На седьмом небе

3

Кларк

Я привык вставать и сразу бежать на пробежку, но сейчас это было невозможно. Надеялся, что через неделю-другую смогу вернуться к этому. Не знал, сколько продлится восстановление. С проблемами с медиальной связкой я уже сталкивался, но эта травма была самой серьезной за все время.

В целом я был спокойным парнем, кроме одного — хоккея.

Моя работа.

Моя профессия.

Моя страсть.

И поэтому меня грызла тревога: хотелось поскорее вернуться к привычному режиму.

В дверь постучали, и я крикнул, чтобы заходили, запихивая в рот последний кусок банана и запивая протеиновым коктейлем.

— Эй? — раздался голос.

— Я здесь.

Она появилась в проеме, светло-каштановые волосы собраны в длинный хвост, на лице ни капли косметики. Красивая — естественная, без вопросов. Но когда дело касалось меня, в ее взгляде была только злость. Темные глаза встретились с моими и буквально вспыхнули недовольством.

Она все еще была раздражена.

Я не привык, чтобы кто-то так злостно на меня смотрел. Я обычно нравился людям, легко находил общий язык. И это сбивало с толку. Она была не просто моим физиотерапевтом, но еще и дочерью тренера Гейбла, которого я уважал. И не мог допустить, чтобы его дочь ненавидела меня следующие три месяца.

Она скинула с плеча огромную спортивную сумку, уронила ее на пол и скрестила руки на груди. На ней был черный облегающий топ и такие же спортивные шорты. Ничего вызывающего, но все сидело так, что отвлекало не хуже, чем если бы нарочно.

— Кто тебе насрал в кашу? — спросил я.

— Простите?

— С чего такая мина? Ты тут всего пару секунд.

Она вздохнула:

— У меня нет никакой «мины». Это ты зачем-то решил совместить в одной фразе дерьмо и хлопья. Я вообще еще ничего не сказала.

— Ладно. Доброе утро, Элоиза. Тебя так и называть?

Она округлила глаза:

— А как же еще?

— Не знаю. Ты ведь доктор? Думал, может, хочешь, чтобы тебя называли доктор Элоиза, — я усмехнулся, споласкивая стакан от блендера и вытирая руки.

— Вообще-то, если бы я была врачом, меня бы называли доктор Гейбл, а не доктор Элоиза, — закатила она глаза. — Но я не врач. У меня докторская по физиотерапии. Так что можешь звать просто Элоиза. Никаких титулов не нужно.

— Ладно. Пойдем в зал, начнем, — я потянулся за ее сумкой, но она шлепнула меня по руке.

Она реально ударила меня по руке.

— Сама справлюсь, звезда, — проворчала она, вырывая ремень из моей ладони, и даже не попыталась скрыть раздражение.

Да что с ней такое, черт возьми?

Я пошел впереди, открывая дверь в спортзал. Я вложил в него кучу денег, это было одно из любимых мест в доме. На втором месте — задний двор с выходом к реке, где я летом плавал после тренировок.

Элоиза поставила сумку и медленно оглядела помещение.

— Сойдет, — пробормотала она и нагнулась, вытаскивая что-то из сумки.

— Сойдет? — я уже не скрывал раздражения. Этот зал был не хуже большинства профессиональных. Хоккей — моя жизнь, и держать форму было моей обязанностью. Так что можно хотя бы оценить? — Слушай, не знаю, чем я тебя задел, но давай сразу выясним и начнем работать.

— Я и пришла работать, — сказала она, выпрямляясь и выкладывая на пол какие-то резинки и ремни, а на столешницу рядом — стопку блокнотов. — Ради этого я и переехала в твой город.

Вот оно.

— Это было не мое решение. Я всю жизнь сам тренировался.

— Ах да, ты же не только хоккеист, но еще и физиотерапевт с тренерским дипломом, — приподняла она бровь.

— Я этого не говорил. Не надо перекручивать, — я шагнул ближе, расправив плечи и встречая ее взгляд в упор. — Я сказал, что всегда тренировался сам.

