Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 4

— Это была твоя невеста?

Вопрос, прозвучавший детским голосом, разрывает эхо, звенящее в моих ушах после ухода Эллы, и стряхивает оцепенение, потому что я, как баран, пялюсь на захлопнувшуюся перед носом дверь.

Была…

Слово, острое, как сталь самурайского клинка, рассекает тишину, пронзая сознание. И до меня только сейчас начинает доходить весь масштаб нависшей надо мной катастрофы.

— Да. — Короткое слово даётся мне с трудом, как предсмертный шёпот приговорённого к казни. Хотя я очень хочу надеяться, что Элла всё ещё моя невеста.

Медленно поворачиваюсь и смотрю на девочку, которую мне так неудачно подкинули, точнее, привели, но особой разницы я не вижу. Привели, подбросили, подкинули — результат, который из этого вышел, уже не изменить. Убедить Эллу, что это просто дурацкая шутка, будет не так просто. Мысли про её родителей я старательно от себя отгоняю.

— Она обиделась? — прилетает ещё один вопрос.

Вонзаю в девочку свой недобрый взгляд. Распухшими от попыток хоть что-то понять мозгами, я осознаю, что её вины в этом нет, но в то же время именно её неожиданное появление внесло хаос в мою размеренную жизнь.

— Обиделась, — приходится признать очевидный факт.

Наверное, странно обсуждать свои проблемы с ребёнком, но догонять обиженную невесту сейчас не имеет смысла. Сначала нужно разобраться с «ошибкой», что продолжает буравить меня своими большими глазами.

— Мне жаль, что так получилось, — звучит очень необычно для пятилетней девочки. Взрослые не все умеют признавать ошибки, а тут ребёнок.

Но и это ещё не всё.

Меня поражает её грамотная речь, да и рассуждает Юля на удивление здраво для своего возраста. Я точно помню, как в первом классе не мог выговаривать все звуки и правильно строить предложения, и мать водила меня к логопеду.

— А кто хотел?

В этом возрасте дети ведь не умеют лгать? Или уже умеют?

— Никто не хотел. Маму сбила машина и её увезли на скорой. — Юля повторяет уже известную мне версию, и её нижняя губа начинает подрагивать.

Вот только не надо сейчас плакать! Я и без того выбит из колеи, а слёзы меня окончательно добьют.

— Ты хочешь сказать, что это не шутка?

Девочка отрицательно мотает головой.

Да ну не может этого быть! Не верю я! Не верю!

— Юля, ответь (только честно): тебя попросили так сказать? Скажи, кто? Не бойся, я тебя никому не выдам.

— Нет.

— Что, нет? Не скажешь?

— Не просили. Мама не хотела, чтобы меня отвели к вам. Но врачи сказали, что ей обязательно нужно ехать в больницу, а меня лучше отвести к родственникам.

Вот! К родственникам! Но ко мне-то зачем?!

— Только у нас нет родственников. — Юля вдребезги разбивает мои надежды. — Маме пришлось сказать, кто мой папа, чтобы меня не отправили в интернат.

Да что же за хрень-то такая?! И почему именно накануне свадьбы?!

Думай, Ларионов! Думай!

Только сейчас я замечаю, что держу в руках пакет и файл. На последнем, словно кричащими с рекламного щита, огромными цифрами написан номер телефона. Не могу похвастаться, что наизусть помню все номера, но этот мне точно не знаком.

Совершенно забыв об элементарной вежливости, несусь в спальню, где пытаюсь найти так неосмотрительно запущенный в неизвестном направлении смартфон. Телефон находится не сразу, но стоит его только включить, как на меня обрушивается шквал посыпавшихся уведомлений о пропущенных звонках, и тут же, словно предупреждая об опасности, на экране загорается надпись: «Мама».

— Не сейчас, мама. Не сейчас. Не до тебя мне!

Сбрасываю вызов, но следом загорается ещё один. Скидываю и его.

Потом. Всё потом!

Набираю указанные на файле цифры и лихорадочно вслушиваюсь в длинные гудки. Вспомнив про Юлю, выхожу в прихожую, где я оставил девочку, которая продолжает стоять, не сдвинувшись с места.

