Отпусти меня

Глава 26

Надишь снилась гильза. Медленно вращаясь, гильза отражала свет, и на Надишь снизошло мощное ощущение жути. Она попыталась схватить гильзу, но ее рука прошла сквозь. Одновременно с другой стороны к гильзе потянулась смуглая, заляпанная темными пятнами машинного масла рука Джамала…

Что-то коснулось ее плеча. Надишь дернулась всем телом и распахнула глаза.

— Извини. Не хотел тебя напугать, — тихо произнес Ясень. Наклонившись, он поцеловал Надишь в висок. — Я уезжаю на работу. Завтрак в духовке.

В комнате было светло. Даже на свету Надишь видела гильзу, вращающуюся перед глазами, но затем гильза растаяла в воздухе. Тревога же никуда не исчезла. Надишь вскочила с кровати.

— Я поеду с тобой!

— Это ни к чему, — возразил Ясень. — Я даю тебе выходной. Ты, можно сказать, уже отработала — ведь ночью ты принимала роды. Я вообще не стал бы тебя будить, но опасался, что ты начнешь нервничать, если я уеду не попрощавшись.

— Я не хочу весь день дожидаться тебя в пустой квартире, — открыв шкаф, Надишь схватила первые попавшиеся лифчик и трусики.

— Твой сон длился не больше часа. Я даже не ложился спать после твоего приезда — бессмысленно. Тем более что на работе накопилась куча дел. Если я приеду пораньше и успею разгрести их до начала приема, то вечером смогу уйти вовремя. Поужинаем вместе.

— Возьми меня с собой, — попросила Надишь. — Пожалуйста.

Она не часто прибегала к мольбам, и Ясень смягчился.

— Ладно. Иди позавтракай. Омлет в духовке.

— Я не голодна.

— Бегом в кухню, скелетина!

Все еще только в нижнем белье, Надишь торопливо заглотила омлет и бросилась в ванную. Она сунула зубную щетку в рот так резко, что ударила себя по десне. Яростно начищая зубы, она заглянула в глаза своего отражения. Взгляд выражал панику. Как она умудрилась забыть о гильзе? Ладно, от вчерашних событий любой потерял бы голову… но все-таки, как? Сейчас она не могла отделаться от необъяснимого, но совершенно отчетливого ощущения. Опасность. Ужасная, подступающая все ближе опасность. Необходимо забрать гильзу из тайника как можно скорее.

Надишь заплела волосы в косу и лишь после этого вспомнила: ее кшаанское платье, покрытое бурыми пятнами засохшей крови, лежит в мусорном ведре. В сумбуре вчерашнего вечера никто из них не подумал о том, что она наденет наутро. Бросившись к шкафу, Надишь застучала вешалками, пытаясь выбрать наиболее приличное платье из ровеннских. В итоге она просто взяла самое длинное — черное с красными цветочками и рядом мелких черных пуговок спереди.

— Ты готова? — поторопил Ясень откуда-то из квартиры.

— Да! — Надишь выбежала в коридор и принялась обуваться.

Минуту спустя они оказались в машине. Теперь Надишь предстояло как-то уговорить Ясеня сделать большой крюк.

— Я не явлюсь на работу в таком виде, — решительно заявила она, как только они выехали на шоссе.

— О чем ты? — не понял Ясень.

— Мое платье. Оно неприличное.

— Почему? Оно же длинное. И плечи прикрывает.

— Недостаточно длинное. К тому же если я наклонюсь вот так… — Надишь показала, как именно, — …то оно обнажает ложбинку между грудями.

— Ну так не наклоняйся, — резонно предложил Ясень.

— Оно ровеннское! — воскликнула Надишь. — Представляешь, как начнут обо мне судачить в больнице? Ясень, у меня была ужасная ночь. Я без сил. Я не готова сегодня справляться еще и с этим!

— Ну и что ты предлагаешь? — нахмурился Ясень. — Отвезти тебя назад?

— Нет. Довези меня до барака. Там я быстренько переоденусь.

— Серьезно? Нади, это отнимет массу времени. Мы опоздаем на пятиминутку. А я никогда не опаздываю. Это мой принцип.

По соображениям гигиены врачам запрещалось носить наручные часы на работе, но Надишь знала, что Ясень таскает с собой корпус без ремешка. Протянув руку, она нащупала часы в его нагрудном кармане и вытащила их.

— Еще даже семи утра нет, так что на пятиминутку мы успеем. Впритык, но успеем.

— Я хотел приехать на работу пораньше, — напомнил Ясень.

— Знаю. Мне очень жаль, — вздохнула Надишь. Шоссе перед ней внезапно расплылось.

— Я отвезу тебя, — наконец согласился Ясень, бросив в ее сторону встревоженный взгляд. — Ты только не плачь.

— Спасибо, — Надишь вытерла глаза ладонями, но слезы продолжали выступать.

