Отпусти меня

Глава 13

Надишь наклонилась к уху Леся и что-то прошептала. Вздрогнув, Лесь бросил на Нанежу панический взгляд. Надишь решила повторить — на случай, если он не так расслышал, но Лесь беззвучно произнес: «Не тут», схватил ее за руку и потащил вон из кабинета.

В прививочной, которая всегда пустовала в это время, Лесь посмотрел на Надишь со смесью испуга и недоумения.

— Нади, что за странная просьба?

— Лесь, я не прошу тебя на мне жениться или сделать мне ребенка. Просто поцелуй меня один раз, и все. Минутное дело.

— Ты очень красивая… но я испытываю к тебе по большей части дружеские чувства…

— Это неважно. Я только хочу провести эксперимент.

— Здесь? — нервно оглянулся Лесь.

— Ну, если хочешь, мы можем вернуться в твой кабинет. Я не против раздробить Нанеже все нервные клетки.

Лесь явно подумывал ускользнуть, поэтому Надишь решительно положила ладони ему на плечи и привстала на цыпочки. Впрочем, этого не хватило для того, чтобы нивелировать разницу в росте. Если Лесь продолжит артачиться, ей придется целовать его в прыжке. Однако же он сдался и, покорно наклонившись, поцеловал ее — словно ребенок, вытянув губы трубочкой.

— Это невозможно воспринимать серьезно, — нахмурилась Надишь. — Ты можешь поцеловать меня по-настоящему, с языком?

Это был самый братский поцелуй с языком, какой только вообще возможен. Когда Лесь закончил, Надишь не удержалась от смеха.

— Прости, — вздохнул Лесь. — Я женат. Не могу перестать думать об этом. Более увлеченного поцелуя у меня не получится.

— Женат? Ты никогда не рассказывал о жене.

— Была причина. Давай обсудим как-нибудь потом, ладно? Я и без того смущен вне всяких разумных пределов.

— Ладно, — согласилась Надишь и угрюмо свела брови. — В любом случае мы не дали твоей жене причины для ревности. Никакой страсти. Но почему? Ведь я считаю тебя прекрасным врачом… да еще и таким хорошим человеком…

— Наверное, потому, что половое влечение не базируется на профессиональных качествах и моральном одобрении, — предположил Лесь.

— Лучше б мы учитывали хотя бы моральные качества. Это избавило бы нас от некоторых сомнительных привязанностей, — буркнула Надишь.

— Ты о своей связи с Ясенем? — перешел на шепот Лесь.

— Ты знаешь? — испугалась Надишь.

— Не волнуйся. Я никому не скажу.

— Кто-то еще знает?

— Нет, не думаю. Просто я очень внимательный. Замечаю взгляды... и улавливаю напряжение.

— Ты меня осуждаешь? — взъерошилась Надишь.

— Ты свободная женщина и вольна делать что считаешь нужным. Я просто немного беспокоюсь. Не один и не два человека покинули эту больницу, проклиная Ясеня на все лады. Осторожнее с ним. Он может быть очень жестким.

Надишь вспомнила небрежный тон Ясеня, когда он уведомил ее, что из его квартиры она сбежит только нагишом, его льдистый, лишенный сочувствия взгляд в тот вечер, когда она была напугана как никогда в жизни.

— Я знаю.

Вечером того же мартовского понедельника, когда едва живая после пяти операций Надишь переодевалась в платье (она надеялась, что Джамал сегодня не объявится — сил на общение просто не осталось), в ухо ей непривычно ласково мурлыкнул голосок Нанежи:

— Красивое бельишко.

— И что с того? — огрызнулась Надишь.

— Где же ты такое раздобыла?

Надишь стиснула челюсти.

— Купила на рынке. Очень дешево.

— Нет, не на рынке, — осклабилась Нанежа. — Ты меня не обманешь. Я подмечаю детали... крой... швы. Это импортное белье, и стоит оно очень дорого. Я такое только в журналах видела.

— Ты больная, — нарочито блекло констатировала Надишь, как будто не у нее в подмышках вдруг выступили капли холодного пота. Как она могла так проколоться? Впрочем, она проявляла мало интереса к одежде и за всю жизнь не заглянула ни в один журнал мод, хотя они порой просачивались в Кшаан, где переходили из рук в руки до тех пор, пока не зачитывались до дыр. Для Надишь черные лифчики мало отличались друг от друга. Конечно, ее прежний был полинявший и потрепанный, а новый хорошо прилегающий и удобный, но всякие мелкие детали и дополнительные вытачки, которые это удобство обеспечивали, просто ускользнули от ее внимания.

— Сама ты на такое никогда бы не раскошелилась. Значит, кто-то подарил… — задумчиво протянула Нанежа. — Кто же это? Неужто все-таки Ясень?

— А ты способна представить Ясеня в отделе женского белья, выбирающим исподнее для кшаанской девушки? — фыркнула Надишь. — Сколько еще я буду слышать от тебя этот бред про меня и хирурга, Нани? Да он же отчитывает меня при всех, стоит мне хоть на секунду опоздать на пятиминутку. Что дает тебе основание заподозрить, что у меня с ним особые отношения?

