Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 39

Есения, так неожиданно прервавшая разговор на полуслове, заставляет меня застонать в голос. Вот кто же так делает?

Так делать может только Есения Василькова! И она неисправима! Как и запавшее в душу зерно любопытства, брошенное её умелой рукой, не даёт мне покоя.

— Еся, ты просто дьявол в юбке, точнее в медицинском халате, — бурчу, негодуя. Сейчас, когда я уже сама готова вырвать эту страницу из своей жизни и забыть о прошлом, эта бестия напоминает о нём и при этом оставляет меня в мучительном неведении!

Убираю телефон в сторону и включаю воду, продолжая ломать голову, что Есения имела в виду, хотя прекрасно понимаю, что решить эту головоломку мне не по силам.

Она говорила о Стасе. Это точно.

Ни дня не проходило, чтобы эта мучительница не тыкала меня носом в то, что у меня и так было перед глазами. А видела я прежнего Стаса, такого, каким знала его всегда. Он ничуть не изменился, как бы я ни старалась разглядеть в нём что-то другое. И каждый раз, когда он уходил, это меня вгоняло в ступор. Мой мозг до сих пор отказывается складывать этот образ с тем ужасным звонком, после которого нас разделила настоящая пропасть.

Есина уверенность, что я вижу всё в неправильном свете, сделала своё дело. Мой внутренний бастион, который я считала несокрушимым, начал медленно осыпаться. И теперь, под двойным натиском — её ведьмовского упрямства и моих же собственных сомнений — по нему пошли огромные, роковые трещины. Ещё мгновение — и всё рухнет.

Хотя почему рухнет? Уже рухнуло. От моей злости на Ларионова и ненависти за его предательство практически ничего не осталось. А мыльная пена смыла последние остатки.

Я не знаю, почему Стас тогда отказался от ребёнка, и теперь начинаю сомневаться, а точно ли это был он? Я даже почти поверила в это. Но слова Есении: «почему он тогда тебе так сказал», заставляют меня снова вспомнить о том злополучном звонке. Значит, это был всё-таки Стас?

— Эри, ты всё? — напоминает о себе Ларионов через дверь, и в его голосе я слышу волнение, а не что-то другое

— Нет!

— Всё в порядке?

— Да! Я моюсь.

Можно, конечно, продолжать сидеть до посинения, гипнотизируя телефон в ожидании звонка Васильковой, но нет никакой гарантии, что она позвонит сегодня, или даже завтра.

— Ну, Еся! Ну, погоди у меня! Когда-нибудь я тоже заставлю тебя так мучиться! — ворчу с остервенением натирая кожу мочалкой.

Смываю с себя въевшийся в себя тридцатидневный запах больницы. Кожа буквально скрипит от чистоты. Теперь остаётся самое сложное — позвать на помощь Стаса. Вот только прикрыться мне нечем. Мокрое полотенце лежит в раковине, а до халата мне не дотянуться при всём желании.

«Я помылась».

Пишу сообщение, которое тут же оказывается прочитанным, будто Ларионов сидел и всё это время смотрел в телефон. Ответ тоже приходит незамедлительно — в лице появившегося в дверях Стаса.

Станислав

— А мама скоро? — нетерпеливо спрашивает Юля.

Пожимаю плечами. Я и сам сгораю от нетерпения, но вынужден сидеть здесь, как изгнанник из рая.

— Пап, может, ты узнаешь? Вдруг она упала.

— Юль, если бы мама, не дай бог, упала, мы с тобой услышали бы шум, — пытаюсь перевести всё в шутку, хотя самому нисколько не смешно, и нервничаю я не хуже Юли. Если не сильнее.

— Ну, папа! Вдруг она там уснула? Она может утонуть!

— Не уснула. Давай, посмотрим ещё одну серию, и если мама не позвонит, — киваю дочке на лежащей передо мной телефон, — я узнаю, не нужна ли ей помощь.

— Хорошо, — послушно соглашается Юля, хотя, так же как и я, хочет совершенно другого.

— Включай.

Мультики короткие — одна серия длится не больше десяти минут. Только я всё равно не вижу, что там показывают. Что-то мельтешит и ладно. Главное, что Юля смотрит. А у меня перед глазами стоит совсем другая картинка. Словно я сижу не перед экраном телевизора, а нахожусь в ванной, рядом с Эрикой. Слишком явственно представляю, как она проводит мочалкой по своему телу. Телу, которое не может от меня скрыть ни одежда, ни полотенце, ни мыльная пена. Но, видимо, Эрика думает иначе. Наивная.

— Пап!

