На седьмом небе

7

Кларк

— Прошло уже две с половиной недели, — сказал я, пока она массировала область вокруг моего колена.

— Ты всегда был таким упрямым засранцем? Или это только со мной?

Я расхохотался:

— По словам моей мамы, я таким родился.

— Кларк.

— Элоиза, — передразнил я ее строгий тон.

Я закатил глаза.

— Еще неделя и мы с тобой пробежим милю вместе. Медленно.

— Думаю, ты за мной не успеешь.

— В школе я пробежала милю за пять минут двадцать три секунды. Уверяю тебя, я смогу, — сказала она, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— А, значит, ты была звездой легкой атлетики. Поэтому ты записываешь в свой блокнот каждую деталь? Ты фанатка статистики?

Я уловил, как в ее взгляде что-то промелькнуло. Каждый раз, когда я подкалывал ее по поводу блокнота, она замолкала.

Мне хотелось понять, что она скрывает. За ее жесткой оболочкой явно было что-то еще. И почему-то мне было важно это узнать.

Эта женщина меня зацепила.

— У меня есть причины, — буркнула она.

Я сел и пристально посмотрел на нее.

— Знаешь, я обязан рассказывать тебе все, что чувствую. Насколько болит. Как меня бесит отсутствие кардио. А ты ничем не делишься. Разве это честно, Виз?

— Я физиотерапевт, а ты спортсмен. Ты должен рассказывать, а не я.

— Это эгоистично, — я попытался скрыть улыбку. — Я все время отдаю, а ты только берешь.

Она шлепнула меня полотенцем, что лежало на столе.

— Да уж, «беру». Ты в основном только ноешь, что хочешь больше нагрузки.

— Ну, у меня есть причины.

— Хорошо. Если хочешь, чтобы я чем-то поделилась, скажи сначала, почему ты так рвешься бегать и наращивать кардио. У тебя и так отличные тренировки. Куда спешить?

Я прочистил горло, обдумывая. С этой женщиной я проводил много времени и доверял ей. Она ни разу не подвела, и я чувствовал себя сильнее с каждым днем.

— Я читал статьи в сети. Несколько написали, что я вряд ли смогу повторить прошлый сезон после этой травмы, — я пожал плечами. — Обычно я не позволяю таким вещам лезть в голову. Но хоккей для меня — все. И если я это потеряю, не знаю, что буду делать.

Иногда я был сам себе врагом. Часами листал мнение спортивных аналитиков, которые обсуждали мои шансы вернуться на прежний уровень. Раньше было проще: я был андердогом, без ожиданий. Работал до изнеможения, чтобы доказать, кто я.

А теперь я получил все, о чем мечтал, и боялся, что это исчезнет. Это давление — когда хочешь чего-то так сильно и боишься потерять. Осуществив мечту, я оказался и в лучшем, и в худшем положении: теперь надо было бороться, чтобы ее удержать.

Я не собирался позволять чужим голосам пробраться мне в голову.

Элоиз долго смотрела на меня, а потом вскочила на стол и села рядом.

— Я понимаю. И этот спорт точно не для слабых. Вот что делает мою работу такой сложной: травмы бесконечны. Но ты, наверное, самый стойкий спортсмен из всех, с кем я работала. Обещаю тебе, ты ничего не теряешь. Уверена, люди удивятся, насколько сильным ты вернешься. Ты выполняешь все, что я прошу, если не считать твоих вечных жалоб на бег. Но мы вернем его в программу после месяца перерыва и посмотрим, как пойдет.

— Спасибо. Просто я не думал, что все так затянется. Хочу скорее на лед.

— Забавно, что ты об этом заговорил. Я забронировала нам лед на сегодня, — уголки ее губ дрогнули.

— Что? Но ты же сказала, месяц безо льда.

Я почувствовал себя ребенком в магазине сладостей. Я жаждал снова выйти на лед.

Там я забывал обо всех проблемах. Там я оживал.