— То, как ты пялишься на него, шлюшка, — отчеканила Нанежа. — Другие, может, и не замечают, но я распознаю этот сучий взгляд.

— Так ты тоже на него пялишься! Он что же, смотрит в ответ? — усмехнулась Надишь.

Это был аргумент. Нанежа растеряла уверенность.

— Ну не Лесь же купил тебе белье? Этот тихоня и мямля вовсе не видел раздетую женщину.

— Он не тихоня и мямля. Он спокойный и добрый. Ты никогда не оценишь такого мужчину, Нани, потому что ты злобная психованная дура! — взорвалась Надишь. — Надеюсь, однажды ты встретишь кого-то, кто составит тебе достойную партию.

— Ладно-ладно, — отмахнулась Нанежа. — Если это не кто-то из твоих больничных любовников, то, вероятно, твой парень расщедрился. Угадала? — она посмотрела на Надишь с широкой заискивающей улыбкой, как будто просила Надишь похвалить ее за сообразительность.

— Какой парень? Нани, опять галлюцинациями мучаешься?

— Тот, на зеленой машине, — невинным тоном объяснила Нанежа. — Или он тебе не парень? Насколько я знаю, братьев у тебя нет.

Можно быть сколь угодно талантливой лгуньей (или актрисой, если так приятнее себя называть), но это не предотвратит внезапную бледность кожных покровов.

— Ты следила за мной?

— Почему же сразу следила? — усмехнулась Нанежа. — Просто однажды решила прогуляться после работы. И так совпало, что все это время ты шла впереди.

Надишь вдруг осознала, что недооценивала Нанежу. Та оказалась опаснее, чем можно было предположить. Что еще ей удалось разведать?

— Да, это он подарил, — сердито подтвердила она. — Он имеет право дарить, а я — принимать. Отвяжись от меня.

— А ведь это стоило ему дохода за месяц, не меньше. В чем твой секрет, Надишь? Чем ты так привлекаешь мужчин, что они готовы ради тебя на все?

— Ну, во-первых, я не стерва и не гадина, — Надишь загнула палец. — Во-вторых... — она загнула оставшиеся четыре пальца, — …я гораздо тебя красивее.

Удар достиг цели и оказался даже сильнее, чем Надишь рассчитывала. Нанежа дернулась, в больших круглых глазах взметнулась обида.

— Я отомщу тебе за все, — страстно пообещала она. — Вот увидишь, отомщу.

Надишь пожала плечами.

— Попробуй.

Несмотря на уверенный тон, ее грызли сомнения. Может быть, ей стоило придержать язык за зубами и не провоцировать человека, который уже страстно ее ненавидит.

В четверг в больницу привезли мужчину лет сорока пяти с проникающим ножевым ранением брюшной полости. Ясень бросил взгляд на резную ручку, торчащую из внушительного живота пациента под идеально прямым углом, и пробормотал по-ровеннски:

— Во всяком случае он успешно сдал тест на интеллект, оставив нож в ране.

Надишь кивнула. Она уже видела, какое количество крови может хлынуть из раны, стоит только извлечь блокирующий перерезанные сосуды клинок.

Пациент был так грузен и одет в такое количество одежды, что просто переложить его на каталку и подготовить к операции оказалось нетривиальной задачей. Сам же пострадавший никак не помогал, тратя все силы на крики и стоны, которые даже в такой ситуации показались Надишь несколько преувеличенными, тем более что врачи скорой помощи уже обкололи рану по периметру раствором лидокаина.

— Да ты знаешь, сколько стоит моя одежда? — возмутился пациент, когда Надишь взялась за ножницы.

— Если дороже твоей жизни, то мы оставим ее на тебе. В ней и зароют, — буркнул Ясень, и пациент наконец-то заткнулся. — Нади, режь. И никаких побрякушек в моей операционной.

Разобравшись с одеждой, Надишь принялась за кольца и перстни, один за другим сдергивая их с толстых пальцев пациента и с металлическим стуком бросая в лоток, пока дно лотка не скрылось под сверкающими украшениями. Заглянув в лоток, Ясень поджал губы и покачал головой. Надишь уже не в первый раз замечала, с каким презрением ровеннцы относятся к золотым украшениям. Сами они не надели бы даже тонкого золотого колечка. Никакого пиетета к драгоценному металлу. Порой она задумывалась: не потому ли это, что золото так ценят в Кшаане? Ох, эта старая ненависть...

Обычно китовый слой жира не способствовал здоровью, но в случае данного пациента фактически спас ему жизнь, став препятствием между ножом и внутренними органами.

— Какие же тупые убийцы — тыкать ножичком в такое пузище, — поразился Ясень в операционной. — Я бы ему глотку перерезал.

— Это прям то, что каждый пациент мечтает услышать от своего хирурга, — пробормотала Надишь сквозь маску и с тревогой покосилась на грузную фигуру под простыней. — Как ты думаешь, он может под наркозом запомнить наши разговоры?

