(не)любимая невеста Императора дракона

Глава 31

Тирон

Я летел сквозь тьму, но это был не полёт – это было падение, бесконечное, мучительное. Земля приближалась, её очертания расплывались в бреду, как картина, написанная дрожащей рукой.

Мои крылья, огромные и чёрные, били по воздуху, но каждый взмах был слабее предыдущего, словно они налились свинцом. Яд, этот проклятый яд, проникал в каждую клетку, гася огонь дракона, заставляя его чешую трескаться, как сухая земля под солнцем.

Кровь текла из раны в боку, горячая и липкая, капала вниз, оставляя за мной алый след в ночном небе. Мой разум был затянут туманом, мысли путались, как нити в паутине, но в центре этой бури был свет – слабый, мерцающий, как далёкая звезда, зовущий меня сквозь боль.

Я не знал, сколько времени прошло – часы? Дни? – но я шёл, спотыкаясь, пробираясь сквозь тьму на этот свет. Сначала я был слаб, как новорождённый, мои ноги подкашивались, каждый шаг отдавался вспышкой боли, и я падал на колени, мои пальцы впивались в холодную землю, в корни и мох, пропитанный моей собственной кровью.

Я рычал, но голос был хриплым, едва слышным, заглушённым воем ветра в ушах. Волки. Их вой разносился по лесу, протяжный, полный силы, и он резал меня, как клыки.

«А эти здесь откуда?!» – мелькнула мысль, полная ярости и страха.

Они были повсюду, их глаза горели в темноте, их тени мелькали на краю зрения, но я шёл, ведомый светом, который становился ярче с каждым шагом.

Чем дольше я шёл, тем сильнее становился я – или это был обман? Мои мышцы, ноющие от яда, начинали отзываться, боль превращалась в топливо, и я чувствовал, как дракон внутри меня шевелится, его чешуя проступает под кожей.

Свет манил меня, и в нём стояла она – Элина.

Она была прекрасна, как никогда, её фигура, окутанная мягким сиянием, словно лунный свет воплотился в плоть. Её волнистые волосы падали на плечи, как река из ночи, а глаза, обычно такие упрямые, теперь светились теплом, заботой, что резала меня острее кинжала.

Её губы, мягкие и розовые, шевелились, шепча слова, которые я не мог услышать, но которые отзывались в моей душе, как эхо забытой песни. Она была ангелом в этом аду, спасением в моей тьме, и в этот момент, в этом бреду, я понял, что она – всё, что у меня есть. Моя. Несмотря на волков, несмотря на предательство, несмотря на яд, что отравлял мою кровь.

Я протянул руку к ней, мои пальцы дрожали, но она была так близко, её тепло касалось моей кожи, и я почувствовал, как мир сжимается до одного мгновения – до её лица, её глаз, её света.

«Элина…» – прошептал я, и тьма отступила, но только на миг, прежде чем боль вернулась, унося меня в бездну.

Я очнулся, словно меня сбросили со скалы, а потом толпа орков ещё и потопталась по израненному телу. Боль была повсюду. Острая, пульсирующая, она жгла бок, где кинжал Велариона оставил свою подлую метку, и отдавалась в каждой мышце, как эхо далёкого взрыва.

Мой разум был затянут ватой, мысли путались, словно клубок ниток, который кто-то нарочно спутал. Во рту пересохло, язык казался деревяшкой, а глаза резало, как от слишком яркого света.

Я попытался пошевелиться, но тело отозвалось вспышкой боли. Застонал, мои пальцы вцепились в грубую ткань, на которой лежал. Жёсткая кровать, пахнущая мхом и травами, скрипнула подо мной, и я понял, что нахожусь не в своём кабинете, не в замке. Где-то в глуши, в лесу, судя по сырости и запаху.

Дракон внутри меня… никак не реагировал.

Ни жара, ни рычания, ни даже слабого шевеления чешуи под кожей. Это пугало меня больше всего – я всегда чувствовал его, как второе сердце, как огонь, готовый вырваться в любой момент. А теперь – пустота, холодная и чужая.

Яд.

Он всё ещё был во мне, медленный, коварный, как змея, что вцепилась в мои вены. Я сжал кулаки, пытаясь вызвать огонь, но лишь боль отозвалась в пальцах. Проклятье. Они отравили меня, эти крысы из совета, и дракон, моя сила, спал, как убитый.

В воздухе висел запах – тяжёлый, мускусный, волчий, до тошноты знакомый. Он пропитал всё – кровать, стены, одеяло. Я был в их логове. Волки.

Мой разум, мутный от яда, начал складывать кусочки: Дариан, его слова об истинной, о мадам Элли. Элина. Она должна быть здесь. С ними.