— А? — не сразу замечаю, что очередная серия мультиков уже закончилась. Мои мысли не здесь. — Ох, Юлька, и прилетит мне сейчас от твоей мамы. — Встаю с дивана.

— А ты просто спроси, — советует дочь.

Что я и делаю.

— Моется она.

— Сколько уже можно?! Мне она столько не разрешает купаться, говорит, что меня лягушки утащат. А сама?

Да, жизнь, порой, очень несправедливая штука.

Теперь понятно, в кого дочка такой «лягушонок».

— Юль, ты сама посчитай: мама не купалась целый месяц — это тридцать дней, и если сложить все дни, то…

— Ого! — Округляет глаза. — Она теперь до утра не выйдет?! — заставляет меня поперхнуться воздухом.

— Надеюсь, что, нет, — говорю, и это чистейшая правда. — Зато завтра вы весь день будете вместе.

А ночь… Ночь будет моей. Нашей…

Эту мысль я прячу глубоко-глубоко, боясь вспугнуть хрупкую надежду.

Всего час назад я видел в глазах Эрики ту самую искру — живое, неудовлетворённое желание чувствовать жизнь каждой клеточкой тела. И готов не дышать, лишь бы этот огонёк не погас.

— Па-а-ап!

Экран загорается, и я читаю короткое сообщение, заставляя себя поверить: всё-таки позвала!

— Ну иди же ты уже! — толкает меня Юля.

Интересно, она сама понимает, что делает?

Но делает однозначно правильно!

— Подай мне халат, пожалуйста, — слышу, стоит мне только войти в ванную.

Эрика сидит, обняв свои колени руками, и боится даже посмотреть в мою сторону. Трусиха. Хотя нет. Королева. Нагая.

— Прямо в ванну?

— Да.

Ладно. Молча протягиваю такой супернужный ей предмет, и жду пока Эри попадёт в рукава. Запахивает на груди по самое горло.

— Готова?

— Да. Помоги мне встать, пожалуйста.

— Только встать?

Бросает на меня быстрый взгляд.

Да не укушу я! Не бойся!

Хотя я настолько голоден, что готов её сожрать. Но вместо этого выполняю просьбу самой упрямой женщины — помогаю подняться.

Под моим пристальным вниманием заматывается в халат, как в кокон, и затягивает поясок на целых два узла!

Гусеничка ты моя, стеснительная.

— А теперь? — терпеливо жду дальнейших инструкций.

— Поставь меня на пол. Дальше я сама.

Ну вот, опять началось!

— Эри, я могу тебя сразу отнести в комнату.

На кухню, на край света…

— Дело не в этом.

— А в чём?

Взглядом показывает на батарею различных тюбиков с кремами, лосьонами и прочей ерундой, что до этого притащила ей Юля.

Не понимаю, зачем это всё женщинам, но отказать в «последнем» желании не могу.

Девичьи ритуалы по наведению красоты, затянувшийся ужин, воркование в обнимку с Юлей — всё это становится для меня самой настоящей, изощрённой пыткой, словно Эрика специально решила проверить меня на прочность.

Ничего не выйдет! Я не сдамся!

Юля уже клюёт носом, и Эрика, наконец, отправляет её спать, но и сама прячется в детской.

Такая смешная.

Долго отсиживаться там она не сможет. А у меня как раз хватит времени, чтобы принять душ.

Выхожу из ванной в тишину квартиры. Взгляд цепляется за приоткрытую дверь в детскую. Внутри темно и тихо. Чтобы не вспугнуть такой долгожданный покой, бесшумно закрываю дверь в комнату Юли и иду в кухню, как раз в тот момент, когда Эрика, чертыхаясь, роняет своей костыль.

Молча поднимаю, забираю второй и оба ставлю к стене. Сегодня они ей больше не понадобятся.

Подхожу к Эрике вплотную, заставляя её поднять на меня взгляд.

— Стас, я не…

Да, Эрика, да!

Именно «да» я читаю в её глазах, хотя такие желанные губы произносят совсем не то.

— Кажется, мы остановились на этом… — Закрываю их поцелуем, от которого всё остальное перестаёт существовать.

Теперь мне не нужно держаться, чтобы не упасть в воду. Мои руки свободны, и я прижимаю к себе хрупкое тело. Это невероятное ощущение — целовать и держать в объятиях ту, что дороже всего на свете. Что бы ни случилось, я не выпущу больше её. Никогда.

Поднимаю лёгкую ношу и несу Эрику в комнату, осторожно опуская на кровать. Не отпуская губ, развязываю узлы на поясе, освобождая из кокона свою прекрасную бабочку.