— Надеюсь, что нет.

Пациент хорошо перенес операцию, так что уже вечером Ясень дал добро полиции допросить его. Приехали двое полицейских. Одного из них Надишь видела впервые, а второй был тот самый, который в прошлый раз оглаживал ее взглядом влюбленного теленка и сегодня продолжил в том же духе, повергая Надишь в смущение. Полицейские не стали настаивать на приватности допроса, напротив, попросили Надишь остаться, помогая в качестве переводчика. Ясень же занял наблюдательный пост в углу.

Пациент владел местным рынком, то есть относился к тонкой прослойке кшаанских богатеев. Он находился у себя в доме, в полудреме возлежа на диване в гостиной, когда его внезапно обступила группа вооруженных людей, чьи лица закрывали мешки с прорезями для глаз. Без сомнений, богатей моментально взбодрился.

— Жены и детей не оказалось дома. Как повезло, что их не оказалось дома… — пробормотал он и заплакал.

Надишь, несмотря на все выслушанное от этого типа ранее, ощутила прилив симпатии.

— Они назвали себя борцами за независимость. Пообещали, что изгонят ровеннцев. Что мы снова станем хозяевами в этой стране, — опасливо покосившись на полицейских, объяснил богатей. — Предлагали мне стать их добровольным спонсором. Ну, для их криминальных дел. Мне это, конечно же, не понравилось. Ведь ровеннцы поддерживают здесь порядок. А я всегда за порядок. За честность. За законопослушность. Я попытался объяснить им, донести до них верную мысль. Но они только били меня и покрикивали. Я смелый, я держался. Тут мне опять улыбнулась удача: во дворе зарычал мотор грузовика — подвезли строительные материалы для моего рынка. Я собирался построить навесы от солнца… Это спугнуло нападавших. Четверо сразу бросились к тому окну, сквозь которое они и проникли в дом. Один помедлил, схватил нож для фруктов, лежащий на столике поблизости, и ударил меня.

— Привлекло ли что-то ваше внимание во внешнем виде нападавших?

— Нет. Лица были закрыты, одежда обычная. Разве что у того, который пытался убить меня, я заметил браслет с черным агатом. Когда он замахнулся, я схватил его за руку, пытаясь помешать, и браслет лопнул…

— Ты что вдруг замолчала? — оглянулся на Надишь тот полицейский, которого она не видела ранее. — Переводи.

— Да… извините, — неловко улыбнувшись, Надишь перевела услышанное.

— Где сейчас браслет? — спросил полицейский. — В вашем доме?

— Нет. Нападавший сгреб его и забрал с собой.

— Спасибо, — поблагодарили Надишь полицейские по завершении допроса.

Воздыхатель Надишь неистово ощупывал ее взглядом, но Надишь этого не замечала. «Мало ли таких браслетов», — твердила она себе.

— Стоп! — раздался позади нее тихий, но четкий голос, а затем чья-то рука крепко схватила Надишь за подол, не позволяя ей спрыгнуть с подоконника и ускользнуть в ночной мрак. — Куда это ты собралась среди ночи?

— Погулять, — спустив ноги на пол, Надишь обреченно уставилась на Астру. Та была такая высокая, что Надишь приходилось неудобно задирать голову.

— Уверена, что не к Джамалу?

— Уверена.

Астра покачала головой. На ней все еще была дневная одежда — тщательно выглаженная, но невзрачная, болтающаяся на худом теле, как на жерди. Тусклые рыжевато-каштановые волосы, как всегда, выбились из узла на затылке, повиснув вдоль лица неопрятными кудрявящимися прядями. Добавить к этому блеклые подслеповатые глаза навыкате и вытянутое лошадиное лицо, и вопрос, как так получилось, что в ее отнюдь не юном возрасте Астра прозябает в чужой стране, вместо того чтобы заниматься мужем и детьми на родине, отпадал сам собой.

— Нади, а ведь ты обещала не лгать.

— Я не лгу.

— Посмотри мне в глаза.

Надишь выдержала не более секунды, а затем виновато потупилась. Ей почти никогда не удавалось успешно солгать Астре. Даже если и удавалось, она ощущала такой стыд, что не могла радоваться успеху.

— Сейчас ты вернешься в постель, Нади. Ты ляжешь под одеяло, закроешь глаза и уснешь. И больше не будешь пытаться сбежать к Джамалу.

Надишь протестующе стиснула челюсти. Астра это заметила. Она опустилась на колени и взяла обе руки Надишь в свои.

— Я беспокоюсь за тебя, — сказала она мягче. — Джамал хитрый и злой. Он причинит тебе вред. Ты не должна гулять с ним.

И после этих слов вся зарождающаяся симпатия, которую Надишь чувствовала к Астре, улетучилась. Джамал ее друг. И при первой же возможности она уйдет к нему снова.