Моя Элина, среди этих псов, названная их истинной. Яд в моих венах не мог сравниться с яростью, что вспыхнула в груди, но даже она была слабой, приглушённой.

Я приподнялся на локтях, игнорируя вспышку боли в боку, и осмотрелся. Избушка была маленькой, тесной, с низким потолком из потемневших брёвен.

Мои глаза метнулись к лавке у порога, и я замер. Там, свернувшись калачиком, спала Элина...

Её тёмные волосы рассыпались по плечам, как река, её лицо, обычно такое упрямое, теперь было спокойным, почти ангельским, с лёгким румянцем на щеках.

Плащ, наброшенный на неё, был слишком большим, и она казалась такой хрупкой, такой… прекрасной, что у меня перехватило дыхание.

Она была здесь, живая, и в этот момент, в этом тусклом свете избушки, она была самой красивой вещью, что я видел в жизни. Моя. Но волки… они посмели назвать её своей.

Я попытался сесть, но боль пронзила бок, как раскалённый клинок, и я зарычал сквозь зубы. Движение потревожило её. Она шевельнулась, её ресницы дрогнули, но она не проснулась. А затем я услышал ледяной, спокойный, но полный скрытой угрозы голос.

– Не двигайся, – произнёс волк из тени за столом. – Она всю ночь боролась за твою жизнь. Дай ей поспать.

Я повернул голову, мои глаза, всё ещё затуманенные, сфокусировались на нём.

Альфа.

Никаких сомнений в этом не было. Я сразу же почувствовал его мощную, древнюю ауру.

Он сидел за столом, его тёмные волосы были взъерошены, словно он провёл за этим столом всю ночь, не ложась спать. Его жёлтые, звериные глаза, горели в полумраке.

Это что же, я оказался в волчьем логове? На его кровати?

Выглядел он странно. Его рубашка была смята, а под глазами залегли тени, но в его позе не было слабости. Он сидел, скрестив руки, и его взгляд был холодным, оценивающим, как у волка, что решает, рвать глотку или ждать ещё.

Я стиснул зубы, пытаясь подавить вспышку гнева, но яд и слабость сделали своё дело. Мой разум был мутным, но я знал, что должен говорить осторожно.

– Где… я? – хрипло еле выдавил из себя.

Рейн усмехнулся, его губы изогнулись в кривой, почти ленивой улыбке.

– Ты у меня в гостях, дракон, – сказал он, его голос был ровным, но в нём звучала насмешка. – Элина нашла тебя в лесу, истекающего кровью, как свинью на бойне. Если бы не она, ты был бы уже кормом для ворон. Она боролась за тебя всю ночь.

Он наклонился чуть вперёд, его глаза сузились.

– Я хотел добить тебя, прямо там, у дуба. Но она умоляла. Назвала тебя… человеком, а не драконом. – его усмешка стала острее. – Так что ты должен благодарить её.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость борется с благодарностью, которую я ненавидел чувствовать. Элина. Она спасла меня. Но почему? После всего, что я сделал, после её бегства, после моего гнева? Мой взгляд метнулся к ней, спящей на лавке, и я почувствовал, как что-то сжимается в груди – не боль, не яд, а что-то другое, тёплое и мучительное.

– Она… – начал я, но голос сорвался. – Почему она это сделала?

Рейн фыркнул, откинувшись на стуле, его пальцы постукивали по столу.

– Потому что она такая, – произнес волк с таким теплом, что мне захотелось наплевать на его гостеприимство и придушить гаденыша. – Упрямая, добрая, с магией, что светится, как луна. Она видит не только облочку, но и сущность. Верит в любовь и добро. А ты…

Его глаза вспыхнули, и в них мелькнула тень угрозы.

– Ты должен понять, что теперь ты в моей стае. И она под моей защитой. И если ты тронешь её, дракон, я сам вырву тебе сердце.

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев вспыхивает, несмотря на слабость. Он посмел угрожать мне? Императору? Но я был слишком слаб, чтобы бросить ему вызов, и это бесило меня ещё больше.

– Что с тобой случилось? – спросил он вдруг, его голос стал тише, но в нём звучала настойчивость.

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев вспыхивает, несмотря на слабость. Вместо ответа я посмотрел ему в глаза, мои пальцы сжались в кулаки, и я спросил прямо, мой голос был хриплым, но полным силы:

– Сначала ответь на мой вопрос. Правда ли, что Элина – твоя истинная?

Рейн замер, его глаза сузились, а на морде расплылась мерзотная ухмылка. В этот момент ревность, острая и жгучая, скрутила мои вены, как змея, и я почувствовал, как мир сжимается вокруг меня, оставляя только её – спящую на лавке, и его – вожака, что сидел напротив.