— То есть я тебе тут не нужна?

Я отвернулся на пару секунд, потом снова посмотрел ей в глаза:

— Слушай, ясно, что ты не хочешь здесь быть. И я понимаю. Но я не говорил, что помощь мне не нужна. Мне она нужна. Я вернулся домой, потому что именно здесь тренируюсь лучше всего. Здесь семья, здесь тишина, и я могу сосредоточиться. Я не знал, что твой отец настаивает, чтобы приехала именно ты. Думал, возьму местного специалиста. Узнал, что едешь ты, только несколько дней назад. Я не просил его рушить твою жизнь.

Ее взгляд смягчился:

— Я понимаю. Это твой дом. Но теперь все иначе. Ты только что забил победный гол, выиграв Кубок Стэнли, провел лучший сезон в карьере и игра изменилась, Чедвик. Ставки выше, и все в Lions хотят, чтобы ты восстановился правильно.

— И моя цель — полностью восстановиться и войти в лучший сезон в своей жизни. И именно здесь я всегда делал это лучше всего.

Она кивнула:

— Справедливо.

— Так можем начать с чистого листа? Ну хотя бы день пожить без того, что ты меня ненавидишь? — я сказал с насмешкой.

— «Ненависть» — слишком сильное слово. Скажем, презрение или неприязнь, — усмехнулась она, подбирая резинки с пола и указывая на массажный стол у стены. — Ложись. Хочу осмотреть колено перед началом.

Я подчинился, улегся на спину, пока она снимала с меня фиксатор.

— Так если ты меня не ненавидишь, то откуда было столько злости после игры?

Ее пальцы прошлись по внешней стороне колена, и она молчала несколько секунд.

— Отек уже спал, и это хорошо. Ты снимаешь фиксатор на ночь?

— Да, сплю без него.

— Пока носи и ночью. Хотя бы до пары наших занятий, — сказала она, обходя стол и проверяя колено с другой стороны. — Ты принял мое раздражение за враждебность. А я просто злилась, что ты вел себя безрассудно после игры.

Я попытался приподняться, но её ладонь на груди прижала меня обратно к столу.

— В чем именно?

— Ты даже не знал, что за травма, и отказался от кресла. Тебе важнее было шампанское открывать и веселиться. Я понимаю, только что выиграл Кубок Стэнли. Так сиди в гребаном кресле и пей шампанское, — сказала она, проводя пальцами по колену и мягко нажимая.

— Мне хватало костылей. Это не первый мой опыт с травмой связки.

— Я в курсе, что у тебя это уже было. Я читала твое досье, Кларк. Но это моя профессия. Я не учила бы тебя играть в хоккей, так что и ты не учи меня работать. Тебе повезло, что это всего лишь разрыв медиальной связки. Но тогда мы этого не знали. А с каждым новым разрывом восстановление дается все тяжелее. Так что, может, пока мы работаем, ты попробуешь слушать меня, чтобы эти три месяца не оказались зря.

Она подняла мою ногу и осторожно согнула, пока я не уперся. Потом еще несколько минут тянула ее, и впервые за неделю я почувствовал облегчение.

Я задумался над ее словами. Чувствовалось, что она и правда была раздражена не из вредности, а потому что беспокоилась за меня. А я просто отмахнулся, даже не подумав.

— Прости, что был мудаком. Эта травма для меня не новая, но ты права — в этот раз она хуже, и каждая следующая проходит тяжелее. Я должен был хотя бы выслушать тебя, — сказал я.

— Все нормально. Давай просто работать над тем, чтобы нога стала крепче и параллельно вернуть тебя в форму к сезону.

Я кивнул. Нельзя сказать, что мы уже стали дружелюбными, но хотя бы она перестала сверлить меня взглядом, полным ненависти.

Она работала с моей ногой минут сорок пять: массаж, растяжка, потом объяснила, что перейдем к упражнениям на верхнюю часть тела и стабилизацию. Я подошел к телефону и включил плейлист.