Надишь проснулась в своей комнатушке и открыла глаза. Какой странный сон, такой четкий, не отличишь от реальности. Она не могла избавиться от ощущения, что когда-то это случилось на самом деле. Был ли это один из тех моментов, о которых упоминал Джамал? Но зачем Астра пыталась разлучить их? Ведь в действительности Джамал никогда не обижал Надишь. Должно быть, сегодняшний инцидент взвинтил ее, это дурацкое совпадение, что у преступника тоже был браслет с агатом. Глупости… на рынках продаются десятки подобных браслетов…

Надишь повернулась на другой бок и попыталась уснуть. До звонка будильника осталось мало времени. Ей нужно отдохнуть. В противном случае ее ожидает ужасный день.

Сон оставил тяжелое чувство у нее в сердце, и, как Надишь ни пыталась, в течение дня ей так и не удалось расслабиться, тем более что многочисленные рабочие обязанности не способствовали расслаблению. Уже когда она собиралась уходить, отвергнув очередное предложение Ясеня провести пятничный вечер с ним, привели мальчика, в чьей ступне застряла щепка. Нога опухла, рана сочилась гноем, и Ясень решил немедленно провести очистку. Какое-то время ушло на удаление глубоко засевшей щепки и ее фрагментов, санацию раны и перевязку, а затем еще больше на препирательства с дедом мальчика, который отказывался оставить ребенка в стационаре.

В принципе, могло и обойтись… а могло и нет. Ясень предпочел бы проколоть ребенку курс антибиотиков, тем более что неизвестно, в каком состоянии ему притащат этого мальчика позже, если в ране все-таки разовьется воспаление. Гангрена оставалась бичом в Кшаане: каждый день кто-то терял конечность. Но дед уперся: нет, нет и нет. Будь пациент взрослым, Ясень уже махнул бы рукой, мысленно приплюсовав к грядущим ампутациям еще одну, но ребенка ему было жалко, поэтому он продолжал спорить, хотя время уже подвалило к девяти.

— Ладно, дед, не клади мальца в больницу, — прорычал он наконец. — Давай я ногу ему прямо сейчас отхреначу, и можешь унести его отсюда.

— Как это — ногу отхреначишь? — напугался дед.

— Так ведь все равно через неделю придется, если не положишь его в стационар. Зараза у него в ноге, ясно? Инфекция. Нога почернеет, загниет, отрезать придется. Чтоб тебе два раза не ходить, а мне лишний раз не напрягаться, мы прямо сейчас все сделаем.

Дедок, морально не готовый к незапланированному отрезанию ноги, обратил на Надишь вытаращенные от ужаса глаза.

— В стационар, — строго сказала Надишь. — Так надо.

Поразительно, но Джамал все еще ждал ее возле остановки, и Надишь внезапно ощутила, что предпочла бы, чтобы он не был столь терпеливым. Предупреждение Астры до сих пор звенело у нее в голове, настроение было дрянь, утешало лишь то, что мальчик остался-таки в стационаре. Она постояла с минуту, не решаясь пройти ни к Джамалу, ни к остановке, и лишь когда фары мигнули, приглашая ее, подошла к машине и села на переднее сиденье. При ее появлении Джамал открыл окно со своей стороны и сплюнул на тротуар.

— Привет, — сказала Надишь.

Джамал молча надавил на педаль газа. Он был одет полностью в черное, и Надишь осознала, что едва ли когда-то, кроме как в приютские времена, видела его в одежде другого цвета, как будто Джамал стремился уподобиться ночи. Фонари мелькали за окном, на секунду обрисовывая золотистым мерцанием его профиль — мрачный, красивый.

— Этой ночью мне приснилась Астра, — сказала Надишь.

Джамал не стремился развить диалог, поэтому Надишь добавила, пытаясь разбавить тишину, которая уже начала давить на нервы:

— Временами я ловлю себя на мысли, что скучаю по ней.

Произнеся это вслух, Надишь с удивлением осознала собственную искренность. Ей не хватало высокой, сутулой фигуры Астры поблизости. Интересно, где она, что с ней?

Повернув голову, Джамал окинул Надишь тяжелым взглядом и процедил сквозь зубы:

— А ведь ты совсем не разбираешься в людях.

Эта неожиданная ремарка застала Надишь врасплох и повергла ее в смятение.

— Что-то не так? — спросила она несколько минут спустя. — Ты злишься на меня, Джамал?

Он отвернулся от нее, продолжая отмалчиваться. Надишь почувствовала себя уязвленной — она ему не муха, чье жужжание можно просто проигнорировать, и, сердито нахохлившись, приготовилась тоже молчать, вступив в войну нервов. За окном проносились темные тесные улочки, машину трясло на колдобинах. Надишь попыталась узнать окрестности, но все казалось незнакомым, к тому же с удалением от центра освещения становилось все меньше. «Джамал хитрый и злой, — прошептала Астра ей на ухо. — Он причинит тебе вред».

— Куда мы едем? — спросила Надишь.

— В пустыню, — процедил Джамал, не отрывая взгляда от дороги.

