На седьмом небе

13

Кларк

Меня рвало почти сутки, и только днем я наконец-то немного вырубился. Я дошел до кухни, налил себе стакан Gatorade и сделал пару глотков, прикидывая, останется ли все внутри. Меня все еще знобило, держалась температура, и я чувствовал себя паршиво.

На улице стемнело — явно давно пора ужина. Я огляделся в поисках телефона, понимая, что мама наверняка звонила уже раз пять с тех пор, как мы утром поговорили и я сказал, что сегодня не приду.

В дверь постучали — так тихо, что я бы и не услышал, не будь в доме мертвая тишина. Я прошел по темному коридору, щелкнул свет и потянулся к ручке.

На пороге стояла Элоиза Гейбл — красивая, как всегда.

Я был слишком вымотан, чтобы раздражаться из-за того, какая она красивая.

— Эй. Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Который час?

— Полдевятого. Я как раз уходила от твоих родителей. Твоя мама упаковала тебе еды, и я сказала, что занесу по дороге, — она заправила длинные каштановые волосы за ухо и отвела от меня взгляд.

— Мой дом у тебя не по пути, — сказал я, чувствуя себя отвратительно, но при этом радуясь, что она стоит у моей двери.

— По пути, если идти кругом, — усмехнулась она, проходя мимо меня с пакетом в руке.

— Тебе лучше не заходить. Меня наконец перестало тошнить, но у меня небольшая температура.

— Не глупи, — сказала она, поставила пакет на столешницу и повернулась ко мне. — Я никогда не болею. Иммунитет стальной.

Теперь уже я хмыкнул:

— Как скажешь.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Как дерьмо.

Она подошла ближе, поднялась на носки и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу:

— Не похоже на «небольшую». Ты горишь.

— Так ты, значит, доктор? — усмехнулся я.

— Что-нибудь от температуры пил?

— Нет. Я проснулся прямо перед твоим приходом. На самом деле мне уже полегче, — сказал я.

Может, потому что ты здесь.

Она взяла меня за руку и повела к дивану:

— Ложись. Где у тебя аптечка?

Я сел, наклонился, потер виски:

— В ванной.

Она исчезла в коридоре и вернулась с ибупрофеном и стаканом воды. В руках у нее был еще и термометр. Она провела пальцами по моим волосам, повернула мне голову и вставила термометр в ухо. Прозвучал короткий писк, она протянула мне таблетки и воду:

— У тебя тридцать восемь и три. Нужно чередовать ибупрофен и парацетамол, пока температура не спадет. Ложись.

Я послушался, поставив стакан на стол. Она нашла на другом конце дивана плед, укрыла меня и опустилась на пол рядом.

— Называл бы тебя командиршей, но сил спорить нет.

Она тихо рассмеялась:

— Вот и отлично. Ты что-нибудь ел?

— Нет. Пару часов как перестало тошнить, а потом я вырубился.

— Ладно. Попробуем тебя чем-то накормить, — сказала она.

— Не парься. Я соберусь на тренировку завтра.

Ее глаза распахнулись:

— Завтра ты никуда не пойдешь. Я не для того пришла, чтобы ты выжал из себя тренировку. Я не тиран.

— Я никогда не пропускаю занятия.

— Завтра пропустишь, потому что я не буду тебя тренировать, — сказала она, поднялась и пошла на кухню.

Я не спорил.

Просто лежал и слушал, как она возится у меня на кухне.

Она вернулась с тостами и нарезанным бананом:

— Давай попробуем так. Откуси пару раз — посмотрим, как пойдет.

Я сел, взял тарелку, и она устроилась рядом на диване. Я съел несколько кусочков и застонал — чертовски вкусно.

— Я голодный как волк. Уже неплохой знак.

— Да, но давай без рывков.

— Ладно, — кивнул я. — Спасибо, что зашла и за все это.

— Я никуда не ухожу, — сказала она с таким видом, будто я ее обидел.

— Я тебя не гнал. Просто подумал, что ты захочешь домой.

— Плохо подумал, — уголки ее губ едва приподнялись.

— К вторнику буду в строю. Можешь не переживать, — я доел второй тост.

— Я здесь не как твой тренер, — покачала она головой, будто сама мысль ее возмущала.

— Не хотел тебя задеть, — сказал я, проводя ладонью по лицу. Я валился с ног. — Я знаю, как важна для тебя работа. Я лишь к тому, что через день вернусь в режим.

— Работа для меня важна, но как бы я ни спорила с тобой, я считаю тебя другом, — ее темно-карие глаза всматривались в мои. — Я здесь как друг, а не как тренер.

— Друг-друг? Или «профессиональный» друг? — поддел я.

— Друг-друг, — она выгнула бровь и вздохнула.

