Не трожь мою ёлочку, дракон!

44. Сладость, от которой тает лёд

Валери

Аэриос стоит на пороге кухни и выглядит так, будто Этерия только что ударила его молнией прямо в мировоззрение. Он весь из зимы и огня

Я вся из муки и хрупкого тепла, держу в руках поднос с горячим печеньем.

— Ты… готовишь, — произносит он медленно, будто боится спугнуть картинку.

— Кажется, да, — улыбаюсь я. — Так ты попробуешь?

Он подходит ближе. Слишком близко. Так, что жар плиты смешивается с его собственным раскалённым дыханием.

Кухарки разбегаются, едва не прячутся за выступами стен и колоннами. Всё мгновенно стихает. Затаивает дыхание. Будто сейчас грянет гром.

Я подаю Аэриосу маленькое тёплое печенье. Он берет его пальцами. Пробует.

И замирает.

Брови поднимаются так, будто он впервые встретил магию, сильнее своей. Челюсть напрягается. Глаза становятся темнее, глубже, горячее.

— Это… — он дожёвывает, делает вдох. — Божественно.

Но смотрит он не на печенье, а на моё лицо. Будто только что попробовал не его, а меня.

Щёки вспыхивают сильнее, чем от жара плиты.

— Это всего лишь печенье, — оправдываюсь я.

— Нет, Валери, — голос Аэриоса опускается, становится низким, проникновенным, слишком серьёзным. — Это… что-то, чего в Этерии нет.

Я вздрагиваю и напрягаюсь до кончиков волос. Это слишком близко к правде. И мне кажется, Аэриос уже догадывается, что я не настоящая Валери. Только мы оба делаем вид, что это не так.

Он делает ещё один укус и почти рычит от удовольствия. Мне становится слишком жарко от его восторженной реакции.

— Я хочу, чтобы ты научила этому всех поваров в Тарнвейсе, — произносит он, так же уверенно, как отдаёт приказы. — И не только этому. Похоже, ты знаешь множество… редких вещей.

Он снова намекает. Опять. Но так, будто мы играем в игру из полунамёков, и никто не решается сделать следующий шаг.

— Посмотрим, — отвечаю я, а сердце дубасит в груди так, будто пытается вырваться наружу.

Я оставляю все свои печенья слугам, и мы покидаем кухню под ошарашенными взглядами.

Дорога обратно проходит так же, как и сюда — Аэриос несёт меня на спине. Холодный воздух обжигает лицо, но в теле слишком сильный жар, чтобы я замёрзла. Да и от Аэриоса невероятно печёт.

Мы возвращаемся в Тарнвейс уже в сумерках. В замке мягко светят люкс-сферы, тихо потрескивают камины. Тепло внутри кажется домашним, по-настоящему уютным.

Аэриос приземляется на балконе, помогает мне спуститься, обращается в человека, такого красивого, каким был в виде дракона. Я ловлю себя на мысли, что любуюсь им с замиранием дыхания. Его мужественность что-то плавит внутри меня, а деликатность и мягкий напор — подкупают.

— Отдыхай, Валери, — произносит Аэриос, провожая меня до моих покоев.

Он держит мою руку дольше, чем позволяет этикет, и я не хочу её вырвать, только щёки снова вспыхивают.

— Завтра мы… — добавляет он и делает паузу. — Поговорим о твоих дальнейших обязанностях.

Это звучит так, будто он хотел сказать больше, но передумал. И что именно там, что он от меня скрывает, меня волнует так, что сердце начинает отбивать нервную чечётку.

Я вхожу к себе. Дверь закрывается за спиной, и я опираюсь на неё спиной. Выдыхаю, будто весь день сдерживала дыхание. Меня тревожит то, что Аэриос чего-то недоговаривает. Пугает. Беспокоит.

Потому что догадка, что он всё понял, означает, что мне надо бежать. Бежать как можно дальше. Отсюда, из замка, с острова. Потому что попаданкам в Этерии одна дорога — в небытие.

Я подхожу к тумбочке и достаю Игниса. И тут же слышу знакомый ехидный шёпот:

— Очень мило, — страницы не шевелятся, но Игнис говорит вслух. — Долго же ты позволяла дракону себя ласкать.

— Ну конечно, Игнис, — закатываю глаза. — Куда же без фирменной язвительности, да?

— Какой есть, Валери, — невозмутимо парирует он.

— Ты едкий как натр! — бросаю и тут же жалею, что использовала слово из своего мира. — Если ты забыл, я была не в состоянии слушать твои колкости последние пару дней.

— Ты и сейчас не в состоянии, но это тебя никогда не останавливало, — шуршит Игнис. Я фыркаю. Он доволен.

Я раскрываю его на середине, сажусь на кровать, укрываюсь одеялом и делаю глубокий вдох.

Воспоминания, пришедшие в бреду, всё ещё жгут внутри. Лорд Даркстоун. Сералина. Контрабанда. Смерть настоящей Валери. И… дневник отца.

Если Игнис хранит то, что я записала… я должна это прочитать.

Я ощущаю пальцами узор переплёта.

— Аркана Серва, — шепчу тихо, будто стены могут подслушать.

Игнис вибрирует, будто вздохнул. На страницах непонятные символы меняются. Превращаются в понятные мне слова.

Сердце замирает. Я читаю. Страница за страницей. Это правда, за которую Сералина меня убила. Грязная, тяжелая, ранящая.

Но я должна знать всё.