— В пустыню, Джамал? Ты с ума сошел? Это далеко. Сейчас поздно. Я устала после работы. Я не собираюсь ехать в пустыню! Разверни машину и отвези меня домой!

— А я не собираюсь везти тебя домой, — произнес Джамал ледяным, непривычным тоном.

— Ладно, — Надишь нарочито небрежно пожала плечами. — Доберусь сама как-нибудь.

Джамал не стал возражать. Как и не стал нажимать на тормоза.

— Останови машину, Джамал, — потребовала Надишь. — Я хочу выйти.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, Надишь.

Надишь почувствовала удушливую волну паники.

— Отпусти меня!

Но Джамал только крепче стиснул челюсти. Он выглядел чужим и опасным, и Надишь обхватила себя руками, пытаясь унять грохочущее о ребра сердце. Ей надо успокоиться. Взять себя в руки. Это же Джамал. Да он даже по носу ее не щелкнет. Почему же сейчас она так напугана?

— Зачем мы едем в пустыню? — осведомилась она ровным голосом.

— Чтобы поговорить.

— Нет лучшего места, чтобы поговорить?

— Это идеальное место для такого разговора.

— Какого такого разговора?

Джамал не ответил. У него было свое, оригинальное представление о разговоре — одна сторона едва ли соглашалась в нем участвовать, пока вторая молила об ответе.

— Я не знаю, что нашло на тебя сегодня, но уже завтра тебе будет стыдно, — примирительно сказала Надишь. — Поворачивай машину, Джамал. Я поговорю с тобой по дороге домой. Отвечу на любые вопросы. Мне неясно, с чего бы ты мог на меня обозлиться. Скорее всего, произошло недоразумение. Сейчас мы все обсудим, и ситуация прояснится.

Джамал резко повернул голову и окинул ее взглядом, полным такой ярости, что Надишь вжалась в дверцу.

— Сегодня, пока я ждал тебя, ко мне подошла девушка с твоей работы. Она рассказала про тебя всякое.

— Вот как, — улыбнулась Надишь, надеясь, что Джамал не заметит дрожь ее губ. У нее было только одно предположение, кто эта девушка, готовая рассказать про нее всякое. Нанежа допрыгается до того, что Надишь набьет ей морду — при условии, что сумеет пережить сегодняшний вечер. — Что же она рассказала?

— Что ты потаскуха, Надишь. Что ты путаешься с ровеннскими врачами в больнице.

— Потаскуха? — вздернув брови, повторила Надишь. — Ты так меня теперь называешь? Я считала, что мы друзья.

— Мы были друзьями, пока я не узнал, что ты потаскуха.

— А я думала, что сексуальная непорочность не является обязательным условием дружбы.

— Это то, чему тебя научили бледные? Развратничать и зубоскалить?

«Именно, — взбешенно подумала Надишь. — И обе эти вещи мне очень нравятся».

— А тебя никто не научил, что не стоит доверять первому встречному, Джамал? Кто угодно может рассказать что угодно. Тебе про меня, мне про тебя. Например, что ты взял и пырнул кого-нибудь ножом в живот. Только с чего бы я сразу поверила? Тем более что ты мой друг. Во всяком случае, был им, пока не начал называть меня потаскухой.

— Она сказала, я смогу это проверить.

— Каким же образом? — оскалилась Надишь. — Выдашь мне опросник: «Вы шлюха? Да/нет, нужное подчеркнуть»? Джамал, я знаю, кто была эта девица. Она злобная. Она про всех говорит гадости. Это наша больничная сумасшедшая. Ее в медсестрах держат только из жалости.

Джамал щелкнул по кнопке, включив свет в салоне.

— Тогда снимай платье, Надишь. Я посмотрю и сам увижу, была она честна со мной или же лгала.

Глаза Надишь вспыхнули, как два уголька.

— Останови машину. Я выхожу.

— Нет, ты остаешься. И раздеваешься.

— Отпусти меня!

Джамал вдруг схватил ее за голову и рывком притянул к себе. Прямо перед Надишь, заслоняя все остальное, очутилось его крупное, перекошенное от злобы лицо — так близко, что черты расплылись. В этом лице не осталось ничего приятного или красивого. Теперь оно годилось разве что для обложки сборника рассказов в жанре «ужасы», но никак не для привлекающего женщин журнала.

— Нет! — прорычал Джамал, и Надишь ощутила резкий травянистый запах в его дыхании — как будто он залпом опустошил склянку с аптечной настойкой.

Надишь обмякла, когда Джамал отпустил ее. Несколько минут она не двигалась, ссутулившись и тупо глядя в одну точку, как будто смирилась со своей участью, но стоило Джамалу отвернуться на дорожный знак, как она повернула ручку и распахнула дверь машины, готовая выпрыгнуть. В салон ворвался прохладный мартовский воздух.

— Надишь! — в последний момент Джамал успел ухватить Надишь за подол, одновременно вдавив в пол педаль тормоза.

