Не трожь мою ёлочку, дракон!

58. Голос мёртвых

Аэриос

Валери дышит тихо, ровно, но меня это не успокаивает. Слишком много раз я видел, как угасает жизнь. И сейчас в каждом её вдохе я ощущаю время, которое уходит.

— Смотри за ней, Фэр, — говорю я серебристому дракону.

Тот кивает.

— Сделаю всё, что возможно, Аэр, — отвечает Фэрин. — И то, что невозможно, тоже.

Он проводит ритуал консервации жизни, и я заставляю себя отвести взгляд.

— Пойдём, — произносит Дэйн за моей спиной. — Нам нужно разобраться в том, кто заказал охоту Сомбраэля.

Мы выходим из спальни и направляемся в покои Валери. Их воздух ещё хранит слабый аромат моей любимой. На столике лежит её дневник.

Я беру его в руки. Он тут же шелестит страницами:

— Ого! — вдруг раздаётся голос. — Сам ледяной лорд снизошёл до того, чтобы взять меня в руки. Должен ли я падать в обморок или ограничиться вежливым кивком?

Я перебарываю первоначальный шок. На Кайре такого нет, но я слышал об анимарах — вещах, в которых запечатана человеческая душа. Похоже, у меня в руках именно такой артефакт. И этот с характером.

— Твоя хозяйка при смерти, — произношу я холодно. — И мне нужны ответы.

Дневник затихает.

— Я Игнис, — неожиданно покладисто отвечает он. — Тогда читай.

Страницы сами разворачиваются к какой-то записи. Только все символы — каракули, которые невозможно никак интерпретировать.

— Что это за… мазня неизвестного художника? — вспыхивает Дэйнарин, глядя на страницу.

Я вспоминаю последнее, что сказала Валери, и произношу отчётливо:

— Аркана Серва, — голос отскакивает от каменных стен.

Первое мгновение ничего не происходит, а потом «мазня» превращается в обычные читабельные слова. Почерк — ровный, твёрдый, решительный.

Я читаю вслух.

«Сегодня я узнала ужасную правду. Я случайно подслушала разговор между Сералиной и неким лордом Даркстоуном. Они обсуждали контрабанду боевых артефактов в Норвен.

Я бы ничего не поняла, если бы вчера не обнаружила в кабинете отца дневник, который он мне завещал. Отец занимался поставками для Норвэнского диктатора и мороком скрывал это от семьи.

Теперь понятно, почему он умер в пятьдесят от истощения астральных каналов…

Скрывать такой бизнес под покровом оказалось непомерно тяжело.

А теперь Сералина решила прибрать всё к рукам. Она сказала Даркстоуну: «Теперь это моё». И собирается продолжить поставки боевых артефактов.

Как жаль, что Дэриана нет, он бы сказал, как поступить. А так… Завтра я пойду в магистрат. Я обязана сообщить о преступлении».

Я свожу брови, пальцы непроизвольно сжимаются.

— Больше ничего? — рычу я.

Игнис выпускает тихий шелест, почти вздох.

— После этой записи Валери уже не вернулась. Вернулась другая, — он произносит это спокойно, без обвинения. — Она больше ничего не писала. Всё, что дальше — мои собственные заметки, чтобы помогать новой хозяйке. Списки гостей, гербы Кайра, планы приёма. Но её руки этих записей не касались.

Во мне что-то ломается. Тихо, но звонко, как хрустальный бокал, упавший на камни.

— Хорошая работа, — выдавливаю я. — Я отнесу тебя к Валери позже.

— Постарайся, чтобы она… вернулась, — шепчет Игнис. — Я к ней привязан сильнее, чем к собственным страницам.

Дэйн стоит рядом, словно молчаливый ледяной столп.

— Это преступление, — произносит он наконец. — Убийство Валери. И последующие покушения на её убийство. И намерение продолжить контрабанду. Но… это не в моей юрисдикции. Я могу работать только по Кайру.

— Значит, ты ничего не можешь сделать? — сам слышу в голосе сталь.

— Могу, — Дэйн бросает взгляд. — Я передам всё Мерилину, он работает в Ордене в Южной Сиерии. У него есть полномочия. А тебе останется лишь одно.

— Что? — вырывается с рыком.

— Лететь туда с Валери. И дать показания против Сералины. Когда она поправится.

От этих слов в груди становится светлее на миг. На один. Но этого достаточно.

— Тогда связывайся. Как можно скорее.

Мы возвращаемся в мои покои. Фэрин всё ещё стоит у кровати, его руки светятся серебристым сиянием, над телом Валери висит тонкая вуаль магического холода — стабилизирующий купол.

— Ну? — я делаю шаг вперёд. — Как она?

Его лицо мрачнеет. Фэрин смотрит на меня так, будто подбирает слова, которые ранят меньше.

Но таких слов не существует.

— Появились осложнения, — произносит он наконец.