Я вырос на коньках и с клюшкой. Это было частью меня.

— Только не зазнавайся. Я буду кататься с тобой. Ничего сложного, никакой нагрузки на колено. Просто спокойно проведем время на льду. Договорились?

— Почему передумала?

Для меня это было важно. Она понимала, что мне нужно именно сейчас.

— Я поговорила с Эверли Мэдден, — призналась она, будто готовилась к моему недовольству. Она уже упоминала, что я должен встретиться с Эверли — психологом нашей команды. Мы виделись пару раз. Она, к тому же, жена легендарного игрока Хоука Мэддена, тоже бывшего Lions. Она знала спорт, знала все его тени. Но я хотел бегать, а не разговаривать с психологом. — И что она сказала?

— Я спросила, не слишком ли строго я тебя ограничиваю с бегом. Некоторые бы уже разрешили понемногу начинать, но я не хочу откатить назад. Попросила совета.

— И?

— Она сказала доверять своей интуиции насчет бега. Но чуть-чуть льда не повредит, если я буду рядом. Сказала, это может добавить тебе «пружинки в шаге», — она усмехнулась.

— «Пружинки в шаге»? Детка, я с ней родился. Ты же видела мои танцы, — я громко расхохотался, потом посмотрел на нее. — Спасибо, что все устроила. Выйти на лед будет здорово.

— Но это не значит, что я не заставлю тебя пройти ад сегодня утром, — сказала она, спрыгнув со стола.

— Нет, нет, нет. Так не пойдет. Я тут душу излил, а ты опять молчишь. Давай, я рассказал тебе свою фигню. Теперь твоя очередь. Что за история с блокнотом?

Она закатила глаза.

— Что за одержимость у тебя этим блокнотом? Почему тебе так важно?

— Не знаю, Уиз. Просто любопытно. Может, у меня слишком много свободного времени, потому что ты не даешь бегать.

Ее плечи затряслись от смеха.

— Ты неугомонный.

— Говорили и похуже.

— Ладно. Наверное, блокноты — это моя история с тревожностью, — она отвела взгляд, но потом снова посмотрела на меня. Ее темные глаза встретились с моими. — У мамы был рак. Год с лишним. Я каждый день сидела с ней после школы. Последние месяцы были ужасными. Хоспис. Я тогда не понимала, что конец близок.

— Сколько тебе было? — спросил я, чувствуя, как сжимается грудь от боли в ее взгляде.

— Десять. А отец продолжал работать, нужны были страховка и деньги. Так что после школы мы с мамой проводили вместе часы. И вот тогда начались блокноты. Она просила меня записывать все. То, что она хотела, чтобы я запомнила. То, что я должна была хранить. Что-то из ее жизни, что-то — ее мечты обо мне. — Она тяжело выдохнула и отвернулась. — Думаю, это стало для меня способом держаться за нее. Помнить. Может, способом контроля. Но мне до сих пор легче, когда я все записываю. Как будто это никогда не исчезнет, если я зафиксирую на бумаге.

Я поднялся и обнял ее. Это было единственное, что пришло в голову. Я умел читать людей, и, признавалась она или нет, я знал, что ей это нужно.

Ее голова легла мне на грудь, и я просто держал ее. Полное объятие, ее волосы щекотали мне нос, но я не отстранился.

Я знал, что у нее нет братьев и сестер — ее отец вечно гордился своей единственной дочерью.

— Думаю, круто, что ты все это записывала. А я сам все время забываю, так что блокнот — отличная идея.

Она хмыкнула и отстранилась.

— Только не вздумай становиться сопливым.

— Это просто объятие, расслабься. Мы ведь можем быть друзьями, правда?

Она сразу отступила, убрав дистанцию между нами. Она делала так постоянно — стоило нам посмеяться или заговорить не о хоккее во время тренировок.

