Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 41

Замечание Есении заставляет внимательно на неё посмотреть.

Наверное, каждая женщина, узнав о своей беременности, жаждет поделиться этой радостной новостью с самыми близкими людьми — родными, друзьями, теми, кто дорог. Только у меня тогда никого не было. Даже Есении. Был только Стас.

Но то, с какой уверенностью говорит Василькова, невольно заставляет сомневаться.

Однако я не страдаю провалами в памяти и точно не кричала о своей беременности на каждом углу, когда вышла из женской консультации. Хотя мне хотелось. Очень.

— И что же ты думаешь? — решаю, что лучше прямо спросить, чем пытаться понять, какие мысли посетили эту гениальную голову.

— Давай начнём с того, что о твоей беременности знала не ты одна.

— Серьёзно? И кто же это был ещё?

— Как минимум, гинеколог, которая тебя осматривала и акушерка. — Есения загибает большой и указательный пальцы на правой руке. — А ещё могли быть лаборанты в консультации и узисты.

— Точно! И они все сразу же побежали докладывать Ларионову, — не сдерживаю сарказма, на который Василькова не желает обращать внимания.

— Зачем побежали? Сейчас есть телефоны, дорогая моя, можно позвонить, не «отходя от кассы».

— Еся! Кому позвонить? Они меня видели в первый и последний раз, как и я их.

— Этого оказалось достаточно. Кстати, ты почему сменила консультацию?

— Так получилось.

На самом деле я просто не хотела ездить в этот район, чтобы случайно не наткнуться на Ларионова. Глупо? Возможно. Но тем не менее, находиться как можно дальше от него, для меня было спокойнее.

— Ой, кого ты пытаешься обмануть? Получилось у неё! Сказочница! Ты просто сбежала, чтобы Станислав не мог тебя найти! — обвиняет не хуже любого прокурора.

— Нет, Еся, как бы ты ни старалась его защищать, но те слова, что ребёнок ему совершенно не нужен, и он готов предоставить необходимую сумму, лишь бы я от него избавилась, сказал именно Стас.

— А я думаю и даже уверена в этом, что он сказал это не по своей воле.

— Ну да, ну да. Силой его заставили. Пистолет у виска держали, или нож у горла? Есь, ну не смеши, пожалуйста.

— Нет, Эри. Всё гораздо проще — его просто напоили.

— Что сделали?

— Напоили.

— Чем?

— Водкой, коньяком — любым спиртосодержащим напитком.

— Чушь! Это сколько нужно выпить, чтобы память отшибло напрочь? И потом, Стас не пьёт. Совсем.

— Вот именно поэтому много ему и не понадобилось. Этот кто-то очень хорошо знал, что у него непереносимость алкоголя.

— Тогда зачем он пил?

— Он мог этого не знать, а выпить, например, с чаем или кофе.

— Еся, большую дозу не почувствовать невозможно!

— Большая не понадобилась. У нас случай был. Девчонка, да как девчонка, лет тридцать, наверное, работала медсестрой в процедурном. Решила себе второй прокол в ухе сделать. Ну и сделала. На работу пришла, ватный диск спиртом смочила и в обморок брякнулась.

— Да ладно?

— Да, Эри, да!

— И как же она потом работала?

— А никак. Пришлось уйти из медицины. Так что человеку иногда пробку понюхать хватает, чтобы отключиться.

Я знала, что Стас не пьёт, но о причине я его никогда не спрашивала. Я и сама не сторонница алкоголя, поэтому меня это очень устраивало.

— Вот так и получилось, что ему, ничего не соображающему, на одно ушко шептали, что нужно сказать, он и повторял, как попугай. А потом, скорее всего, отключился, поэтому он ничего и не помнит.

— Неужели он и позже ничего не почувствовал?

— Я думаю, когда он уснул, ему внутривенно ввели тиосульфат натрия. Максимум, он проснулся на утро с головной болью.

— И кому это было нужно? — спрашиваю полушёпотом, потому что голос не слушается.

— Тому, кто очень не хотел, чтобы этот ребёнок появился на свет.

— Ты хочешь сказать…

— Да, Эри. Прямых доказательств у меня нет, это только догадки. Но я более чем уверена, что его мать не могла не заметить, что её сын с кем-то встречается. Вряд ли Станислав стал бы что-то рассказывать сам, но имя девушки она могла попросить назвать. А имя у тебя, можно сказать, уникальное — Эрика Ма́львина. Мать могла пожаловаться подруге, или даже просто коллеге, что сын связался непонятно с кем — ни роду, ни племени. А когда ты пришла на приём, то, извини, два и два сложить нетрудно. А теперь представь состояние матери: сын её не слушает, бросать тебя не собирается, а тут ещё и ребёнок.

— Он бы никогда от него не отказался… — Это говорит сердце.

— Вот именно! — горячо восклицает Есения. — Эри, я видела, как Станислав на тебя смотрит. Не думаю, что тогда он смотрел по-другому. Он никогда бы тебя не бросил. А ребёнок лишь ещё крепче связал бы вас. Я подозреваю, что у его матушки уже тогда была на примете выгодная невеста, а у сыночка вдруг случилась любовь. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделать так, чтобы ты сама его бросила. Что, собственно, и вышло. А дальше всё просто: ты, не разобравшись, на эмоциях блокируешь его где только можно, меняешь свой номер и исчезаешь. Хорошо хоть на Марс не сбежала! Станислав, ничего не понимая, решает, что ты «поиграла» с ним и бросила, и всё это время каждый из вас жил со своей «правдой». Странно, что он за это время так и не женился, точнее, матушка его не женила.

— Стас должен был жениться на дочери миллиардера, — зачем-то говорю Есе.

— Ого! А тут опять ты свалилась на голову! — хохочет.

Тогда как мне совсем не смешно.

— Тогда уж не на голову, а под машину.

— Пф-ф! Это несущественные детали. Представляю, в каком бешенстве была его мамуля, когда такая «рыбёха» уплыла у неё из-под носа. Чёрт, я хотела бы это видеть!