— Ладно, — я откинулся на спинку дивана, моя рука коснулась ее руки — она сидела рядом. — Как прошел воскресный ужин?

— Очень весело, — она усмехнулась. — Бриджер пару раз уколол Эмилию. Я услышала все про унитаз Рейфа. А твоя мама по настоянию Лулу прочитала вслух слова своей любимой песни Джелли Ролла.

— «Save Me»? — я расхохотался. — Она обожает эту чертову песню.

— Я добавила ее в плейлист — она так прониклась текстом.

— Мама у меня лучшая. Хотела заглянуть, но я не хотел ее заражать. Зато ты пришла, да?

— Вот я и пришла.

— Прям настоящий друг-друг. Ничего профессионального в этой дружбе, — поддел я.

— Именно. Не то что ты — ты даже на мои сообщения не ответил.

— Я сегодня к телефону не притрагивался, — сказал я.

— Может, тебя вчера укачало в баре с Сашей и Лейни, — она и не пыталась скрыть раздражение.

— А-а… вот как ты думаешь, да? — я потер виски, и, заметив тревогу в ее взгляде, послушно откинулся, когда она настояла, и она сползла на пол, устроившись прямо передо мной.

— Ты вроде обрадовался, что идешь, и со мной вел себя странно — вот и все, — сказала она.

Да она серьезно?

— Похоже, ревнуешь, Уиз.

— Ревную? Нет. Я вообще не ревную. С чего бы? Мы друзья. Но ты ушел с катка с двумя красотками, потом не ответил на мое сообщение. Вел себя отстраненно, и я решила, что ты меня избегал, раз не явился на ужин, — она размахивала руками, но показывала ту уязвимость, которую почти никогда не показывала. — А когда я узнала, что ты заболел, мне уже стало плевать, избегаешь ты меня или нет. Я просто хотела убедиться, что с тобой все нормально.

Я провел ладонью по затылку и простонал. Мне ненавистно, что она так себя почувствовала, и при этом рад, что ей не все равно. Насколько же это странно?

— Я правда болею.

— Это и так видно. Ну и как, повеселился с Сашей и Лейни?

Она спросила снова.

Хочет она того или нет, ревность лезла наружу.

— Нормально.

— «Нормально»? Просто «нормально»? Уверена, было гораздо лучше, — сказала она и прикусила нижнюю губу.

— Я не веселился. Я пошел с ними, чтобы заставить тебя ревновать. — Я пожал плечами. — Я выпил один коктейль и поехал домой. Почти сразу меня вывернуло.

— Правда? — приподняла она бровь.

— Мне нет смысла врать. Мы же не вместе. — Я зацепил ее мизинец своим. — Ты только что согласилась быть друзьями.

— Тогда почему ты хотел вызвать у меня ревность? — она переплела пальцы с моими.

— Потому что я видел, как ты разговаривала с тем мудаком, Бреттом, и мне это не понравилось.

— Почему? — прошептала она. — Он просто оказался рядом и открылся насчет отца. Его отец серьезно болен. Я это понимаю и сочувствую.

Теперь я почувствовал себя мудаком. Я могу не любить Бретта, но такого не пожелаешь никому, а его отца я уважал.

— Мне жаль это слышать. И это было по-доброму с твоей стороны — поговорить с ним об этом.

— То есть ты увидел, как я говорю с Бреттом, и ушел с Лейни и Сашей, чтобы я приревновала? Зачем?

— Не знаю, Элоиза. Глупость. Наверное, решил, что он тебе нравится, а ты мне не говоришь.

— И тебя это задело?

— Задело, — я встретил ее взгляд.

— Он мне не нравится.

— И хорошо. Он придурок, хотя мне правда жаль его отца. Но в итоге ты заслуживаешь большего.

Она усмехнулась:

— И чего же я заслуживаю?

— Всего лучшего. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, Элоиза. — Я заправил ей прядь за ухо, большим пальцем провел по щеке, и наши взгляды сцепились. Ее глаза были широко распахнуты и доверчивы, на переносице — россыпь веснушек. Дышать она стала чаще, и мне стоило немалых усилий не притянуть ее к себе на колени.

— Я не привыкла, что ты называешь меня по имени. Вчера ты так сказал, и я подумала, что ты злишься, — прошептала она.

— И сегодня называю. И точно не злюсь, — хмыкнул я, не отводя глаз. — Я серьезен. Ты заслуживаешь только лучшего.

— Ты гораздо больше, чем «профессиональный друг», Кларк Чедвик, — она улыбнулась, и у меня буквально сжалось чертово сердце.

Даже лежа с температурой, я хотел эту женщину.

Хотел так, что не знал, куда деваться.

— А что, если я профессиональный друг, который хочет тебя поцеловать? — я большим пальцем погладил внутреннюю сторону ее ладони.

— Это было бы не слишком профессионально, — она хитро прищурилась.