— Не совсем, Кларк. Мы все подписали контракт, чтобы быть частью команды, но для меня все иначе, понимаешь? Я женщина, работающая в профессиональной мужской хоккейной команде. Мой отец — тренер, и все уже думают, что я получила работу из-за него. Так что если кто-то решит, что у меня с игроком есть хоть что-то непрофессиональное, даже просто дружба, то выгонят меня. Ты — суперзвезда. А я заменимая.

Черт. Я никогда об этом не задумывался.

— Ну, отстой. Но, по-моему, ты перегибаешь. Я дружу с Рэндаллом. В этическом контракте речь только о романтических отношениях. Я дружу со всеми из персонала.

— Мы можем быть любезными. Но именно друзьями — уже за гранью.

— Ну, ты же дружишь с Лулу и Хенли. Ты часть нашей команды по пиклболу. — Я громко расхохотался. — Нравится тебе или нет, Уиз, но мы друзья.

Она изогнула бровь и пошла к матам, где обычно мучила меня растяжкой.

— Это профессиональная дружба.

— Ладно, — я пошел за ней. — Но моя мама глубоко оскорблена тем, что ты до сих пор не пришла на воскресный ужин. Лулу с Хенли все время о тебе говорят, она знает, что ты мне помогаешь. Она хочет, чтобы ты пришла в эти выходные.

Она указала на пол, и я сел. Она опустилась на колени и потянулась к моей ноге.

Почему, черт возьми, мой член реагировал каждый раз, когда она вставала на колени?

Да, пора уже трахнуться. Я так сосредоточился на тренировках, что в последний раз, когда был в баре, даже подумал переспать с женщиной, с которой у меня уже бывало. Она ясно дала понять, что не против. Но что-то меня остановило.

Может, потому что я видел тогда Элоизу на танцполе, как она смеялась, запрокинув голову.

Может, потому что я видел ее рядом с Бреттом, и это меня задело.

А может, потому что я проводил с ней слишком много времени.

Она влезала в мою голову куда глубже, чем я хотел себе признаться.

— Да, Лулу и Хенли звали меня, но мне кажется странным идти к вашей семье на ужин.

— Странно как раз то, что ты не пришла. Рэндалл прошлым летом приезжал в Роузвуд-Ривер в отпуск и был у нас на ужине дважды за неделю. Твой отец тоже был. Перестань упрямиться. Это просто ужин.

Я застонал, когда она потянула мою ногу, и мышцы бедра загорелись.

— Если тебе так будет проще, я могу сам пропустить воскресенье, чтобы ты пошла.

Она отпустила мою ногу и усмехнулась:

— Вот теперь упрямишься ты.

— Ладно. Выкручивай мне ногу. Пойду на ужин тоже.

— Как благородно, — сказала она.

— Ты все еще встречаешься с этим придурком? — спросил я, потому что Лулу и Хенли обмолвились, что Бретт Льюис водил ее на ужин. И не знаю, почему это так задевало меня. Этот тип не был опасен, но был уродом. Но я не имел на Элоизу никаких прав, так что раздражение было нелогичным.

Ее глаза расширились, и она несколько секунд молчала.

— Придурок? Очень зрело с твоей стороны. — Она потянулась к другой ноге и наклонилась, а я получил прямой обзор в ее майку. Я тут же отвернулся. Она переживала, что непрофессионально прийти на ужин к Чедвикам, а я уже был каменный от одного только вида ее груди, скрытой под спортивным топом.

Держи себя в руках, идиот.

— Просто друг, который проверяет, не совершаешь ли ты ошибку, — сказал я.

— Мы сходили на ужин. Он нормальный парень. Больше я с ним не встречалась, но он звал, — она усмехнулась.

— Дело твое. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

— Было бы проще, если бы ты объяснил, в чем твоя проблема с ним.

— Разве это не было бы нарушением этических границ? — усмехнулся я, пока она гоняла меня по очередным издевательским упражнениям под голос Зака Брайана из колонок.

— Ерунда. Мы обсуждаем парня, с которым я сходила на свидание. Значит, между нами точно ничего нет, если мы можем говорить о других.