Я всегда занимался под музыку. Всегда. Это было мое.

Она приподняла бровь:

— Обязательно так громко?

— Да, — я едва сдержал улыбку, потому что ее легко было задеть, а мне это почему-то нравилось. В ее темных глазах загорались искры, когда она сужала взгляд.

— Ладно, у меня есть тренировки от Рэндалла, я их подкорректировала, чтобы добиться максимума без нагрузки на колено, — она сделала пару записей в блокноте и обсудила со мной план.

Сегодня — верх. Большинство упражнений можно было выполнять без участия колена. Я снова надел фиксатор, и она ходила со мной от тренажера к тренажеру, бесконечно что-то записывая.

Через час изнуряющих упражнений я стянул футболку — было чертовски жарко. Вытер лицо и заметил, как ее взгляд скользнул по моей груди и прессу, а потом резко вернулся вверх.

Интересно.

Я усмехнулся: она явно оценила вид, хоть и сделала вид, что нет.

— Так в чем прикол с оглушительной музыкой? — спросила она, не скрывая раздражения.

— Это мое, — снова усмехнулся я и, заорав строчку из A Bar Song вместе с Шабузи, качнул бедрами в такт. Щеки у нее вспыхнули. — Я люблю музыку. Так что привыкай, без нее я не тренируюсь.

— И тебе обязательно петь и танцевать во все горло? — буркнула она.

— Когда я хочу танцевать — я, блядь, танцую, — расхохотался я и, повел бровями, поймал ее за руку, закружил. Хотел разрядить обстановку. Она удивила меня: не отдернула руку, а запрокинула голову и рассмеялась. Я закружил ее еще раз, и она лишь покачала головой с широкой улыбкой, когда песня закончилась.

— Ладно, танцам конец, — сказала она с притворным раздражением, но я заметил, как уголки ее губ поднялись. Она собрала блокноты и убрала их в сумку.

— А что за история с блокнотами? — спросил я, осушая бутылку воды.

— Я всегда ими пользуюсь. Наверное, это мое, — ответила она.

Мы продолжили тренировку, музыка гремела, и разговоров почти не было — только Элоиза объясняла, как правильно делать упражнения, и все что-то записывала.

— Ты ведешь заметки по всем игрокам команды?

Она замерла с ручкой в руке и взглянула на меня:

— Ну, учитывая, что я только закончила учебу, устроилась и тут же уехала на три месяца работать ровно с одним игроком, то все записи сейчас о тебе.

— Подожди, это твоя первая работа?

— Если ты имеешь в виду первую вообще — нет. Я работала официанткой весь колледж, летом была няней. Но да, в июне я закончила магистратуру. И первые месяцы своей новой работы представляла себе немного иначе. Так что все яйца у меня в одной корзине, — приподняла она бровь от собственной шутки.

— Вау. Без давления, конечно. Но я так понимаю, тебе нужно, чтобы я вернулся сильнее прежнего? — поддел я, но внутри почувствовал вес своих слов.

Быть профи-спортсменом — это адское давление. И я вдруг понял, что у Элоизы оно ничуть не меньше.

— Ты и сам знаешь, как важно вернуться в форму. Ты с этим давлением живешь, а я только что столкнулась с ним впервые, — она пожала плечами и снова склонилась над записями.

Я давно не видел, чтобы кто-то писал вручную так много.

— Ну, мы на одной волне. Я тоже хочу вернуться сильнее, чем прежде, и ради своих причин, так что я так же настроен на результат, как и ты, — я вытер лицо полотенцем и потянулся за пропотевшей футболкой. — Пойду поплаваю.

— О, — она глянула в записи. — А Рэндалл включал плавание в твой план? У меня в заметках его нет.

Я рассмеялся:

— Нет, Элоиза. У меня тоже есть свои методы. А поплавать в реке после тренировки — всегда хорошая идея.

Она пошла следом. Я остановился на кухне, взял Gatorade, протянул ей еще один.

— Нет, спасибо. У меня есть вода, — сказала она и прочистила горло. — Так сколько ты плаваешь?