— Думаю, ты тоже хочешь меня поцеловать. Думаю, поэтому ты вчера ревновала. И поэтому ты здесь — потому что нравлюсь тебе, Уиз.

Она вздохнула:

— Мы уже обсуждали это. Ничего не выйдет, так зачем начинать?

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что мы друзья, — она провела языком по нижней губе. — Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Почему тебе так трудно признаться, что я тебе нравлюсь? — я снова переплел с ней пальцы.

— Ты знаешь, что нравишься. Я это не отрицаю.

— Тогда признай, что тоже хочешь меня поцеловать, — сказал я и коснулся губами ее ладони изнутри.

— Ты и так знаешь, что хочу. Но это ничего не меняет. Дальше идти нельзя.

— Глупая причина не дать этому случиться, — я порадовался, что она наконец-то призналась, что чувствует то же. — Предполагаю, мужчин-то ты целовала до меня?

Я поцеловал ее запястье.

— Очевидно. Я взрослая женщина, — выдохнула она.

— И их здесь сейчас нет. Так что поцелуй сам по себе не обязывает знать, к чему это приведет. Это всего лишь поцелуй.

— Справедливо. А вдруг поцелуемся и нам не понравится, — сказала она с такой нелепой надеждой, будто правда хотела, чтобы было ужасно, хотя я почти уверен: не будет.

— Поживем — увидим, — поддел я.

— Сейчас я тебя не поцелую: у тебя температура.

— Я и до сегодняшнего дня «горел» по тебе. Не давай жару себя пугать, — усмехнулся я, ладонью скользнув к её шее.

Она наклонилась ближе, прикрыла глаза, наши губы оставались в дыхании друг от друга.

— О боже, — вдруг выдохнула она и резко отпрянула. — Нет!

И сорвалась бегом по коридору.

Я поднялся. Похоже, ибупрофен подействовал — мне стало намного лучше.

Я услышал, как ее рвет, застонал, распахнул дверь и увидел ее, склонившуюся над унитазом.

— Кларк, тебе нельзя сюда! — крикнула она.

Я вытащил из тумбы полотенце, намочил прохладной водой, отжал, сложил пополам и положил ей на шею под волосы:

— Спокойно. Я из большой семьи. В своей жизни я видел достаточно рвоты. У Рейфа желудок нежный.

Ее снова вывернуло, и я придерживал ее волосы.

Мы просидели так: ее мутило, а я на корточках за спиной гладил ее по спине.

Наконец этот кошмар, повторявшийся снова и снова, закончился.

— Не верю, что меня тридцать минут тошнило у тебя на глазах сразу после того, как ты собрался меня поцеловать. Кажется, это дно, — она печально хихикнула, спустила воду, прополоскала рот несколько раз и сползла на пол.

Я опустился рядом, притянул ее к груди и обнял. Мягко поцеловал в макушку.

То, что она позволила увидеть себя такой уязвимой, оставила меня рядом и дала утешить, — что-то во мне перевернуло.

— Кажется, ты собиралась меня целовать? — я рассмеялся.

— Я же говорила, идея плохая. Нас с начала преследует проклятие.

— С чего это мы прокляты? Ничего еще не случилось.

— Мы почти поцеловались и меня вывернуло, и не один раз. Теперь я не уверена, что у меня хватит сил дойти домой. Похоже, вечер накрылся, — она застонала, попыталась подняться и пошатнулась.

Я подхватил ее, легко взял на руки и понес из ванной.

— Почему ты несешь меня, как младенца? — спросила она уже без сил — спорить у нее не было никакого запала.

Я не удивился. Ее реально скрутило, а я только отхожу, я знаю, как это.

— Ты не пойдешь пешком. Мы оба валяемся пластом. Будем страдать вместе, — я отнес ее в спальню и уложил на кровать. — У меня жар, за руль нельзя, а у тебя рвота уровня «Изгоняющего дьявола». Никуда ты не пойдешь.

— Кларк, у меня нет сил ни смеяться, ни спорить, — ее глаза едва держались открытыми, она подтянула ноги и обхватила их руками. — Живот сводит.

— Знаю. Но обещаю — скоро отпустит, — я забрался на кровать напротив, провел рукой по ее волосам. — Дыши ровно.

— Не верится, что мы лежим в твоей кровати и оба больные. Не так я это себе представляла, — прошептала она, снова простонав и сильнее обняв ноги.

— То есть ты все-таки представляла, — сказал я, и, когда ее руки разжались, она расслабилась. Я нащупал ее ладонь, и наши пальцы переплелись.

— Да, Кларк. Я представляла, — прошептала она.

Я притянул ее ближе и обнял.

— Я тоже, Уиз.

Ее дыхание выровнялось, теплая щека легла мне на грудь.

И нас обоих сморил сон.