На седьмом небе

19

Кларк

Кровь кипела от того чертового ужина, на котором мне довелось побывать. Элоиза боялась, что подумают, будто у нас с ней что-то не то, и при этом хозяин заведения весь вечер откровенно к ней клеился — у всех на виду.

Такой ревности я еще никогда не испытывал.

Себастиан Уэйберн — мажор, привыкший получать желаемое.

И не было никаких сомнений: он хочет Элоизу.

Ту самую женщину, которую хочу я.

Ту самую женщину, которая попросила меня сегодня притворяться, будто я ее ненавижу.

Я провел ладонью по лицу от раздражения и сделал еще один долгий глоток пива.

В ресторане я не заказывал коктейль — не смог бы устроить этот идиотский спектакль за столом, если бы в меня было налито что-то покрепче.

Послышался легкий стук в дверь. Я не был уверен, не почудилось ли, пока он не повторился.

Было уже почти одиннадцать вечера, гостей я точно не ждал.

Я открыл дверь и удивился, увидев на пороге Элоизу в этой чертовски сексуальной облегающей юбке и блузке с глубоким вырезом, из-под которой чуть виднелся белый кружевной бюстгальтер.

Каждую минуту, когда она не смотрела в мою сторону, я украдкой любовался ей через стол. Тем самым столом, за которым мне приходилось сидеть, делать вид, что она мне неприятна, и наблюдать, как другой мужик идет в атаку.

— Ты шла сюда одна? — спросил я суровее, чем собирался.

— Да. Оставила отца в отеле. Сегодня суббота, в центре еще полно народа, так что я подумала, ты, наверное, не спишь.

Я внимательно на нее посмотрел.

— Хочешь зайти?

Она кивнула.

— Это нормально?

— Конечно. Это у тебя куча правил. — Я отступил и махнул ей заходить. — Хотя должна сказать: прийти ко мне в такой час куда более рискованно, чем изображать за ужином, будто мы друг друга терпеть не можем.

Она прошла мимо и, остановившись у кухни, обернулась ко мне.

— Я неправильно с этим обошлась.

— Думаешь? — Я скрестил руки на груди и не стал скрывать раздражение.

— Я ответила тебе в нашей тетрадке, но не успела домой за ней заехать, прежде чем прийти. Так что хотела сказать вслух то, что написала сегодня, — произнесла она, прокашлявшись и вдруг заметно занервничав.

— Ладно, — сказал я уже мягче. Ненавидел видеть ее расстроенной. — Говори.

— Впрочем, я, наверное, не стану пересказывать слово в слово. Потому что за ужином меня посетила мысль, и лучше я скажу про нее. — Она шагнула ближе, а я засунул руки в карманы, лишь бы не потянуться к ней.

— Что тебя осенило сегодня, Уиз? — я не сводил с нее взгляда.

Я вымотался, и последние пару ночей толком не спал. Мне ненавистна эта дистанция между нами.

— Мне следовало поблагодарить тебя за то свидание — за самое потрясающее свидание. — Голос у нее дрогнул. — Потому что для меня это было всем.

— Ты благодарила тогда же. Не нужно еще раз, — сказал я. — Меня злит не то, что ты не сказала «спасибо». Меня задело, что ты хочешь делать вид, будто ничего не было.

— Я знаю, что это было, и хотела сказать это вслух, чтобы ты понял, как много это для меня значило. — Она шумно втянула воздух. — Для меня это неизведанная территория, Кларк. И меня все это пугает.

— Чего ты боишься? — спросил я, сдерживая порыв притянуть ее к себе. Если что-то и должно произойти, сначала она должна признаться, что этого хочет. — Никто ничего не подозревает, Элоиза. Думаю, у меня неплохо получилось убедить их, что мы друг друга не переносим.

Она резко замотала головой, и я вздрогнул, увидев, как по щеке скатилась слеза.