— Конечно, — сухо сказал я. — И для протокола: ты не в моем вкусе.

— Приятно знать. Ты тоже не в моем, — она рассмеялась. — Самодовольные спортсмены меня не заводят.

— Ага. Значит, предпочитаешь уродов вместо победителей.

— Победителей или членов? — она откинула голову и расхохоталась, и это было чертовски мило. Она редко так расслаблялась, и я чувствовал, что становится рядом со мной все более открытой.

— Ну и кто тут зрелый? — поддел я. — Я не собираюсь дальше вдаваться в подробности. Предупредил — сама решай.

Она поднялась, и я последовал за ней к тренажерам. Я начал с ног, радуясь, что колено крепнет с каждым днем. После первого подхода я потянулся к бутылке с водой, но она выхватила ее и подняла над головой.

— Скажи, почему ты его ненавидишь, Кларк, — прищурилась она, удерживая бутылку.

Я всегда принимал вызов и двинулся так быстро, что она не успела среагировать. Я вырвал бутылку и другой рукой обхватил ее талию.

Ее тело прижалось к моему, и я улыбнулся сверху:

— Ты можешь заставить меня отложить бег, но воду у меня не отнимешь.

Ее губы приоткрылись, дыхание сбилось, а потом она уперлась ладонями мне в грудь и отступила.

— Я же сказала: самодовольные спортсмены не в моем вкусе. Ты крупнее и сильнее, поняла, — она фыркнула и отвернулась, убирая дистанцию.

Черт. Я же просто пошутил. Не хотел ее злить.

— Бретт Льюис был моим лучшим другом, — сказал я. — И он переспал с моей девушкой в колледже. Мы втроем уехали учиться, и оказалось, что они за моей спиной встречались почти весь первый семестр. Я приехал с сюрпризом, застал их вместе в ее комнате. Она призналась.

У Элоизы отвисла челюсть.

— Вот это низко. — Она покачала головой, а я расхохотался.

— «Низко» — это мягко сказано.

— Она наплела, что любит нас обоих и не справляется с расстоянием. — Я пожал плечами. — Мы и так шли к концу. Но такого от него я не ожидал. Мы ведь были близки всю жизнь.

— И что ты сделал?

— Сказал обоим, что все кончено. Она рыдала, а он просто стоял, как идиот. Через пару недель он приехал и заявил, что бросил ее — мол, это была только погоня, и у них ничего общего.

— Нет! Он предал лучшего друга ради «погони»?

— Ага. Я бы хотя бы уважал, если бы это было настоящее чувство. Так я врезал ему и с тех пор мы не разговаривали.

— Сам напросился, — сказала она с отвращением.

— Вот именно. Он мудак.

— К слову, я и не собиралась идти с ним снова. Свидание было отстой. Он все время говорил о тебе: насколько серьезна травма, есть ли у тебя девушка, надолго ли ты в Роузвуд-Ривер.

— Отличный способ произвести впечатление, — я не скрывал сарказма. — Так почему ты дала мне понять, что еще пойдешь с ним?

— Я подумала, если скажу так, ты сам объяснишь, почему его ненавидишь.

— То есть соврала? Уиз, вранье ради информации — это уж точно нарушение этического контракта, — я усмехнулся.

Ее губы тронула улыбка:

— Я лишь слегка приукрасила.

— И что ты ему рассказала обо мне?

— Ничего. Ноль. — Она скрестила руки. — Я вообще умею хранить секреты.

— Ты отличный профессиональный друг, Уиз, — усмехнулся я.

— Взаимно, Красавчик, — сказала она.

В колонках заиграла Chicken Fried от Zac Brown Band, и я наклонился к ее уху, напевая припев. Она засмеялась и отмахнулась от меня.

— Живо к турнику. Сейчас у тебя руки загорят.

Я никогда еще не получал столько удовольствия от пыток.

Элоиза Гейбл могла гонять мое тело до предела, а я все равно возвращался за новой дозой.