит себе места, страдает и умудрился разглядеть черты Полины в дорогой безделушке.

Обняла себя за плечи, яростно вгрызаясь зубами в привезённое им яблоко.

С каком-то облегчённым всхлипом улыбнулась, как после долгого плача: всё-таки Глеб странный...

Смешной... Похоже, за эти дни он свыкся с мыслью, что в ней живёт его будущий малыш, и даже почувствовал себя отцом.

Удивительно, да...

Интересно, он тоже представляет, как может выглядеть их ребёнок?

Впервые со дня возвращения на душе стало спокойно. Ладонь неосознанно скользнула к животу, устанавливая тёплую связь с человечком.

Полина сама не понимала, чего она хочет, но уже вовсю мечтала.