— Дело не в этом. Меня пугают мои чувства. Пугает, как сильно ты мне нравишься. Пугает, что ты меня отвергнешь. А еще пугает, что не отвергнешь и это тоже ни к чему не приведет. — Она пожала плечами. — Пугает, что я думаю о тебе, когда тебя рядом нет. Пугает, что я попросила тебя притворяться, будто ты меня ненавидишь, и теперь ты, возможно, правда меня ненавидишь.

— Уиз, — я притянул ее к себе и обнял. — Я не смогу тебя ненавидеть. Меня бесит другое: первая женщина, к которой у меня настоящие чувства, именно та, которая мне запрещена.

Она напряглась в моих руках, а потом запрокинула голову, глядя на меня.

— Думаю, нам стоит пересмотреть варианты.

— Да? И как же?

— Я об этом думала в ресторане. Мне было гадко сидеть так далеко от тебя. Гадко, что мы почти не разговаривали всю неделю. И я поняла: иногда нужно рисковать. Давай рискнем. Посмотрим, куда нас это приведет в ближайшие три недели, пока мы еще здесь. Будем пахать на тренировках, а если захотим провести время наедине — сможем, и никто не узнает. Может, в этом и подарок — маленький город, где никому нет дела до нас. Папа и Рэндалл ничего не подозревают, так что давай просто посмотрим, что будет.

— Этого ты хочешь? — я заправил за ухо выбившуюся прядь.

Она кивнула.

— Скорее всего, все закончится катастрофой, и мы вернемся в город с пониманием, что хотя бы дали этому случиться. А если вдруг и тогда будем нравиться друг другу — будем решать по мере поступления.

Я ошалел от ее слов. Это было все, о чем я мечтал, но не думал, что она решится.

— День за днем. Без давления. Черт, хочешь — можем просто зависать как друзья, проводить время вместе — мне пойдет.

— Не этого я хочу. — Она пожала плечами и прикусила эту сочную нижнюю губу.

— Чего ты хочешь, Элоиза Гейбл? — я наклонился ближе. Дыхание у нее участилось.

— Я чувствую то, чего раньше не чувствовала. Возможно, это глупо и рискованно, но мне все равно. Я хочу остаться у тебя на ночь. Хочу провести с тобой следующие три недели. И хочу позволить себе наслаждаться этим чувством. Даже если это не навсегда — ничего.

Я скользнул ладонью ей за спину, сжал ягодицу и приподнял, пока юбка не собралась у нее на бедрах, а ноги не обвили мою талию.

— Вот и все, что мне нужно было услышать. — Я потянул ее лицо к себе и поцеловал.

Она отстранилась, взяв мое лицо ладонями с двух сторон.

— Отведи меня в спальню.

Я заглянул ей в глаза.

— Нам некуда спешить.

— У нас есть три недели, чтобы делать все, что захотим, и мы уже и так потеряли достаточно времени.

Я кивнул, вновь прижав ее губы к своим, и пошел по коридору к спальне. Опустил ее на кровать и склонился над ней.

— Неожиданный поворот.

— Я не вынесла, как мы отдалились за эту неделю. Пусть потом это ни к чему не приведет, когда мы уедем из Роузвуд-Ривер, я хочу это смаковать. Что бы это ни было — хочу этим жить сейчас. Жизнь коротка, и меня сегодня словно осенило, насколько глупо я себя вела.

— Спорить не буду, — ухмыльнулся я.

Она шлепнула меня по груди.

— Я разговаривала с отцом после ужина, и он сказал, что мама гордилась бы тем, какой я стала. И, конечно, меня накрыло. Мы говорили, как сильно скучаем по ней, и отец сказал, что это нормально — скучать даже спустя годы, потому что это значит: человек повлиял на твою жизнь. Он сказал, что, каким бы тяжелым ни было горе, он все равно выбрал бы час настоящего счастья, а не всю жизнь «ну, пойдет». У меня слишком много было этого самого «ну, пойдет», понимаешь?

