(не)любимая невеста Императора дракона

Глава 38

Тирон

Слова Элины резали по живому, глубже, чем кинжал Велариона.

«Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер!» — её возглас, полный боли и ярости, эхом отдавался в моей голове, как раскаты грома.

Я стоял, остолбенев, среди горящей деревни, дым ел глаза, а в груди всё жгло от чувства несправедливости.

Она ненавидела меня.

И я знал, что заслужил это — за свою гордость, за свою слепоту, за то, что считал её своей, не спрашивая, чего хочет она, не уважая ее мнения и не считаясь с ее чувствами.

Мой дракон, пробуждённый зельем Лиссы, ворочался внутри, его чешуя царапала кожу, но даже его огонь не мог выжечь эту боль.

Я потерял её. Потерял трон. Потерял всё.

Но битва всё ещё бушевала, и я не мог позволить себе утонуть в этом отчаянии. Я — император драконов, и, будь я проклят, если сдамся сейчас.

Сжав рукоять меча, я заставил себя выпрямиться, игнорируя боль, что пульсировала в боку, как раскалённый уголь. Вокруг меня лязгал металл, крики воинов смешивались с рёвом огня, пожиравшего дома.

Деревня превратилась в ад — крыши пылали, дым валил чёрными клубами, а земля была усеяна обломками и кровью. Волки сражались с яростью зверей, их мечи и копья сверкали в свете пожара, но их было слишком мало против армии совета.

Краем глаза видел, как Кейл, волк со шрамом, рубил одного из моих солдат, его лицо было искажено гневом, а жёлтые глаза горели злобой. Не мог винить его — это мои воины пришли к ним с оружием и в этом была и моя вина.

Я рванулся вперёд, мой меч описывал дуги, но я старался не убивать. Не калечить. Эти солдаты были моими, они сражались за империю, за меня, даже если совет отравил их разум ложью.

Старался их отключить — точные удары рукоятью по виску, локтем в челюсть, пинком в колено, чтобы они падали, но оставались живы. Я не хотел больше крови. Не хотел быть тем, кем Элина меня видела — драконом, несущим смерть.

Мой дракон рычал внутри, его когти скребли по рёбрам, требуя огня, требуя разрушения, но я подавил его.

«Не смей», — мысленно прорычал я.

Мне нужно было найти Дариана. Моего генерала, моего друга, человека, который всегда был моим щитом и мечом. Если кто-то и мог остановить это безумие, это был он.

Я пробивался через толпу, дым ел глаза, а жар от горящих домов обжигал кожу. Мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я чувствовал, как силы, возвращённые зельем Лиссы, начинают иссякать.

Но я не мог остановиться. Дариан был где-то здесь, и я знал, что если найду его, всё закончится. Он увидит меня, живого, и поймёт, что совет лжёт. Я вернусь во дворец, верну свой трон, разгоню к волчьей матери всех своих фавориток, которые вились вокруг меня, как мухи. Я соберу новый совет — честный, без крыс вроде Велариона, и позову на него волков. Мы найдём им землю, клочок, где они смогут жить, растить своих детей, быть свободными. Это было единственным способом искупить свою вину перед Элиной, перед самим собой.

Мысль об Элине, рожающей детей Рейну, заставила моего дракона ощериться и зарычать, его огонь вспыхнул в груди, жгучий и яростный.

Я стиснул зубы, подавляя его.

«Заткнись лучше, — мысленно рявкнул я. — Где ты был, когда она сбегала от нас? Очухался теперь?»

Он заворчал, но затих, и я почувствовал укол стыда. Я сам довёл её до этого — своей холодностью, своей уверенностью, что она принадлежит мне, как трон или империя. Я был слеп, и теперь расплачивался за это.

Я прорвался через очередной ряд солдат, мои лёгкие горели от дыма, а меч в руке казался всё тяжелее. И тогда я увидел его — Дариана.

Он возвышался над полем боя, восседая на айтаре, огромном ящере с чёрной чешуёй и длинным хвостом, который драконы использовали для передвижения. Его доспехи, покрытые золотыми пластинами, сверкали в свете пожара, а шлем с драконьими крыльями отбрасывал тень на его лицо.

Он был таким, каким я его помнил — высоким, широкоплечим, с твёрдым взглядом, который мог заставить армию идти за ним в огонь. Мой друг. Моя последняя надежда.

Выдохнул с облегчением, чувствуя, как тяжесть в груди чуть ослабевает. Воины вокруг меня начали шептаться, их голоса пробивались сквозь шум битвы: «Император жив… Это Тирон… Он здесь…»

Я шагнул вперёд, игнорируя боль, что стреляла в бок, и поднял руку, чтобы привлечь внимание Дариана. Губы невольно растянулись в слабой, но искренней улыбке.

Дариан всегда был тем, кто видел во мне не только императора, но и друга.

Но когда его взгляд встретился с моим, я оторопел. Глаза моего друга, обычно полные верности, были холодными, стеклянными, как у мертвеца.

Он смотрел на меня, как на чужака, как на врага. Желудок у меня моментально сжался, а улыбка исчезла с лица. Дариан поднял руку, его меч сверкнул в свете огня, и он выкрикнул:

– Смерть Тирону! Он предал драконов, предал империю! Он перешёл на сторону волков! – призыв его разнёсся над полем боя, подобно раскату грома.

Мир вокруг меня словно исчез. Земля будто ушла из-под ног. Воины, мои воины, закричали, их боевой клич поднялся, как волна, и они обступили меня, их мечи и копья были нацелены на меня, их лица — полны ненависти.

Я стоял, не в силах пошевелиться, мой меч опустился, а разум отказывался понимать, что происходит. Дариан — мой друг, мой генерал, человек, которому я доверял больше, чем себе, — объявил меня предателем.

Последняя надежда, последняя искра здравого смысла умерла. Мой трон, моя империя, мой друг — всё, что я знал, всё, за что я жил, рухнуло в этот момент.

Я был один. Против своей армии, против своего народа, против всего, что я когда-то называл своим. Смотрел на воинов, что окружали меня, на их лица, искажённые яростью, и знал, что это конец.