(не)любимая невеста Императора дракона

Глава 8

Холодный ночной воздух пробирал до костей, и мои руки, стиснутые под грубым плащом Гидеона, тряслись не только от холода, но и от ужаса, который сковал меня. Из-за его неподвижной фигуры и звериного взгляда, который сверлил меня насквозь. Лес замер. Даже совы стихли. Только сердце грохотало в ушах, будто хотело вырваться из груди и убежать первым.

Раньше в этих лесах было безопасно… Я помнила, как в детстве бегала по тропинкам, собирая травы и слушая пение птиц, не боясь ничего, кроме бабушкиного мягкого ворчания, если я возвращалась в испачканном платье. Но теперь лес казался другим – темным, полным тайн и угроз, а этот мужчина, с его хищной улыбкой, воплощал все опасности, которые могли скрываться в тенях.

Отступила назад, но ветка под ногами предательски хрустнул, выдавая мое движение.

Я моргнула — и он оказался рядом.

Всего в двух шагах. Его движения были плавными, почти неслышными, как у тени, скользящей по траве

– Бежишь от кого-то, да? – еле слышно пророкотал он мне на ухо, как будто он наслаждался моим страхом. – Ну же, девочка, расскажи. Кто тебя так напугал, что ты бродишь по лесу в лохмотьях, будто призрак?

От него пахло ладаном и хвоей, а желтые глаза буравили меня. Сердце мое ухнуло куда-то в пятки, застыв от ужаса.

– Ну же, не бойся, – протянул он, его голос стал еще тише, почти шепотом, но от этого еще более пугающим. – Я не кусаюсь… пока. – Он усмехнулся, и его зубы блеснули в свете луны. – Но лес – не место для одиноких девочек. Особенно таких… – он окинул меня взглядом, задержавшись на плаще, под которым угадывались остатки моего сияющего платья, – таких, аппетитных.

Я уже была готова закричать, но вдруг резкий, знакомый голос разорвал тишину.

– Кого это тени леса ко мне принесли? – раздалось из темноты, и я обернулась, увидев бабушку.

Она стояла на тропинке, держа в руках магический фонарь – старинный, из кованого железа, с сияющим внутри кристаллом, который излучал мягкий голубоватый свет, отбрасывая вокруг нее ореол, словно она была духом леса. Ее седые волосы, собранные в свободный узел, слегка растрепались, а серые глаза, острые, как у ястреба, щурились, пытаясь разглядеть меня в темноте.

Бабушка перевела взгляд на меня, и ее глаза расширились. Фонарь в ее руке дрогнул, свет заколебался, отбрасывая блики на деревья.

– О, древние духи, Элина, моя девочка! – воскликнула она, дрожащим от волнения тоном, но в нем чувствовалась искренняя радость.

Бабушка шагнула вперед, широко раскинув руки, и фонарь качнулся, осветив ее лицо, покрытое морщинами, но все еще красивое, как у мудрой лесной ведуньи.

– Внученька моя, что ты здесь делаешь в такое время?

Не говоря ни слова я бросилась к ней, не обращая внимания на волка, который отступил на шаг, наблюдая за нами с той же насмешливой улыбкой. Мои ноги подкосились, и я упала в ее объятия, чувствуя, как тепло ее рук окутывает меня, как родной дом.

Впервые с момента бегства из замка я дала волю слезам. Они хлынули, горячие и неудержимые, пропитывая ворот ее платья. Я рыдала, прижавшись к ней, а она ласково гладила меня по спине, ее пальцы, огрубевшие от работы с травами, были удивительно нежными.

– Тише, тише, моя девочка, – шептала она мягко, стараясь успокоить меня. – Что с тобой случилось? Расскажи своей старой бабушке.

– Это… это Тирон, – выдавливала я сквозь рыдания, мои слова путались, но я не могла остановиться. – Он… он не тот, кем я его считала. Он унижал меня, бабушка… его фаворитки… он сказал, что я только для наследников… я не могла выйти за него… я сбежала…

Бабушка крепче обняла меня, ее руки были как якорь в этом море боли.

– Ох, моя родная, – прошептала она, и в ее голосе чувствовалась смесь гнева и сострадания. – Этот дракон показал свои когти, да? Ничего, ты сделала правильно. Никто не смеет топтать твою душу, даже император.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на меня, ее глаза, серые, как грозовые тучи, внимательно изучали мое лицо.

– Пойдем, милая, в дом, – сказала она, ее голос стал тверже. – Ты вся озябла, а твое платье… звезды милосердные, что с ним стало? Пойдем. Весь холод с тебя сдуем, чай нагреем, траву от слёз заварю. И ты все мне расскажешь. Дом наш стоит — и стоять будет. А ты в нём как была моя кровинка, так и останешься.

Она повернулась к волку, который все еще стоял неподалеку, скрестив руки на груди и наблюдая за нами с той же кривой улыбкой.

– Это свои, Рейн, – сказала бабушка, ее голос был спокойным, но с ноткой предупреждения. – Моя внучка, Элина. Не пугай ее больше.

– Свои, значит, – протянул он, его голос был полон насмешки, но в нем чувствовалась искренняя заинтересованность. – Что ж, Лисса, раз это свои, я пока проверю территорию. Не было ли за ней... хвоста. Драконьего.

Бабушка кивнула, не удостоив его долгим взглядом, и повела меня к дому, поддерживая под локоть. Я брела рядом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как будто весь мир лег мне на спину.

Слезы все еще текли по щекам, но в объятиях бабушки я чувствовала себя в безопасности впервые за многие дни. Домик впереди, с его потемневшими деревянными стенами и зарослями шиповника, казался мне маяком надежды.

Я обернулась, чтобы взглянуть на волка, но его уже не было – лишь тень мелькнула между деревьями, и лес снова погрузился в тишину, нарушаемую только шорохом листвы и далеким криком ночной птицы.