— Ты к чему? Ты без ума от меня, Элоиза? — подтрунивая, я провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

— Не зазнавайся, звезда, — усмехнулась она. — Скажу так... Не все должно длиться вечно, чтобы стоило того. Так что попробую твою философию «день за днем» и просто буду наслаждаться. Впервые в жизни не хочу все раскладывать по полочкам.

— Да? Нравится, как это звучит.

Я всегда был тем, кто живет по принципу «день за днем». Не перебирать все до косточек. И вот я стою здесь, уже зная: одного дня с этой женщиной мне никогда не хватит.

Я уже хотел большего, чем один день.

Может быть, даже все ее дни.

Она подняла руки над головой, прося меня снять с нее блузку. Я отстранился, нашел подол шелковистой белой ткани и стянул ее через голову.

— Черт, я мечтал об этих грудях столько раз, что и не сосчитать. — Я провел пальцами по тонкому белому кружеву, и соски под подушечками моих пальцев затвердели. Я спустил одну бретельку с ее плеча, костяшки скользнули по ее нежной коже, когда она выгнулась мне навстречу. Я наклонился, взял губами тугую вершинку и она застонала. Я провел по ней языком, потом спустил вторую бретельку и переключился на другую грудь. Взад-вперед, снова и снова, пока она извивалась подо мной.

Я отстранился, чтобы рассмотреть ее раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы.

— Я мог бы остаться тут до утра, — хрипло сказал я, когда ее пальцы скользнули по моей небритой челюсти.

— Я хочу тебя сейчас. Больше никаких пауз, — прошептала она.

— Сначала одно дело. — Я сполз ниже, потянувшись к молнии на ее юбке. — Я хочу попробовать тебя на вкус, красавица.

Ее глаза расширились, дыхание участилось. Она едва кивнула, и я увидел в этом легкую нервозность.

— С тобой такое уже было?

— Нет. Просто никто… не просил, — ответила она, и я усмехнулся. Да как вообще можно было ни разу не спуститься к ней?

— Ну, я как раз прошу, — сказал я, поддразнивая. Я прижался к ней своей эрекцией. Мысль о том, что я стану первым, кто подарит ей такое удовольствие, будоражила. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты доверяешь мне?

Уголки ее губ приподнялись.

— Доверяю.

Я медленно стащил юбку с ее ног, остановился у щиколоток, снял туфли на каблуках и швырнул их на пол. На ней остались только белые кружевные трусики, а лифчик сполз до самой нижней линии груди.

Я взялся за резинку трусиков, и она шумно вдохнула, пока я неторопливо стягивал их с ее роскошных ног. Затем расстегнул крючок и снял последнюю полоску ткани, закрывавшую ее прекрасное тело.

Я просто смотрел на нее.

Сколько раз я представлял, что скрывается под ее одеждой?

— Ты сногсшибательна, — сказал я. — Ты даже не представляешь, сколько раз я об этом думал.

— Расскажи, — прошептала она, едва заметно дрожа.

— Каждый долбаный день, Элоиза. Быть рядом с тобой, говорить с тобой, просто иметь счастье находиться в твоем чертовом присутствии — я это не принимаю как должное. А теперь, когда могу касаться тебя и пробовать тебя, я чувствую себя самым везучим ублюдком на планете.

— Мне кажется, это мне повезло, — вздохнула она. — Но мне не нравится, что раздетой осталась только я.

Я стащил через голову футболку. Но ждать больше не мог. Наклонился и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, переходя с одной ноги на другую. Поцеловал весь путь вверх и утонул лицом между ее бедер. Провел языком от края до края.

Сначала медленно.

Останавливался, чтобы убедиться, что ей хорошо.

Ей было хорошо.

Ей было больше чем хорошо.

Она извивалась подо мной, снова и снова двигая бедрами, пока я дразнил ее языком и губами.

Посасывал, лизал, подводил к самому краю и отступал.

Я обожал каждый ее тихий звук.

Ее пальцы запутались в моих волосах, и она шептала одно и то же, голосом чуть громче дыхания:

— Кларк, пожалуйста.

