Не трожь мою ёлочку, дракон!

17. Пока сердце не вспомнит тепло

Аэриос

— Валери, что с вами? — вырывается прежде, чем я вспоминаю о приличиях.

Она оседает. Не как женщины, привыкшие, чтобы их ловили. Это не игра на публику, не театр. Валери обмякает на стуле, будто в ней внезапно выключили свет.

Я в миг оказываюсь рядом и успеваю подхватить её. Бокал выскальзывает из её руки и разбивается на каменном полу, разливая тёмную лужу вина.

Бездна! Меня накрывает злость. Глухая, ледяная, опасная. Дверь в погреб надо заменить! Но сначала спасти Валери.

Она горячая. Жар неправильный, рваный, тревожный. Это не распаренность после купели, а настоящая лихорадка! Я улавливаю ритм сердца — слишком быстро. Дыхание поверхностное.

Я перекладываю Валери на постель.

— Келли! — рявкаю в сторону двери.

Служанка вбегает сразу же. Ожидала за дверью, как и должна. Побледнела, заслышав мой тон.

— Беги за целителем! — приказываю ей.

Я не объясняю. Не нужно. По моему лицу всё ясно.

Келли вихрем вылетает из моей спальни, а я отправляюсь в купальню, мочу одно из полотенец в прохладной воде и, вернувшись, кладу холодный компресс Валери на лоб.

Я даже не думаю о том, чтобы перенести её в гостевую спальню. Хочу быть рядом. Хочу среагировать, если что-то пойдёт не так.

Это не прихоть. И не желание быть ближе. Это протокол выживания.

Я сажусь на край кровати, переворачиваю полотенце прохладной стороной, слышу тихий голос Валери. Ничего разборчивого. Она бредит. Иногда шепчет имя Миры. Иногда что-то бессвязное, будто перескакивает между мирами. Я сижу рядом, положив ладонь ей на запястье, считая удары сердца.

За окном ночь становится совсем тёмной и тяжёлой. Проходит, четверть часа, может, чуть больше.

Наконец в дверь стучат, и в мои покои входит сэр Эллиан Роэн, дворянин, этер светлого астрала. Высокий, светловолосый, в простом тёмном одеянии, без показной роскоши. Его присутствие ощущается как мягкий свет.

По счастью, он, похоже, не успел покинуть Миру, когда его позвали ко мне.

Сэр Эллиан Роэн

Эллиан склоняет голову.

— Лорд Витерн.

— К делу, — бросаю ему, указывая на Валери.

Он тщательно осматривает ее. Слушает дыхание, прикладывает пальцы к шее, пальпирует грудную клетку.

Затем на несколько мгновений закрывает глаза. Свет его астрала пульсирует осторожно, будто он боится нарушить тонкую грань.

— Холодовой коллапс, — говорит он наконец. — С последующим перегревом. Организм не справился с резким перепадом. Сначала переохлаждение, затем попытка компенсировать за счёт внутреннего жара.

Я сжимаю челюсти.

— Насколько всё плохо?

— Ещё немного, и мы бы говорили о поражении лёгких или сердца, — отвечает целитель честно.

— Она выживет? — спрашиваю хрипло. Внутри разливается несвойственный мне страх.

— Да, вы вовремя вызвали меня, милорд, — отвечает Эллиан. — Но ближайшие сутки критичны.

— Как её лечить? — мой голос опускается до мрачного рыка.

— Я вам всё расскажу, милорд, — доверительно отвечает Эллиан и начинает перечислять по пунктам: — Постельный режим. Никаких резких перепадов температуры. Живое тепло, равномерное, без скачков. Постоянный контроль дыхания и пульса. В случае, если что-то замрёт, в первые несколько минут девушку можно будет вернуть к жизни.

От мысли о том, что Валери может перестать дышать или у неё остановится сердце, мне становится не по себе.

Эллиан смотрит на меня внимательно.

— Лучше всего, если источник тепла будет… стабильным.

Мы оба понимаем, о чём речь.

— Я прослежу, — говорю я.

Целитель кивает без тени удивления.

— И ещё, девушка слишком ослаблена, перемещения усугубят её состояние, — добавляет Эллиан. — Мне жаль, лорд Витерн, но вам придётся потесниться.

— Валери меня не стеснит, — выговариваю я быстрее, чем успеваю сообразить, как это прозвучало.

Лекарь оставляет две склянки с настоями, велит менять компресс каждые четверть часа. Желает мне удачи и уходит.

Спальня погружается в тишину.

Я остаюсь рядом с Валери. Не сплю, хотя и понимаю, что телу стоит дать отдых. Но я просто не могу себе позволить проморгать приступ.

Я читаю, сидя у изголовья кровати. Меняю компрессы. Поправляю подушку. Иногда Валери знобит так, что зубы начинают стучать. Тогда я ложусь рядом, не прижимая её к себе слишком плотно, но позволяя своему теплу напитывать её тело.

Иногда наоборот жар разгоняется, становится опасным. Тогда я обтираю её лицо и шею прохладным мокрым полотенцем и в который раз меняю компресс.

Валери не приходит в сознание. Только иногда мечется по постели, будто ей снится что-то тревожное. Брови сдвигаются. На лице появляется напряжённое выражение. И я ловлю себя на том, что большим пальцем разглаживаю складку между её бровей.

Спустя невозможно долгое время наступает рассвет. Дыхание Валери становится ровнее. Но я не позволяю себе расслабляться. Сутки. Надо продержаться эти сутки.

Первый день тянется медленно. Валери то погружается в тяжёлый сон, то выныривает на секунды, не фокусируя взгляд. Я аккуратно вливаю настои по ложке в приоткрытые губы. Это хороший знак.

К вечеру жар немного спадает. Остается слабость. Хрупкая, опасная.

Я всё это время не отходил от Валери, велел Эстель никого ко мне не пускать. В какой-то момент я даже слышал шаги Брианы за дверью, но выставленные Эстель стражники не позволили ей войти.

За окном снова вечер, сутки почти истекли. Валери наконец открывает глаза, оглядывает комнату, меня, стоящего рядом, и её взгляд сразу становится испуганным.

— Что… со мной произошло? — спрашивает она пересохшими губами. — И почему я в вашей… кровати, милорд?