Надишь пнула его ногой раз, другой, и, внезапно ощутив свободу, вывалилась вниз лицом на шоссе, сразу свернувшись в клубок и откатившись от машины к обочине. Поразительно, но она даже не ударилась, кувыркнувшись легко, как шарик из пуха. Пару секунд спустя Джамал поймал ее и схватил за косу. Надишь вскрикнула от боли, и тогда Джамал перехватил ее за руку.

— Как же ты сбежишь? — прошипел он. — Я на машине, попробуй скройся от меня по дороге. А вне дороги тут не побегаешь. Сплошь песок да валуны. Вмиг ногу сломаешь.

Надишь отчаянно огляделась. Было сложно что-либо увидеть, ведь там, куда не проникал свет фар, царила полная темнота, и все же было очевидно — местность дикая, звать на помощь бесполезно.

— Ну же, Надишь, разденься, — настаивал Джамал. — Если ты честная девушка, так я сразу зарыдаю от стыда, что обидел тебя.

— Что ты надеешься найти? Считаешь, каждый из них оставил на мне метку «использовано»? — Надишь прекрасно понимала, как неумно грубить и провоцировать в данной ситуации, но не могла удержаться.

— Покажи мне свое белье, и я все пойму.

— С каких это пор ты разбираешься в женском белье, Джамал? Я чего-то о тебе не знаю?

— Она сказала, что я найду ярлык или остатки его, если ты его срезала.

На той одежде, что продавалась на кшаанских рынках, никаких ярлыков в помине не было, однако без инструктажа от сучки Нанежи сам Джамал до такого бы не додумался. Атласный ярлычок сзади, у застежки лифчика, никак не мешался и был оставлен на месте. Сейчас маленькие ровеннские буковки, отпечатанные на нем, представляли для Надишь огромную проблему.

Тяжело дыша, она смотрела на Джамала, отчаянно пытаясь придумать, как же так получилось, что она смогла побывать в шикарном магазине где-то в изысканном дорогом районе только для ровеннцев. Ничего не приходило в голову. Пока что Джамал дожидался ее объяснений, но в любую секунду мог достигнуть точки кипения. Надишь и раньше частенько обращала внимание на его рост и массивность, сейчас же Джамал показался ей просто огромным, способным обхватить пятерней все ее лицо. Одним движением свернет ей шею, прямо здесь, а потом присыплет ее песком на обочине, закидает камнями, и едва ли кто-то когда-то найдет ее тело.

— Ладно, — решилась она. — Мне нет нужды раздеваться. И все же Нанежа лгала обо мне. Да и откуда ей знать правду? А я расскажу. Доктор был, но всего один… Когда моя стажировка заканчивалась, он сделал мне грязное предложение, пригрозив оболгать меня перед главным врачом, чтобы тот вышвырнул меня из больницы. Я боялась нищеты и голода, поэтому поплакала и согласилась. Я даже сама приехала в его квартиру, до того он запугал меня. Однако, оказавшись с ним наедине, я поняла, что не смогу. Я попыталась убежать… я даже дралась с ним… но он был сильнее… — Надишь закрыла глаза ладонями. — И ты понимаешь, что произошло…

Мерзкий докторишка был как всегда прав, когда сказал, что однажды она порадуется, что все это с ней случилось. Сейчас ей было достаточно вспомнить пережитое в его квартире чувство беспомощности и унижения, чтобы слезы потоками хлынули ей на щеки. А ведь ей пришлось бы нелегко, поступи он сразу так, как во вторую встречу — позволил выплеснуть гнев, напоил, соблазнил. Главное, не думать о прочих вещах (вроде того, что по утрам Ясень печет отличные оладьи, или как она любит принимать с ним душ, или как ей нравится засыпать, обняв Ясеня со спины), а то слезы высохнут подозрительно быстро.

— Надишь… — произнес Джамал глухо.

Надишь нервно вздрогнула, ощутив на своих плечах его широкие ладони — в опасной близости от ее шеи, но Джамал только погладил ее, и Надишь расслабилась и зарыдала громче. Ее плач звучал эффектно — бедная девочка, несчастная жертва, маленькая рыбка в океане, полном чудовищных хищников. В конце концов, не так уж она и лгала. Просто замалчивала некоторую правду.

— Это было один раз?

Надишь замялась, не зная, что Джамал услышал от Нанежи. Она даже прекратила плакать. Ей было трудно рыдать и продумывать дальнейшую стратегию одновременно. Нужно поработать над этим навыком.

— Несколько. У меня не было другого выхода.

— Что он мог тебе сделать? После того, как тебя уже приняли на работу?

Если бы Ясень в свое время удосужился подумать на эту тему, Надишь не пришлось бы сейчас судорожно пытаться что-то сообразить.

— Что-нибудь ужасное. Они с главным врачом лучшие друзья.

— Ты до сих пор продолжаешь с ним видеться? Ездить в его квартиру?

— Уже нет. Он потерял ко мне интерес. Разве что иногда подарит какую-нибудь ерунду. Вероятно, его мучит чувство вины.

— Почему ты не выбрасываешь его подарки?