— Прыгаю прямо с пирса, полкилометра туда и обратно. Итого километр, — сказал я, допивая бутылку и направляясь к задней двери. — Ты свободна, можешь не оставаться и не смотреть. Это не тренировка от команды.

— Я… я должна остаться, — пробормотала она, возясь с сумкой.

Я обернулся, и она врезалась прямо мне в грудь. Я поймал ее за плечи.

— Черт, ты в порядке? — спросил я, когда ее ладони уткнулись в мою разгорячённую кожу. Пальцы были прохладные и мягкие. Она подняла взгляд, и наши глаза встретились. Мы замолчали, пока она поспешно не отступила, убирая руки.

— Все нормально. Но интересно: ты бы спросил Рэндалла, все ли с ним в порядке, если бы он врезался в тебя?

— Что?

— Ты слышал. Не относись ко мне иначе только потому, что я женщина. Ты бы так же повел себя с Рэндаллом?

— Не знаю. Рэндалл бы вообще не остался смотреть, он бы просто ушел. Но если бы врезался, думаю, я тоже спросил бы, все ли с ним нормально, — сказал я, приподняв бровь.

— Я остаюсь. Это моя работа.

— Как хочешь, — усмехнулся я. Честно говоря, меня устраивало, что она осталась. Она горела своим делом, и я уважал это. Большинство на ее месте уже бы сбежали. — Но можешь подождать внутри. Разве что решишь плыть рядом? — я саркастически хмыкнул.

— Почему ты говоришь это как шутку? Я вообще-то в школе была в команде по плаванию. Могу километр проплыть во сне, звезда.

Ну-ну. Заинтриговала.

— Правда? Так плывешь? — спросил я, отгоняя в голове все грязные шуточки.

— Я… — она запнулась. — У меня нет купальника.

— И у меня тоже. Но это маленький город, и на этой стороне реки тихо. Никого не будет, а если и будут, то сами будут делать то же самое, — я стянул шорты, оставшись в одних боксерах.

Ее глаза расширились, взгляд скользнул по моей груди и опустился ниже… туда, где любимая хоккейная клюшку явно откликнулась на ее внимание.

— Скажи, что ты ни разу не плавала в белье, — сказал я, наклонив голову, и заметил, как ее щеки вспыхнули.

Черт. Миленькая она все-таки, даже если слишком серьезно относится к работе. А я ведь тоже.

— Не будь смешным, — бросила она, сдернула через голову майку, оказавшись в розовом спортивном топе. Сняла кроссовки и носки, положила рядом. Шорты оставила, к моему разочарованию, и решительно прошла мимо. — Конечно, плавала. Я не под камнем выросла.

Я расхохотался и пошел за ней к пирсу:

— Когда в последний раз?

Она резко развернулась, и я едва не врезался снова.

— А ты когда в последний раз?

— Вчера, — невозмутимо ответил я. — А ты?

Она вскинула подбородок, и на губах мелькнула едва заметная улыбка, которую легко было упустить. Но я-то замечал такие вещи.

— У меня прошло чуть больше времени.

— Так и знал, — рассмеялся я. — Ну что, вперед, Уиз.

— Элоиза, — резко поправила она, догоняя меня.

— Нет, это имя тебе не подходит, да и слишком длинное. Мне нравится Уиз.

— Ненавижу это прозвище.

— Тем более буду использовать, — усмехнулся я и жестом пригласил ее прыгнуть первой.

— Настоящий джентльмен, — проворчала она, опуская носок в воду.

Солнце блестело на воде, окрашивая ее в сине-зелено-золотые оттенки. Красные секвойи вокруг давали тень. Мы стояли на деревянном пирсе на краю моего участка.

— Передумала? — приподнял я бровь.

— В твоих мечтах, звезда, — бросила она и нырнула, как профессиональная спортсменка, без единого брызга.

Впечатляюще.

Кажется, Элоиза Гейбл была такой же непредсказуемой, как и ее переменчивое отношение ко мне.