Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 16

Эрика

— Как вы себя чувствуете?

Как мумия. С той лишь разницей, что я, в отличие от бальзамированных останков, живая.

— Нормально.

— Жалобы есть?

— Нет, — хриплю.

Жалоб у меня нет. Я просто не имею ни малейшего желания здесь находиться. Я хочу домой, к своему ребёнку. Но, к сожалению, моё желание пока не выполнимо. Я это понимаю, но всё равно хочу домой.

— Как прошла ночь?

То ли от успокоительного, то ли мой организм сам решил что ему необходимо быстрее восстановиться, но спала я намного лучше, чем в первую ночь. Если, конечно, не считать кошмара в виде приснившегося Ларионова. Но об этом лечащему врачу знать необязательно.

— Хорошо.

Это на самом деле так. Я проспала до самого утра, пока меня не разбудила медсестра.

После обхода врача — единственного «развлечения», если не считать процедуры в виде уколов и капельниц, — мне ничего не остаётся, как неподвижно лежать, прислушиваясь к тому, что происходит за пределами палаты. Абсолютное бездействие настолько угнетает, что я скоро завою. Однако время, словно специально, тянется невыносимо медленно. И я совершенно не представляю, как выдержу здесь ещё целых двадцать восемь дней!

Двадцать. Восемь. Дней! Это же целая вечность!

Интересно, человек может сойти с ума от безделья?

Лично я уже начинаю.

Посетителей я не жду. Кроме Есении, прийти ко мне некому, а Василькова вряд ли появится раньше, чем после обеда. Поэтому я не обращаю внимания на чьи-то шаги, раздавшиеся возле нашей палаты. Так ходит только кто-то из медперсонала.

Наблюдаю за плывущими по небу облаками, и вдруг меня окутывает странное чувство.

Словно в воздухе витает что-то едва уловимое, но при этом такое знакомое, что бередит душу предательскими воспоминаниями.

Делаю глубокий вдох, и моего обоняния касается совсем слабый, но отличающийся от медицинских запах. Запах, который я не перепутаю ни с каким другим.

Лёгкий шлейф знакомого до боли аромата щекочет, пробуждая воспоминания, которые я так долго старалась стереть из своей памяти, и заставляет напрячься. Его не должно быть здесь! Но он, словно ключ, открывающий дверь в прошлое, которую я запирала на все замки, стирает все мои старания.

В голове всплывают диалоги, обрывки фраз, прикосновения, от которых даже сейчас по коже бегут мурашки. Только сейчас они совсем другие…

Я чувствую на себе цепкий взгляд и уверена, что знаю, кому он принадлежит. Мне даже не обязательно смотреть, чтобы убедиться в своей догадке. Можно закрыть глаза и притвориться спящей, но я решительно поворачиваю голову и со всего маху врезаюсь взглядом в Стаса.

Что ж, обострившееся обоняние и внутреннее чутьё меня не подвели. В дверном проёме стоит Станислав Ларионов. Собственной персоной.

Не ожидала, что после всего он осмелится вот так легко появиться. Гляжу на него с той долей ненависти, что так и не угасла внутри, и которая сейчас, как непотушенный костёр, разгорается с новой силой.

Я вынуждена признать, что Стас изменился. В мужских глазах, что не мигая смотрят на меня, появилась какая-то новая глубина, спокойная уверенность, которой раньше не было. Его густые волосы небрежно взъерошены и стали, как мне кажется, чуть темнее, а линия подбородка — резче.

Что-то в его осанке, в том, как он держит голову, как смотрит, говорит о переменах, которые никак не связаны с внешними изменениями. Они идут изнутри. Передо мной словно другая его версия, более совершенная, более цельная и более настоящая, которая излучает собой ауру спокойной силы, тогда как у меня внутри пробуждается вулкан, готовый выплеснуть наружу всё то, что держал в себе все эти годы.

На Ларионове простые, но безупречно сидящие джоггеры и футболка, которые лишь подчеркивают стать мужской фигуры. Словно прошедшие годы лишь отточили её, как драгоценный камень.