Надишь не представляла никого, кто в здравом уме согласится расстаться с книгой «Рвота беременных».

— Он обидится. Он ужасно мстительный. Его лучше не провоцировать. К тому же вещи — это просто вещи. Они не имеют отношения к случившемуся.

— Бедная Надишь. Ты так страдала…

Перед Надишь пронеслись столь яркие и вызывающие картины ее «страданий», что она чуть не зашлась в истерическом смехе. Джамал притиснул ее к себе. Надишь предпочла бы, чтобы он отвез ее домой и избавил от своего общества. Ладони Джамала заскользили по ее волосам, успокаивающе поглаживая, а Надишь, повернув голову, всмотрелась в темноту, пытаясь различить очертания валунов. Ей снова представилось собственное тело, забросанное песком и камнями.

Джамал отстранился от нее и прорычал:

— Назови его имя, Надишь, и я заставлю его расплатиться за то, что он с тобой сделал!

В первый момент Надишь порадовалась — судя по всему, Нанежа воздержалась от упоминания конкретных людей, хотя даже для Нанежи это было бы слишком тупо — ведь если ровеннский доктор подвергнется нападению разъяренного кшаанского ревнивца, подстрекательницу обязательно будут искать и скорее всего найдут, после чего Нанежа может считать свою медицинскую карьеру законченной. Но затем Надишь представилось, что случится, если Джамал все-таки проведает о ее тесной, вовсе не прервавшейся связи с Ясенем, и ее затошнило от страха.

— Как ты это себе представляешь, Джамал? — осведомилась она, пытаясь дышать ровно, несмотря на спазмы в горле. — Придешь в больницу и у всех на виду набьешь ему морду?

У Ясеня не было шансов одолеть Джамала в кулачном бою — тот был выше на голову и килограммов на двадцать пять тяжелее. К тому же Ясень так бережет руки, что скорее подставит лицо. Впрочем, услышав ответ Джамала, Надишь поняла: у Ясеня будут более серьезные причины для беспокойства, чем потенциальная утрата трудоспособности.

— Нет. Я дождусь, когда он выйдет из больницы, а затем убью его.

— Это плохая идея! — вскрикнула Надишь в панике. — Ужасная! Ты не можешь это сделать!

— Почему ты пытаешься спасти его жалкую жизнь, Надишь? — нахмурился Джамал. — После того как он опорочил тебя?

— Мне плевать на его жизнь, — солгала Надишь. — Но если одна медсестра что-то слышала, значит, и до других могли дойти слухи… Полиция начнет расследование… опросит всех в больнице. И однажды они придут за тобой, Джамал. Я так боюсь тебя потерять… пожалуйста, не предпринимай ничего опасного…

— Ты правда боишься за меня? — голос Джамала дрогнул.

— Конечно. Ведь ты — самый важный человек для меня, Джамал… — пытаясь добавить своим словам убедительности, Надишь обхватила руку Джамала и поцеловала его в запястье. И замерла, оцепенело приглядываясь. — Где твой браслет с агатом? Тот, который я тебе подарила?

— Почему ты вдруг решила спросить?

— Я просто заметила, что его нет, — Надишь растерянно отступила на шаг. — Что-то случилось? Он испортился?

— Я выполнял грязную работу и решил снять его, чтобы не запачкать. А потом забыл надеть.

— Так где он сейчас?

Заглянув в машину, Джамал достал что-то из бардачка.

— Вот он. Все в порядке.

Света хватило, чтобы рассмотреть — это действительно браслет с агатом, и все же Надишь хотела убедиться в его целостности.

— Дай мне посмотреть.

— А что ты в нем не видела? — спросил Джамал, по-прежнему сжимая браслет в руке.

— Дай!

— Ты устала. Садись в машину и поехали.

Надишь резко потянулась к Джамалу, пытаясь выхватить браслет. Джамал отшатнулся, браслет слетел с его ладони и упал в темноту.

— Что ты натворила? — возмутился Джамал. — Как мы его теперь найдем?

— У тебя есть фонарь, — хладнокровно напомнила Надишь. — Достанем его и найдем.

— Нет у меня с собой фонаря. Оставил в автомастерской.

— Тогда мы будем искать на ощупь! — выкрикнула Надишь. Она упала на четвереньки и действительно начала ощупывать землю, слыша, как в груди тяжело бухает сердце. Ей было так важно найти этот проклятый браслет! Но какая же темнотища… браслет или трещина в асфальте, не разберешь. Слеза сорвалась с щеки Надишь и исчезла во тьме.

Джамал не двигался. Лишь сделал шаг и переместил вес на выдвинутую вперед ногу.

— Надишь, что с тобой? — спросил он, глядя на нее с высоты своего роста.

Все усилия Надишь были тщетны. Она начала громко всхлипывать.

— Надишь, успокойся, — Джамал подошел к ней и попытался поставить ее на ноги.

— Я не могу найти его! — выкрикнула Надишь.

