Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 40

Эрика

— Почему. Вам. До сих пор. Не включили. Лифт? — Вместо приветствия ошпаривает меня вопросом Есения, ворча как старушка.

— Включили.

Пока я отмокала в ванне после больницы, Стас через систему обратной связи успел оставить заявление на сайте администрации города о незаконном отключении лифта в многоэтажном доме. Я не знаю, что он там такое написал, но уже на следующий день была проведена проверка, никаких нарушений не обнаружилось, и лифт был запущен к работе.

— Но он опять не работает! — Василькова с возмущением разворачивается и показывает назад, всем своим видом демонстрируя раздражение, что ей пришлось подниматься по лестнице.

— Так электричества нет. Уже минут двадцать, наверное.

Стоит мне только это произнести, как в прихожей загорается свет, а лифт, словно по волшебству, издаёт характерный звук, и кабина начинает движение.

— Да… — Есения раскрывает рот и беззвучно шевелит губами, точь-в-точь как выброшенная на берег рыба. Её выразительные жесты говорят красноречивее любых слов. — Это просто… просто… верх невезения! — выдыхает, подобрав цензурный вариант для выражения своего негодования. — Ма́львина, да я еле забралась на твою башню!

— Ходьба, особенно по лестнице, полезна для здоровья.

— Так, дорогая моя, команды умничать не было. И лекции на тему здоровья — это моя прерогатива. На лучше, держи. — Вручает мне пакет.

— Еся, ну зачем? У нас всё есть.

— А меня не волнует, что у вас всё есть. Ясно? Есть у них всё, видите ли! — продолжает ворчать. — Значит, ещё будет.

— Ты чего такая злая? Случилось что?

Нужно очень постараться, чтобы довести Василькову до такого состояния. Я даже представить не могу что (или же кто?) это могло быть. Вряд ли причина только в неработающем лифте.

— А, — отмахивается. — Пойдёт. Ты как? — Окидывает меня профессиональным взглядом с головы до ног и, видимо, оставшись довольной результатом, отворачивается, чтобы разуться.

— Нормально, — отвечаю, радуясь, что в этот момент Есения на меня не смотрит, иначе в два счёта догадалась, что это совсем не так.

— Нормально, — передразнивает, убирает в сторону свою обувь и направляется мыть руки. Маршрут, который никогда не меняется. Но на этот раз Есения вдруг резко застывает, забывая о главном — чистоте своих рук.

Её взгляд, зацепившись за оставленную на корзине с бельём мужскую футболку, продолжает сканировать ванную, где следов пребывания Стаса предостаточно: зубная щётка, лосьон после бриться, влажное мужское полотенце.

— Это именно то, что я думаю? — вопросительно изгибает бровь.

— Всё зависит от того, что именно ты думаешь, — ухожу от ответа, заставляя Есению закатить глаза.

— Эри, какая же ты всё-таки зануда! — Включает воду и тщательно моет руки. — Станислав ведь не ушёл, так? Скажи, что он не ушёл, иначе я в нём разочаруюсь! — пугает, но, видимо, ответ на этот вопрос не так важен, потому что почти следом звучит следующий: — И, кстати, где они?

Выходит из ванной и заглядывает в детскую, но, естественно, никого в ней не видит. Комната пуста.

— Поехали к друзьям. Юлю позвала в гости подружка, вот Стас и повёз, пока у него выходной.

— Хм… Подружка — это хорошо. А почему тебя не взяли?

— Я сама не захотела.

— Ой, что-то ты темнишь. — Грозит мне пальцем.

— Ничего я не темню. Просто я не захотела. Есь, ты говорила, что поняла, почему Стас тогда мне так сказал. Помнишь?

— Ты всё про тот звонок?

— Да.

— Разве это уже важно? Я думала, что вы уже расставили все точки.

— Нет. Это важно.

Мне очень хочется забыть обо всём этом, но прошедшие пять с лишним лет просто так не стираются из памяти. И эта недосказанность, по-прежнему продолжает стоять между нами.

На самом деле мы поругались сегодня именно из-за этого. Стасу пришлось везти Юлю только потому, что он обещал ей. А я не поехала и попросила Есению прийти, чтобы поговорить.

— Скажи, что ты узнала?

— Да, собственно, я ничего не узнала. Мне было просто интересно, почему у вас такое противоположное мнение: один говорит одно, а ты — совсем другое. А когда я поняла, что Станислав не лжёт, то мне стало ещё больше любопытнее.

В этом вся Есения. Её хлебом не корми — дай решить какую-то головоломку.

— В общем, так не бывает, — подводит она итог.

— Как?

— Молодой, здоровый мужчина, и вдруг — бац! — потеря памяти.

— Получается, Стас лжёт? — скрепя сердце, задаю вопрос, но Есения качает головой. — Нет? — переспрашиваю, ничего не понимая.

— Нет.

— Но ты же только что сказала, что так не бывает.

— Не бывает без причины.

Есения — золотой человек и прекрасный врач, но бывают моменты, когда мне так хочется её чем-нибудь стукнуть!

— И какая же причина?

— Причин потери памяти в этом возрасте может быть несколько: черепно-мозговая травма, инсульт…

— Еся! — перебиваю, взмолившись. Я не вынесу её лекции о когнитивных расстройствах головного мозга. — Назови причину, — прошу.

Но моя мольба не помогает.

— А также злокачественные и доброкачественные новообразования, — продолжает как ни в чём не бывало. — В этот же список можно включить энцефалит, менингит, постхирургический астенический синдром и… алкогольное или наркотическое отравление.

— Ещё скажи, что его загипнотизировали, — замечаю скептически.

— И кстати, да! — Важно поднимает вверх указательный палец. — Гипноз тоже вполне возможен. Но я уверена, что всё гораздо проще.

Вот только этого «гораздо проще» я совершенно не вижу.

— Есь, вот скажи, кому могло понадобиться его гипнотизировать? Для чего?

— А вот это уже другой вопрос, причём очень правильный! Это был тот, для кого ваш ребёнок был абсолютно не нужен.

Наверное, я бы поверила, если…

— Понимаешь, всё дело в том, что я никому о своей беременности не говорила. Стас был первым.

— Я так не думаю.