Не трожь мою ёлочку, дракон!

15. Тепло подо льдом

Аэриос

Она почти ничего не весит.

Эта мысль ударяет в солнечное сплетение, когда я укладываю Валери на край купели. Лёгкая, холодная, беззащитная — и это злит. Меня. Моего зверя. Кровь вскипает в венах.

Платье пропахло камнем. Ткань затвердела от холода. Мышцы словно деревянные. Я с усилием выдираю из ее руки дневник, отбрасываю в сторону. Пытаюсь расстегнуть застежки на платье.

Пальцы слушаются плохо. Проклятые пуговицы и шнуровка сразу не поддаются. Время безвозвратно убегает. Поэтому я просто рву ткань. Жалобный писк материи царапает слух.

Заставляю себя не думать. Не смотреть дольше, чем нужно. Потому что не имею права. И всё же…

Кожа под тканью холодная. Не просто холодная — ледяная, как камень погреба. Зверь внутри рычит глухо, тревожно, требовательно. Валери срочно нужно тепло. Здесь. Сейчас.

Я снимаю с неё остатки одежды, оставляя лишь тонкое белье. Не задерживая взгляд, но всё равно вижу тонкие ключицы, синеву губ, каёмку инея на ноздрях и ресницах.

И запах. Он снова бьёт в голову — тёплый, живой, упрямый. Непривычный для этих земель.

Пока купель наполняется, я быстро освобождаюсь от одежды. Беру Валери на руки, поддерживая под спину и колени, и опускаюсь с ней в воду. Вода прохладная — нельзя резко повышать температуру.

Валери не приходит в себя. Пульса почти нет. Сердце бьётся слишком медленно.

Я погружаю её по шею рядом с собой и позволяю себе отпустить контроль. Медленно. Жар драконьей крови поднимается изнутри, разливается по венам, по груди, по рукам. Вода вокруг нас начинает нагреваться — постепенно, будто дышит вместе со мной.

Белье Валери намокает и становится почти прозрачным, ничего не скрывая. Я притягиваю её к себе. Не прижимаю. Просто держу. Моя ладонь между её лопаток. Тепло впитывается в нежную женскую кожу. Я чувствую, как Валери начинает дрожать — сначала от холода, потом от возвращающейся жизни.

И тогда она открывает глаза.

Резко. Испуганно.

Голубые глаза чертят зигзаг по моему лицу. Зрачки расширяются.

Валери дергается, пытается отстраниться, и вода плещется о края купели.

— Тихо, — говорю я низко, почти шёпотом. — Вы в безопасности.

Её взгляд мечется. Потом замирает на моём лице. На плечах. На том, как близко мы находимся.

Я чувствую, как меняется её дыхание. Как напряжение между нами становится… другим. Не страх. Не холод.

Зверь внутри меня поднимает голову. Узнаёт. Запоминает. А запах становится ещё гуще. И я делаю глубокий вдох, будто пытаюсь вдохнуть вместе с воздухом саму Валери.

Я ослабляю хватку и даю ей пространство. Достаточно, чтобы она могла отстраниться, если захочет.

Она не отстраняется.

— Вы… — голос у неё хриплый, слабый, ладони скользят к груди, неловко прикрывая. — Что вы делаете?

— Не позволяю вам умереть, леди Валери, — отвечаю честно.

Наши взгляды сцепляются. Ее голубые глаза становятся почти черными. Вода вокруг нас слишком тёплая. Даже горячая. Еще немного — и вскипит. Моё тело реагирует быстрее, чем разум, и я злюсь на себя за это.

А ещё во мне вспыхивает злость на саму Валери. Та, которая спала, пока я волновался за жизнь этой женщины.

— Вы очень меня напугали, — говорю я, и получается слишком резко. — Вам не стоило спускаться в погреб самой.

Она отворачивается, в глазах плещется досада и стыд. А я против воли провожу взглядом каждую линию её лица, шею, узкие хрупкие ключицы. Какая же она всё-таки нежная, утончённая. Внизу живота начинает ощутимо тянуть. И я понимаю, что если чуть-чуть пробуду рядом с ней, сорвусь.

Поэтому я отстраняюсь и поднимаюсь из воды.

— Я выйду, — говорю коротко. — Сейчас позову служанку.

Валери

Аэриос выходит из купели — и мир на секунду перестаёт существовать.

Он поворачивается спиной, но я вижу, что он абсолютно обнажённый. Вода струйками стекает по мощному красивому телу, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб мышц. Широкие плечи. Спина. Бёдра.

Он невероятно мужественный. В моём мире мог бы построить отличную карьеру модели. От него веет статью и уверенностью, даже когда он без одежды. Особенно, когда он без одежды.

Я отворачиваюсь, но поздно. Внизу живота тянет, бедра тяжелеют до дрожи, а щёки вспыхивают так, будто я снова в пожаре.

Аэриос берёт полотенце, оборачивает его вокруг бёдер, будто ничего не произошло. Будто мы не лежали, прижимаясь друг к другу, в воде, и его тепло не вернуло меня к жизни.

— Сейчас я позову служанку, — повторяет он ровно.

До меня добегают воспоминания, Мира! Она же первая потеряла сознание!

— Подождите, — вырывается у меня. — Мира… как она?

Он оборачивается. Взгляд уже собранный, холодный, но в глубине — напряжение.

— Она жива, — отвечает спокойно. — Ей вызвали целителя.

Я выдыхаю. Мне мало «вызвали целителя».

— Я хочу убедиться сама. Дайте мне полотенце, — говорю решительно. — Я пойду и проведаю её.

Он хмурится.

— Леди не пристало ходить по замку в таком виде, — выговаривает укоризненно.

Я прищуриваюсь.

— А лорду раздевать и отогревать своим телом гостью пристало?

Взгляд Аэриоса становится чёрным с этими дьявольски озорными искорками.

— Если б вы не захотели перенести встречу, а потом не попытались умереть, — в голосе строгость, смешанная с беспокойством. — Мне не пришлось бы вас спасать. Снова.

От этих слов в груди разгорается жар, будто я проглотила горячий уголь. Возмущение вспыхивает как пламя. Забываю о стеснении, опираюсь руками о край купели и высовываюсь из нее. Пронзаю Аэриоса самым едким взглядом, на какой способна.

— Я не переносила встречу! — возмущенно вскрикиваю я.

Аэриос замирает. Взгляд становится внимательнее.

— И не я виновата, что у вас в погребе двери сами собой захлопываются! — продолжаю с обидой и злостью. — Могли бы после прошлого несчастного случая и озаботиться техникой безопасности.

Произношу последнее без задней мысли и уже понимаю, что зря я это ему припомнила…

Лицо дракона вмиг превращается в ледяную маску. Сам он словно каменеет. Затем отворачивается, молча берёт рубашку, натягивает её, потом брюки. Движения резкие, сдержанные.

— Ждите здесь, — отрывисто бросает он.

После этого решительно выходит и прикрывает дверь.

Я остаюсь в купели, обхватив себя руками, сердце бьётся слишком быстро.

Вокруг царит тишина, и только вода тихо плещется о каменные борта.

И вдруг за дверью, видимо, в спальне Аэриоса раздаются шаги. Но не мужские. Я узнаю знакомый цокот каблуков.

Я замираю. Бриана? Тут? Что ей надо? Она кажется чересчур навязчивой.

А потом раздаётся хлопок двери и слышится голос Аэриоса.

— Что вы здесь делаете? — раздражённо спрашивает он.