Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 18

Да твою же козу за ногу! Какие мы исполнительные!

Вот надо же ему было «напомнить» ни раньше, ни позже, а именно сейчас! Ещё и в такой формулировке!

«…обсудить детали вашей с Эллой Романовной свадьбы!»

Я так и застываю с натянутой, как у идиота, у которого свело челюсть, улыбкой на роже.

Не то чтобы этот момент меня прямо-таки сильно напрягает, но обсуждать свои личные проблемы при посторонних — это, как минимум, неуместно, а как максимум…

Даже знать не желаю, чего он этим добивался. Но заикнуться о свадьбе при Эрике — очень эффективный способ ещё сильнее подорвать её и без того шаткое доверие ко мне.

Утешает одно, что прямо сейчас она не в состоянии аннулировать доверенность. А она бы так и сделала! Рванула, как Емеля на печи, прямо на своей кровати в нотариальную контору.

— Как только у меня на руках будет бумажная версия доверенности, я сразу же подъеду к Кашинскому, — уверяю нотариуса в последовательности своих действий.

Менять местами эти пункты я не собираюсь.

— Но… — Собираясь мне возразить, мнётся сконфузившийся от моей сверхнаглости дядька, теряя всю свою солидную важность.

Никаких «но»! За помощь Романа — почтительный респект. Но это абсолютно не значит, что я тут же поскачу к нему, высунув язык, и стану преданно ждать указаний, стоя перед ним на задних лапках.

— Ещё раз благодарю вас за оказанную услугу, — бесцеремонно перебиваю нотариуса, чётко давая понять, что он здесь уже лишний. И мне глубоко безразлично, даже если у него на этот счёт были другие указания.

«Мавр сделал своё дело, мавр может убираться». Увы, но это так.

Мысленно и взглядом выпроваживаю юриста из палаты, жду, когда он закроет за собой дверь, и поворачиваюсь к Эрике, к которой у меня имеется парочка неотложных вопросов. На самом деле их намного больше, но с остальными я буду разбираться чуть позже.

Только я даже рта не успеваю открыть!

— Мне кажется, ты получил то, что хотел, — накидывается на меня эта невыносимая женщина, которая будучи даже в беспомощном состоянии не теряет своих манер, характерных королевским особам. — Что ещё?

На красивом, несмотря на ссадины, лице застывает бесстрастная маска. Я же, словно мишень, ощущаю все стрелы и молнии, направленные исключительно в мою скромную персону.

Ой, а чего это мы так разнервничались?

— Небольшое уточнение: я был вынужден это сделать, потому что твой жених очень сильно озабочен, чтобы избавиться от Юли, отправив её в интернат.

Эрика меняется в лице, ещё больше бледнея.

— Он мне не жених! — выпаливает, и на её бледных щеках появляется едва заметный румянец.

Злость — это хорошо. Только её вектор должен быть в правильном направлении.

— Сути это не меняет. Он обязательно явится с соответствующими органами, и меня обвинят, знаешь, в чём?

Видимо, поняв свою ошибку, Эрика молчит, но при этом продолжает буравить меня колючим взглядом.

— Правильно: в похищении ребёнка. А без этой бумажки, — тычу пальцем в свой смартфон, намекая на электронный документ, — доказывать, что я не верблюд, будет бесполезно. Они даже разбираться не станут, а на месте заберут Юлю. Или ты этого не понимаешь?

Не в моих правилах воевать с женщинами, особенно когда они находятся в лежачем положении. Но Эрика не оставила мне другого выбора.

— Враг здесь не я. Я не желаю тебе зла, — добавляю, смягчившись.

— Извини. Я погорячилась, — выдавливает из себя.

Сухо. Без эмоций. Потому что должна, а не потому что приняла это.

— Ладно. — Уже сам сожалею, что переборщил.

— Если это всё, то тебе лучше уйти. Я устала. — Выгоняет меня прямым текстом. — Тебя, кажется, ждёт невеста. — Не упускает возможности поддеть, язва такая.

— Не всё, — возражаю и выдерживаю недовольный взгляд.

— Что ещё?

— Ещё? Ещё я хочу знать, почему ты не сообщила мне о том, что забеременела? — Только и всего. Без всяких реверансов.

Эрика широко распахивает глаза и смотрит на меня так, будто я только что не вопрос ей задал, а признался в убийстве единорога!

— Ты сейчас серьёзно? — произносит с запинками, словно ей тяжело говорить.

— Похоже, что я шучу? Ты заносишь меня в чёрный список, удаляешь все контакты, не отвечаешь на звонки, но при этом я должен был каким-то волшебным образом узнать, что ты забеременела?

— Стас, ты издеваешься? — Эрика таращится на меня ещё больше.

— Нисколько! — стараюсь не обращать внимания, как она произносит моё имя. — Ты, ничего не объяснив, вдруг исчезаешь с радаров, а я вдруг оказываюсь виноват? Так можно хотя бы узнать, в чём меня обвиняют?

— А ты, выходит, этого не помнишь? — прозвучавшим сарказмом удивляет ещё сильнее.

И я начинаю себя чувствовать ещё бо́льшим дураком.

— Эрика, что именно я должен помнить?

Как можно помнить то, чего не знаешь? Только это уже философия.

— Что? — усмехается с явной издёвкой в голосе.

Перебираю в уме разные варианты, но ни один из них не является правдоподобным. Как можно забыть, если девушка сообщает тебе о своей беременности? Да никак! Если только память напрочь не отшибло!

На всякий случай повторяю в уме таблицу умножения и формулы вычисления объёма и площади разных фигур. Да я даже имя своей первой учительницы помню! А про сказанную беременность вдруг забыл? Чертовщина какая-то выходит!

— Может, ты всё-таки кому-то другому сказала? — допускаю такую возможность.

— Кому-то другому?! — В меня летит вспышка неподдельного негодования.

— Ты, конечно, можешь сколько угодно метать в меня искры. Только зачем? Зачем строить стену, если сейчас мы на одной стороне?

— Нет, Стас, это не искры. Это осколки. Осколки всего, что ты разбил. И из них стену не построить — только баррикаду. Что касается твоего вопроса, то разговаривала я с тобой. И тебе, а не кому-то другому я сообщила, что беременна.