Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 48

Эрика

Выхожу из ванной, готовая сменить Стаса у постели дочери. Ему завтра на работу и, следовательно, нужно отдохнуть.

Он наверняка будет спорить, но я решительно настроена отправить его спать. Однако, войдя в Юлину комнату, застаю картину, от которой внутри разливается спокойствие и умиротворение.

Юля и Стас спят. Оба. Вместе.

Уютно устроившись в объятиях отца, дочь прижимается щекой к его груди и обнимает Стаса за шею, словно даже во сне не хочет его отпускать. Юля замотана в простыню, словно в кокон, который надёжно держат сильные папины руки.

Стараясь не шуметь, подхожу ближе и осторожно касаюсь её лба. Кожа влажная и прохладная, а дыхание дочки — ровное и глубокое.

Я не знаю, как это объяснить, но температура спа́ла. От Юли больше не пышет жаром, словно Стас справился с ним, как античный герой с мифическим чудовищем. Просто взял и победил его.

Мистика? Чудеса? Возможно. Но в этом нет никакой магии — лишь безграничная отцовская любовь, которая оказалась сильнее любых лекарств.

Брошенный на стуле, жужжит поставленный на виброрежим мой телефон. Забираю его и выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

— Что там у вас? — раздаётся вопрос, едва я принимаю вызов. — Как температура?

— Спа́ла, — отвечаю я Есении.

— Ой, ну слава богу!

Такое привычное, и для многих почти рефлекторное восклицание заставляет невольно улыбнуться. Ведь правильнее было бы сказать: «Слава Стасу!», если, конечно, Ларионов не стал богом.

— Эри, алло? Ты куда пропала?

Я не пропала. Меня унесло в размышления о том, как судьба, звёзды, вселенная, или что-то там ещё, о чём мы даже не подозреваем, сводит людей, невзирая на все наши желания или обиды.

— Я здесь, — отвечаю, и сама понимаю, какую глупость только что сказала.

Внезапная и необъяснимая болезнь Юли заставила нас всех сильно понервничать. Кто бы мог подумать, что всё окажется так серьёзно. Настолько серьёзно, что моя девочка заболеет своим папой в прямом смысле слова.

Постепенно, не торопясь, небольшими шагами мы со Стасом восстанавливали всё то, что потеряли за прошедшие годы. Заново узнавали друг друга и учились доверять. Изголодавшиеся, каждую ночь мы отдавались с таким самозабвением, словно жили последний день, и заново строили новый мост над пропастью из руин прошлого.

Но всё равно самой счастливой из нас была Юля. Дочь буквально купалась в любви своего папочки и сияла как утреннее солнце, согревая всё вокруг своей улыбкой и звонким смехом. Она делилась с папой всем, что порой не хотела рассказывать даже мне. Тогда как Стасу дочь выкладывала абсолютно всё.

Наблюдая за ними со стороны, я чувствовала, как моё сердце наполняется тихой и такой глубокой радостью, что боялась дышать, чтобы не вспугнуть эти мгновения. Я видела, как дочь расцветает с каждым днём, как её глаза загораются новым, озорным огоньком, которого раньше не было. Её счастье всегда было для меня главным смыслом жизни и высшей наградой.

Стас тоже преображался. Я снова видела в нём того, кого полюбила, — заботливого, внимательного и готового на всё ради меня, а теперь ещё и Юли. Я чувствовала, как с каждым днём всё сильнее расправляет свои крылья наша маленькая семья, готовая взлететь к новым высотам.

Я знала, что работа Стаса требует периодических отъездов. Он, как мог, старался избегать служебных поездок, ссылаясь, что я ещё не полностью восстановилась после аварии. Но, несмотря на все его старания, вечно отказываться от командировок не получится.

— Ты Юле сказала? — спрашивает тихо Стас, вставая у меня за спиной.

Его близость заставляет трепетать каждую клеточку моего тела.

— Нет ещё, — мотаю головой.

О предстоящей командировке он сообщил мне ещё позавчера, но дочке мы оба говорить пока не решились.

— Эй, вы чего там шепчетесь? — Юля мгновенно замечает неладное и соскакивает с табурета.

— Я помогаю маме убирать посуду.

— Папа, обманывать детей нехорошо! — поучает дочь и просовывает голову между нами. Юля переводит свой строгий взгляд с папы на меня. — Признавайтесь, что вы задумали?

— Ничего, — отвечаю и закусываю губу. Уходить от ответа долго не получится.

Надо сказать, но я боюсь.

— Юль, тут такое дело, — начинает Стас, и опускается перед дочкой на корточки. — Мне придётся уехать в командировку.

Не свожу взгляда с лица Юли, даже не представляя, какой будет её реакция.

— Надолго?

— Нет. На неделю.

Неделя без папы — для Юли очень долго. Но это самое «нет» неожиданно оказывается верным тактическим ходом.

— А потом?

— Потом я приеду, — уверяет Стас. — И буду работать как обычно.

— Ты один поедешь?

— Нет. С Лериным папой.

— А его Лера отпустила?

— Отпустила.

— Ну ладно, — нехотя соглашается Юля.

Очень хочется верить, что буря обойдёт нас стороной.

— А ты будешь мне звонить?

— Юля, папе будет нужно работать, — вмешиваюсь.

Это здесь Стас в обеденный перерыв всегда звонил ей.

— Постараюсь. Но вдруг ты будешь уже спать.

— Ты так долго будешь работать? — В детском голосе плещется смесь удивления и возмущения. Только дело не столько в графике работы, сколько в другом часовом поясе.

— Придётся, чтобы быстрее вернуться. Надеюсь, ты не станешь есть замороженную клубнику, чтобы заболеть?

— Ну, папа! Я же уже обещала!

— Вдруг передумаешь?

— Не передумаю. А ты сможешь присылать мне «кружочки»? — Юля вспоминает про видеозаметки. — Я проснусь и их посмотрю.

— Конечно, смогу.

— А маме? Маме тоже пришлёшь?

— Конечно.

— И чего тогда вы тут шептались?

Дочь непонимающе пожимает плечами, всем своим видом показывая, что мы сделали из мухи слона.

— А ты будешь присылать мне видеокружочки, чтобы я хорошо засыпал? — горячий шёпот обжигает висок.

— Обойдёшься, — шепчу и почти отключаюсь, лёжа на плече Стаса.

Не хочу себе признаваться, но мне так же, как и Юле, будет его не хватать. И целая неделя без него покажется невыносимо долгой.

— Какая же ты всё-таки вредина, Эри.