Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Глава 33

Эрика

— Эрика, вам что-нибудь нужно? — В палату заглядывает мед сестра.

— Нет, Мария, спасибо, — отвечаю ей с улыбкой.

— Вы сегодня очень хорошо выглядите. Даже улыбаетесь весь день.

— С дочкой разговаривала. — Виновато гляжу на Марию, которую Ларионов старательно подкармливает шоколадками, чтобы она пропускала ко мне Юлю.

— Чудесная девочка!

— Мамочка, папа такую смешную каракатицу слепил! — хохочет Юля, и её радостный голосок заставляет меня улыбнуться ещё шире, что, естественно, не остаётся незамеченным Марией. — Можно я её тебе положу? Пожалуйста-пожалуйста! Она такая смешная!

— И ничего она не смешная, — доносится до меня голос Стаса.

— Смешная, смешная! — спорит с ним Юля.

Мария, которая наверняка тоже слышит этот диалог, качает головой, и мне приходится снова виновато на неё посмотреть.

— Ладно, ладно, я уже ухожу, не буду вам больше мешать. Если что-нибудь понадобится, зовите.

Молча киваю ей, и медсестра выходит, прикрывая за собой дверь.

Я всё также лежу с вытянутой на растяжке ногой, и по-прежнему мечтаю встать, чтобы элементарно нормально умыться или сходить в туалет. Но это уже не так меня напрягает, как раньше. А всё потому, что я почти каждый день, за очень, очень редким исключением, вижу Юлю, и практически всё остальное время нахожусь с ней на связи.

Вот и сейчас я слушаю щебетание своей детки, пока они со Стасом лепят вареники. Я их не вижу. Но по тому, как оживлённо звучит нежный голос Юли, рассказывающей буквально обо всём, что они делают, и редкие реплики Стаса, я могу себе ярко представить всё то, что у них там происходит.

Чтобы уговорить меня поесть, они решили сами налепить вареников. Я догадываюсь, что эта идея принадлежала Стасу, хотя он клятвенно заверял меня, что это не так. Просто этот хитрец подговаривает Юлю, лишь бы я только поела, прекрасно зная, что дочке я отказать не смогу. И он этим нагло пользуется.

— Я не понял? А вот этот кто за тебя долепливать будет?

Не думала, что Стас может быть таким строгим.

— А это твой! — смело заявляет моя девочка.

Не замечала за ней раньше такого.

— Почему это мой? Мы с тобой как договорились? Я раскатываю тесто — ты лепишь.

— А у тебя смешнее получается.

Прислушиваюсь к разговору, ужасно жалея, что не могу находиться сейчас рядом. Я так скучаю по дому и считаю оставшиеся дни, когда, наконец, смогу вернуться. Остаётся совсем немного потерпеть.

— Ничего подобного.

— Ну, пап…

— Давай, давай, хорош филонить. Я убираю со стола, а ты…

— Ап-чхи!

— Юля! Ё… к-л-м-н! — не сдержавшись, ругается Стас, а я чуть ли не глохну от дочкиного смеха.

— Папочка, прости, я нечаянно! — оправдывается, но при этом чуть ли не давится от хохота. Смеётся до тех пор, пока не начинает икать.

— Да я так и понял. Нечаянно она, — до меня доносится бурчание Стаса. — Будь здорова. На, попей водички.

— Юля? Что там у вас?

— У нас Юлия — фея муки, — отвечает Стас вместо дочки, которая продолжает икать.

— Мам, я… ик… нечаянно на папу муку сдула… ик…

— Сдула она… совсем нечаянно-принечаянно. Теперь у нас мука даже на потолке.

— Да ну, папа! Ик! Я не специально! Правда!

— Пей и не разговаривай.

Я слышу, как шумит вода. Видимо, Стас открыл кран. Я так чётко представляю Ларионова на своей кухне, будто вижу его своими глазами…

— Пап, а что такое «ё-к-л-м-н»? Ик…

Ох, Юля! И ведь запомнила же!

— Это буквы, — находится с ответом Стас.

— Ну, папа, ответь по-нормальному!

— Я же сказал: буквы. «Ё», «к», «л», «м» и «н».

— Да ну, папа! Ты опять шутишь! Ик!

— Не шучу. Можешь у мамы спросить. Она подтвердит.

— Мам?

— Да, детка. Это буквы.

А то, что это междометие заменяет собой грубое выражение, знать ей пока рано.

— Убедилась? Фома неверующая.

— Я не Фома. Вы просто с мамой сговорились.

— Так, всё. Допивай свою воду и давай убирать здесь всё. Ещё помыться надо успеть.

Но Юля опять смеётся.

— Что опять?

— У тебя на лбу мука.

— Да неужели? А ты не знаешь, кто её своим «Апчхи» на меня сдул?

— Это не я! Это ты сам! Своей рукой измазался!

— Конечно, — тянет Стас. — Сам. Всё сам… Эри, сеанс связи на сегодня окончен. Мисс «Апчхи» идёт мыться.

— Тебе тоже надо мыться, — не отстаёт от него Юля.

— Понятное дело! Ты же старалась, когда чихала!

— Ну, папа!

— Ладно, идите умывайтесь, и спать пора. — Отпускаю, понимая, что всё это время слушала их перепалку с улыбкой на лице. — Поздно уже. Я тоже спать буду.

— Мамочка, мы завтра обязательно к тебе придём и принесём твои любимые вареники со сметанкой. Ты же будешь нас ждать?

— Конечно, буду.

— Пока, мам. Я сильно-пресильно тебя люблю!

— Пока, детка. Я тоже тебя очень люблю.

— Пока, Эри, — произносит Стас.

За прошедшее время такое прощание стало своеобразным ритуалом.

— Пока…

Несмотря на все мои усилия сохранить между нами дистанцию, моя стена неприязни к Ларионову начинает давать трещину, которая с каждым днём становится всё больше. Стас не произносит громких слов, не даёт пустых обещаний и не ждёт благодарности — он вообще старается не выделяться. Но то, что он делает для меня и для Юли, даже самые незначительные его поступки, невозможно не заметить. И как бы ни упрекала меня Есения, что из-за своей многолетней обиды я ничего не вижу, это не так. Я всё вижу и всё замечаю.

— Пап, а ты маму любишь? — вдруг огорошивает вопросом Юля.

Я не могу видеть лица Стаса, но от прямого вопроса дочки, уверена, он тоже в шоке.

— Конечно, люблю, — слышу сквозь грохот собственного сердца.

— А почему ты никогда этого не говоришь?

«Юлечка, детка моя, что же ты делаешь?» — хочу остановить её, но не могу вымолвить ни слова.

— Обязательно скажу.

— А когда? — Детская непосредственность иногда бывает слишком прямолинейной. — Скажи сейчас, — просит Юля. — Мамочка, папа тебя тоже любит. Он сейчас сам тебе скажет, — торопится сообщить, как всегда, опережая события.

Да, детка, подставила ты папу. И мне кажется, что Стас сейчас просто отшутится. Но я ошибаюсь.

— Эри, мы с Юлей тебя очень любим.

— Очень-очень любим, мамочка!