— Мне тоже обидно, что он потерялся. Ведь это был твой подарок... — Джамалу наконец удалось поднять Надишь с колен. — Ты вся дрожишь… Не стоит так сильно расстраиваться. Это не последний браслет в мире. Купим такой же на рынке. Если не такой, то похожий.

Он обнял ее, согревая, но Надишь продолжала дрожать, стуча зубами. У нее закончились силы. Она едва стояла на ногах. Достаточно поединков на сегодня.

— Отвези меня домой.

В машине Надишь молчала, обессиленно откинувшись на сиденье, и застывшими глазами смотрела в окно. После перенесенного стресса она ощущала еще большее изнеможение, чем в тот день, когда у нее выкачали почти пол-литра крови. Она бы не отказалась сейчас посидеть где-нибудь в тихом, спокойном уголке, и чтобы Ясень принес ей чашку сладкого чая. За окном мелькнули знакомые объекты. Еще десять — пятнадцать минут, и она будет дома. Запрет дверь на замок. Заберется под одеяло. Закроет глаза, чтобы никто ее не нашел.

— И все-таки, Джамал… — тихо произнесла Надишь. — Зачем ты вез меня в пустыню? Что ты планировал со мной сделать?

— Я был так зол. Я понимал, что если отвезу тебя домой, то начну орать на тебя прямо там, в бараках. Все соседи услышат, как среди ночи ты ругаешься с мужчиной, обвиняющим тебя невесть в чем. Что сталось бы с твоей репутацией? Вот потому я предпочел место, где нас точно никто не подслушает.

— На все-то у тебя есть ответ, — пробормотала Надишь, устало глядя в окно.

— Такое обычно случается с тем, кто говорит правду.

«Ну или с теми, кто отлично лжет», — подумала Надишь.

Покосившись, она бросила на Джамала настороженный, изучающий взгляд. Джамал тоже выглядел усталым и измотанным. От злой нервной энергии, что наполняла его ранее, не осталось и следа — как будто в кувшине сделали пробоину, выпустив все содержимое.

У двери в барак Джамал долго держал ее в объятиях, хотя Надишь была измотана и мечтала лечь.

— Прости меня, прости… — повторял он. — Я так сожалею. Я не хотел напугать тебя…

— Я простила тебя, — сказала Надишь, лишь бы он наконец-то уехал.

— Спи спокойно, — Джамал целомудренно поцеловал ее в лоб на прощание.

Не дожидаясь, когда он скроется в ночи, Надишь повернула в замке ключ.

Той ночью Надишь не сомкнула глаз, ворочаясь на своей узкой кровати. Ей было так муторно, и плач не помог бы. К рассвету она плюнула на все и, даже не подкрасив глаза кайалом, первым автобусом уехала к Ясеню. Ясень далеко не сразу подошел к двери и, прежде чем открыть, посмотрел в глазок.

— Вот уж не ждал тебя так рано, — сказал он, впустив Надишь в квартиру.

— Я тебе помешала?

— Нет. Я рад тебя видеть.

Сняв сандалии, Надишь ощутила босыми ступнями леденящий мраморный пол. Кондиционеры, которые Ясень всегда убавлял перед ее приездом, сейчас работали вовсю, и в квартире было холодно, как в морозильнике. Предплечья Надишь покрылись мурашками. Она обхватила себя руками и замерла, рассматривая Ясеня. Он был в чем мать родила, взъерошенный и сонный. «Как странно все бывает в жизни», — подумала Надишь. Попытки все упростить, отнести людей и события к какой-то категории лишь порождали ошибки. Вот, казалось бы: Джамал ее друг, а Ясень — насильник и злодей. А на деле она сейчас стоит здесь, надеясь отыскать в Ясене немного успокоения, тогда как в ее голове уже который час настойчиво стучит мысль: Джамал намеревался ее убить.

— Я лег пару часов назад. Меня вызывали ночью, — объяснил Ясень, по-своему растолковав ее растерянный взгляд.

— Возвращайся в кровать, — сказала Надишь.

Несколько минут спустя она сбросила с себя платье, скользнула к Ясеню под согретое им одеяло и наконец-то уснула.

— Вижу, ты все еще жива, — вздохнула Нанежа, даже не пытаясь скрыть разочарование.

Это был понедельник, половина восьмого утра. Они находились в раздевалке — вдвоем, предварительно дождавшись, пока их оставят наедине.

— А на что ты рассчитывала? — тускло осведомилась Надишь. — Что он придушит меня или вроде того?

— Да. Было бы отлично, — хмыкнула Нанежа.

— Я бы никогда не поступила так, как ты. Вне зависимости от того, насколько враждебные отношения у меня сложились с другой женщиной. Потому что некоторые вещи просто слишком подлые, — тихо сказала Надишь.

— Хреново быть тобой, — хмыкнула Нанежа. — Думаешь, хорошие поступки помогут тебе в жизни?

Надишь заперла шкафчик, распрямила плечи и вышла из раздевалки. Она уже понимала, что Нанежа не остановится. Следующий удар будет нанесен. Это просто вопрос времени.