Жестом показываю ей, что она может пройти. Не держать же её всё время, пока я хоть что-то не выясню, в коридоре!

Юля разувается, ровно ставит свою обувь в сторону, несмело проходит в большую комнату и застывает в нерешительности. Мне приходится показать ей на диван. И только после этого она садится с самого краю.

— Василькова. Слушаю.

Сухой, официальный тон, доносящийся из динамиков, заставляет меня отвлечься от девочки. Но я совершенно точно не знаю никакой Васильковой!

И это я хочу вас послушать!

— Здравствуйте. Ко мне привели девочку. Юлю, — уточняю, понимая, что я даже не спросил у тётки её фамилию! — Этот номер был указан на…

— Ах, да! — Спохватывается эта самая Василькова. — Я так понимаю: Ларионов Станислав Юрьевич? — Мои именные данные звучат так, будто я уже в чём-то виноват!

Но в чём?!

— Он самый.

— Юля у вас?

— Да. Но… — Пытаюсь подобрать приличные слова, чтобы описать ситуацию, но у меня ни черта не выходит, поэтому я нервно, как самая последняя истеричка, выпаливаю: — Что это всё значит?! Зачем вы подбрасываете мне своего ребёнка?

— Своего, кого? Ах, нет! Станислав Юрьевич, Юля — не моя дочь.

— Тогда какого… — До скрежета стиснув зубы, успеваю заткнуться, вовремя вспоминая, что разговариваю с дамой, а рядом находится ребёнок.

Хорошо, что сейчас эта самая Василькова не может видеть мою физиономию, искажённую эмоциями, которые я не в состоянии высказать вслух.

— Станислав Юрьевич, я попросила отвести Юлю к вам.

— Да почему ко мне?!

Телефон разрывается входящими звонками на второй линии: мать, будущая тёща и, что ещё хуже, отец Эллы. Я нутром чувствую, как над моей головой сгущаются тучи.

— Поймите же! Эрика никогда бы не обратилась к вам за помощью, если бы не была вынуждена!

— К-кто? — переспрашиваю, решив, что мне послышалось.

Эрика не входит в число самых распространённых имён.

— Мою маму зовут Эрика, — с педантичной точностью отвечает на мой вопрос Юля. — Эрика Ма́львина.

Услышанное имя заставляет икнуть во второй раз.

Что? Эра мать Юли? Мальви́на?

— У вас в файле есть документы. — Откуда-то издалека доносится голос Васильковой.

Извлекаю указанный документ, и взгляд сам опускается в копию свидетельства о рождении, где жирным чёрным шрифтом на жёлто-зелёном фоне отчётливо написано имя матери: Ма́львина Эрика Александровна.

Говорят, что молния никогда не бьёт в одно место, но в меня она попала дважды за каких-то несколько минут.

Но и это ещё не всё.

Я долго таращусь на свои имя и отчество, записанные в графе «отец».

Моё сердце ставит рекорд по количеству пропущенных ударов.

Всё-таки армагеддон случился.

— Что с Эрой?

— Авария. Они с Юлей шли по пешеходному переходу, а этот психопат летел на красный. Юлю она успела оттолкнуть, а сама не смогла. Травмы тяжёлые. Все шансы на выздоровление есть, но полежать придётся. Иначе никак. Юлю нельзя оставлять с чужими людьми — у Эрики есть небольшие проблемы с опекой. Поэтому она была вынуждена дать мне ваши контактные данные.

Значит, это не шутка и никакая не ошибка.

Я чувствую, как бурный поток жизни с головокружительной скоростью приближает меня к самому краю водопада. Нет ничего, за что можно ухватиться, и я беспомощно лечу вниз.

— И что мне теперь делать? — задаю вопрос больше себе самому.

Но Василькова на него отвечает:

— Принимайте отцовство, папаша.

Легко сказать, а делать что?

— А инструкция есть? — Перевожу растерянный взгляд с документа на Юлю.

— Нет, Станислав. Инструкция не прилагается.