Мне нравилось слышать ее мольбы, знать, что я влияю на нее так же, как она — на меня.

Мой член упирался в молнию джинсов, требуя свободы.

Но я оставался там.

Я ввел один палец в ее влажное тепло. Потом второй. Плотно припал губами к ее клитору и посасывал, двигая пальцами в ней. Снова и снова.

Ее тело выгнулось дугой, она бешено дернулась подо мной. Ее бедра сжали мою голову, и я понял — она на грани. Я не менял темпа, и, вскрикнув мое имя, она перешагнула край. Я не останавливался, пока волна наслаждения не схлынула до последней искры. Это было самое сексуальное зрелище в моей жизни. Видеть эту женщину беззащитной и жадной.

Я отстранился, улыбаясь ей сверху.

— Оно того стоило.

Она все еще ловила воздух, и рука дернулась прикрыть грудь. Я мягко убрал ее.

— Нет. Раз уж я тебя увидел. Раз уж попробовал тебя. Больше прятаться не получится.

Ее губы дрогнули в улыбке, глаза потеплели.

— Ладно. Тогда покажись и ты.

Я не мешкал. Расстегнул джинсы и сдернул их вместе с трусами. Мой член вырвался на свободу, ясно давая понять: он ждал достаточно.

Недели.

Месяцы.

И теперь каждая минута была пыткой.

Я обхватил ладонью ствол и пару раз провел вверх-вниз.

— Это ты со мной делаешь. Никого и никогда я не желал так, как тебя.

— Я тоже тебя хочу, — прошептала она и во все глаза уставилась на мой член, будто чуть его опасаясь.

— И почему ты так на меня смотришь? — спросил я.

— Просто… э-э, мне кажется, он не поместится.

Я хмыкнул.

— Пойдем медленно. Если будет больно — сразу остановимся. Никакой спешки и никакого давления.

— Знаешь, я не люблю сдавать позиции, — поддела она. — Скажи, что у тебя есть презерватив.

— Есть. — Я наклонился к тумбочке у кровати и достал фольгированный пакетик.

— Я хочу сама, — ее голос прозвучал до черта сексуально, когда она взяла его у меня.

Она оторвала верхушку, медленно вынула презерватив и аккуратно положила обертку на тумбочку.

— Элоиза, — мой голос прозвучал таким хриплым, что я сам вздрогнул. — Нельзя говорить такое и потом возиться так медленно. Надевай его на меня, а то я сорвусь.

Она прикусила нижнюю губу и быстро раскатала латекс по мне.

— Так лучше?

Я схватил ее за бедра, перевернул нас, сам лег на спину и усадил ее сверху, так что ее ноги обрамляли мои бедра.

— Намного. Темп задаешь ты. Если окажется слишком — просто остановись, ладно?

Она кивнула, поднялась на колени, выровняв кончик моего члена у входа. Мои большие ладони накрыли ее грудь, а потом скользнули к ее бедрам.

Она опускалась медленно, и у меня перехватило дыхание от ощущений.

Тесная, теплая, влажная.

Такая чертова теснота, что я почти перестал дышать.

Она продолжала опускаться — сантиметр за сантиметром.

Я обхватил ее пальцами за волосы, она наклонилась, и я закрыл ее рот поцелуем.

Я целовал ее, пока она медленно принимала меня полностью.

Это было самое эротичное, чувственное, что со мной случалось.

Она простонала мне в губы, полностью усевшись на меня, и застыла, глядя сверху вниз. Несколько раз выдохнула, словно привыкая к моему размеру, и улыбнулась. До дьявольщины сексуально. Сплела пальцы с моими и поднялась едва-едва, чтобы вновь опуститься.

Святое черт-что. Ничего лучше я в жизни не чувствовал.

Ни секс с другой женщиной.

Ни заброшенная в ворота шайба.

Ничто не шло в сравнение с этим моментом.

Можно сказать, теперь я понял, что значит быть на седьмом небе.

Потому что я ушел в эту девушку с головой.

И трех недель нам точно не хватит.