Лишь одно осталось неизменным: «Pulse» — мужская туалетная вода, которой он всегда пользовался, и которая даже сейчас заставляет учащённо биться мой пульс. Только на этот раз он сбивается от злости, а не от какого-то другого наивно-глупого чувства.

Одним своим появлением Ларионов меняет пространство. Воздух в палате становится плотнее и насыщеннее.

От грубого восклицания: «Пошёл вон!» меня удерживает только то, что Стас единственный человек, который может без негативных последствий позаботиться о Юле. Только потому, что она и его дочь.

Дочь, от которой он предпочёл отказаться.

— Где Юля? — накидываюсь на него с единственным вопросом, что меня интересует больше всего.

— Привет.

Обычное слово. Но его звук резонирует, проникая внутрь, и заставляет каждую клеточку откликаться в ответ.

Тембр его голоса будто задевает невидимые струны души, заставляя в один миг вспомнить всё, что я так старалась забыть. Это не просто приветствие. Это прошлое, от которого я думала, что избавилась навсегда, ворвалось обратно.

— Юля осталась внизу. Детей не пропускают.

Ларионов легко переступает порог палаты, своим приближением заставляя меня вцепиться пальцами в простыню. Я ещё острее чувствую аромат его парфюма, от которого когда-то сходила с ума.

«Тогда какого чёрта ты здесь забыл?». Мысленно кричу, с трудом контролируя свои эмоции, готовые раскалённой лавой выплеснуться наружу.

— Одна? — «закипаю», заводясь с пол-оборота, и чувствую, как мне начинает не хватать воздуха.

Но Стас лишь хмыкает.

— Нет, Эрика. Я бы никогда не оставил ребёнка одного. Юля вместе с Есенией.

Я бы никогда не оставил ребёнка одного… Эхом пульсирует в висках.

— Зачем ты пришёл сюда? — Меня убивает и его присутствие, и моё беспомощное положение.

— Мне нужно, чтобы ты подписала доверенность на Юлю.

— Что? К-какую ещё доверенность? — Вскидываюсь, готовая вцепиться в Ларионова. За свою дочь меня ни один гипс не удержит!

— Что ты, Ма́львина Эрика Александровна, доверяешь уход и воспитание своей дочери, Ма́львиной Юлии Станиславовны, мне, как её биологическому отцу...

— Зачем тебе эта доверенность? — перебиваю, пытаясь понять, что он задумал.

— Затем, чтобы со стороны это не выглядело, что ты оставила ребёнка с посторонним человеком.

Ответ Стаса заставляет меня сжать кулаки ещё сильнее. Значит, опять приходил Виктор? Что на этот раз он предпримет, остаётся только догадываться.

— Ты подпишешь?

Я не хочу этого делать. Стас не имеет никакого права на Юлю! Но если я не дам своего согласия, у Самохвалова будет ещё один повод, чтобы мою девочку забрали органы опеки.

— Хорошо, — пересиливаю себя. — Я подпишу. Это всё? — Впиваюсь в него взглядом, чувствуя, как короткая встреча забрала у меня все силы, и хочу, чтобы Ларионов быстрее ушёл.

— Нет. Но этот вопрос сейчас в приоритете.

— Я на него уже ответила, — отрезаю, всем своим видом показывая, что больше ни секунды не желаю его видеть.

Однако уходить Стас не спешит.

— Может, тебе привезти что-нибудь? Роллы, например?

Воспоминания о том, как Стас кормил меня ими, всплывают без спроса...

Он тогда так старался, выбирал самые изысканные сочетания, рассказывал про каждый ингредиент… А я, глупая, просто наслаждалась моментом, не думая, что эти простые роллы станут якорем, который будет тянуть меня вниз, когда всё остальное пойдет ко дну.

И я отказалась. От всего, что хоть как-то напоминало мне о нём.

— Не нужно. Мои вкусы изменились.

— Да, я заметил. Правильное питание.

— Да.

— Тогда «Гусеничку»?