На осколках или подмена

Глава 42. Звонки

Через два дня позвонил Глеб. Он нёс настолько истеричный бред, что создалось впечатление, будто он пьян. Может, так и было. Не сдерживаясь в формулировках, орал так, что воздух злыми толчками вылетал из микрофона и противно стрелял по перепонкам:

— На кой ляд ты это сделала?

(Выражение он использовал матерное...)

— Не кричи на меня, Красавин! — Полина кое-как втиснула в гневную тираду несколько слов и не сразу поняла суть его претензий. — Я ничего не говорила Сандро. Он сам сделал выводы. Я всё отрицала и не называла твоё имя.

Возмущение вперемешку со слезами закипело от несправедливого обвинения.

— Да клал я на Сандро! — рявкнул собеседник. — Меня его мнение и угрозы не интересуют.

— О чём тогда ты говоришь? — растерялась Полина.

— О чём? О ком! О ребёнке, конечно. Ты всё же что-то сделала с собой, дура! Убила его! — Голос сорвался на фальцет. — На пустом месте выкидыш не случится, — телефон вибрировал от транслируемой ярости.

— Пф-ф... О ребёнке? Так ты... хотел... — Она замолчала, не закончив озарившую её мысль.

Убрала аппарат от уха, потерянно наблюдая, как мобильник подрагивает от извергаемых звуков.

До сознания больно докатились слова «на пустом месте». Вот, оказывается, какая у него позиция. По мнению Глеба, всё, что касается её чувств, состояния, жизни, — ерунда? Считает, она бездушная кукла, с которой можно не церемониться. И Полина готова вытерпеть что угодно ради великой, на взгляд Красавина, цели — быть приближенной к Его Величеству.

— Слышишь, Поперечная? Поля, слышишь меня? Ало! — раздражённо взывал телефон, заподозрив, что его обличительный монолог игнорируется.

— Да, — нехотя отозвалась она, перебарывая жгучее желание сбросить вызов.

Теперь голос собеседника звучал хрипло, устало и апатично, будто все эмоции закончились, оставив глухую безнадёжность и обречённое принятие действительности:

— Поль, послушай меня, пожалуйста. Хотя уже ничего не изменить. Но просто, чтобы ты знала: я никому не собирался дарить твой кулон. Он так и лежал в кармане. Конечно, опять я виноват — болван, да. Прости. Забыл убрать. Вика сама наткнулась на коробочку. Дико обрадовалась, решила — для неё купил. Сразу нацепила его на себя. Слышишь, Полина? Ало! Поля, не молчи, скажи что-нибудь! Веришь, я не могу смотреть, как он глядит на меня с её груди твоими глазами.

Горло перехватил спазм, где-то в центре груди и под веками снова нещадно пекло.

Не слушая продолжение, она нажала отбой. Ни к чему эта дешёвая мелодрама. Адью.

«Сам дурак», — грустно вынесла вердикт, перенося фамилию «Красавин» в чёрный список. Больше поводов для общения у них нет.

Нечего идиотскими истериками и ковырянием в ранах портить ей жизнь. Хватит.

Зависимость ушла. Воспоминания о Красавине больше не порождали неприятия или острого негатива.

Он вообще не вызывал никаких чувств: ни трепета, ни ревности, ни ненависти. Ни поганой надежды, которая хоть и дышала через раз, но до последнего упорно пряталась где-то там, под осколками розовых грёз. Полураздавленная, агонизирующая, тем не менее, несмотря ни на что, она держалась до сей поры.

На смену пришло усталое безразличие. А ещё сохранился привкус горечи, который, наверное, уж никогда не исчезнет, но он не в силах испортить настроение настолько, чтобы помешать воспринимать палитру жизни во всём многоцветье.

Полина почувствовала, что теперь она способна без особых душевных терзаний присутствовать на свадьбе.

Почему бы нет? Она больше не ощущала себя объектом для насмешки, жертвой или изгоем. Самым целительным стало понимание: оказывается, Красавин тоже страдал.

Отлично. Всё, этого достаточно.

Пора выкарабкиваться из затянувшейся депрессии и потихоньку инкрустировать мрачные будни звёздочками радости.

А чужое бракосочетание — это мало-мальское, но развлечение. Обидно упустить шанс в виде лицезрения редкостной потехи: рождения счастливой семьи из двух столь одинаково верных и преданных друг другу влюблённых.

Однако этот день так просто не закончился. Он приберёг ещё один сложный в определении сюрприз.

Через час после Красавина раздался новый звонок — экран украсило фото двоюродной сестры.

Полина, иронично хмыкнув, закатила глаза: нынче благородное семейство лихорадит? Отчего они вдруг дружно вспомнили про неё? Магнитные бури начались или солнечная активность увеличилась, повлияв на московских родственничков? Может, всем им коллективный кошмар приснился с Полиной в главной роли?

Бедная трубка снова содрогнулась, да так, что после первых же слов Полина чуть не выронила телефон и перестала ухмыляться: Виктория впервые находилась в столь неадекватном состоянии. Через слово то замолкала, то стонала и плакала, ругалась матом, то снова голосила напрочь сорванными связками.

— Поль, у нас тут такое... Мы передвинули дату свадьбы на две недели.

— Вика, ты меня пугаешь. Так кричишь! Что-то случилось?

— Да, случилось! Сандро... Сандро, он... он... — всхлипнула сестра и прервалась на отчаянные рыдания.

Сердце заколотилось, прыгнуло к горлу и оборвалось.

Мир пошатнулся, поплыл. Перед глазами замаячило какое-то мутное марево.

Ноги обмякли.

Нет-нет-нет! Как же так? Не помня себя, она механически нашарила диван, рухнула на него, кляня ужасающе несправедливую реальность.

Полина взмолилась: «Только не Сандро!»

В один миг беспредельной ненавистью пронзила весь холодный мир с его избирательной жестокостью лично к ней.

Если с дядей случилось что-то страшное — всё потеряло смысл.

Вокруг неё на сотни тысяч лет и миль — вечная пустота и одиночество.

Никогда раньше она не чувствовала себя настолько круглой сиротой.

Неласковая бабушка грубо пресекала любые страдания по сему поводу и не располагала к сантиментам, но сейчас горький статус обрушился на девушку со всей неподъёмной тяжестью.

Губы затряслись, слёзы неудержимо покатались по щекам. Предчувствуя страшный ответ, Полина простонала, отчаянно цепляясь за голос сестры, как за высшую инстанцию:

— Господи, не тяни, Вика! Что с Сандро?