Как же она устала от лжи и тайн… Сегодня она сдаст гильзу полицейскому. Как только она перестанет быть осведомителем, ее собственному уголовному делу дадут ход, однако Надишь не думала, что полицейский решит сразу же задержать ее — ведь она сама явилась с повинной и никогда не пыталась скрыться. Вечером она все расскажет Ясеню… Если она объяснит ему, зачем все это делала и как страдала, он ей посочувствует, он не будет к ней строг…

— Касательно слухов… — произнес Ясень, глядя перед собой. — Ты знаешь лучший способ прекратить их.

— Какой? — Надишь стерла остатки слез и шмыгнула носом.

— Если тебе стыдно, что кто-то увидит твои щиколотки, — переоденься, я уже согласился отвезти тебя. Но сегодня, прямо на пятиминутке, я возьму тебя за руку и объявлю, что ты выходишь за меня замуж. Подадим документы на ближайшую дату. Ты прекратишь быть моей предполагаемой любовницей и станешь законной женой, тем самым подняв свой статус так, что ни одна завистливая сволочь не посмеет на тебя вякнуть. А если посмеет, то огребет от меня так, что мало не покажется. До этого я остерегался вмешиваться, зная, что тем самым подкреплю слухи и осложню твое положение, но после заключения брака сдерживаться мне не придется.

— Ясень, ты с ума сошел? — уточнила Надишь.

— Нет, не сошел. Это самое логичное решение в нашей ситуации.

Надишь почувствовала, как ее мозги начинают закипать. Мало ей волнений насчет гильзы.

— Ясень, у нас очень нестабильные отношения. Мы уже дважды расставались, ты помнишь?

— Так давай их стабилизируем! Все эти встречи урывками только расшатывают нам психику. И прятки, вечные прятки! Как же я устал подыгрывать вашим кшаанским предрассудкам! Если местных колышут все эти глупые правила приличия, пусть себе колышутся, живут без любви и секса, их проблемы. Но почему мне приходится таиться, словно старшекласснику, встречающемуся с замужней учительницей? С меня хватит! Я взрослый свободный человек, и ты тоже взрослая и свободная! Ты имеешь право на отношения!

Надишь бросила на Ясеня тоскливый взгляд. Она не имела права на эти отношения. По множеству причин.

— Как свидетель по делу о нападении на больницу, я обязался не покидать город, — сменил тему Ясень. — На прошлой неделе срок обязательства истек. Главврач утверждает, что замена уже найдена и вот-вот прибудет. Как только это случится, я уезжаю в отпуск. Я устал от недосыпания и стресса. Недели, проведенные без тебя, добили меня окончательно. Я на грани слома.

В последнее время Ясень действительно выглядел крайне измученным, синева под глазами не сходила вообще. Надишь связывала это с тоской по ней и частыми дежурствами. О первом она старалась не задумываться, второе означало, что проблемы в городе остаются и ровеннские врачи больше не желают ехать в Кшаан работать — погруженная в свой кошмар с Джамалом, Надишь едва ли с кем-то общалась и могла только делать выводы исходя из ситуации. Все же ей было странно услышать такое признание от Ясеня. Он казался неисчерпаемым источником сил, но вон он, кажется, почти оскудел.

— Во время отпуска у меня будет время подумать, — продолжил Ясень. — Может быть, я напишу заявление на увольнение и останусь в Ровенне. Скорее всего, я напишу заявление. Именно поэтому мне так важно, чтобы ты отправилась со мной.

Это было еще более шокирующее заявление: Ясень уезжает из Кшаана. Все-таки это случилось. У Надишь вырвался громкий всхлип. Ясень потянулся к ней и погладил ее по руке.

— Если ты станешь моей женой, мне будет куда проще выбить для тебя позволение остаться в стране. В худшем случае я перееду в Кшаан и буду жить с тобой здесь.

— Ты готов на это ради меня? — недоверчиво уточнила Надишь.

— Готов. Первый перерыв в наших отношениях был мучительным, второй — абсолютно невыносимым. У меня до сих пор саднит, как будто из меня душу выскребли. Хватит с меня расставаний, — Ясень устало потер лоб. Несмотря на работающий в машине кондиционер, лоб был чуть влажным. На улице стояла жутчайшая жара. Даже мухи не летали, заморенные зноем. — Вот уж никогда не думал, что приду к этому, но я хочу сократить количество работы. Сосредоточусь на тебе. Будем готовить вместе, обсуждать книги, ходить на прогулки. Займемся твоим образованием. Заведем ребенка, если захочешь. Я хочу, но я подожду сколько скажешь.

— Ясень… — робко произнесла Надишь. — Всего этого слишком много. Я ошарашена.

— Да, понимаю. Но разве ты не мечтаешь о том же? Мы могли бы быть так счастливы. И ведь фактически нам ничто не мешает.

Надишь почувствовала, что на куски раскалывается.

— Я подумаю об этом, — сказала она с отчаянием. — Только не здесь и не сейчас. Вечером мы поговорим…

— Хорошо, вечером.

Они проехали почту.

— Останови, — попросила Надишь.

— Нет, я довезу тебя до места.

— Ясень, ты не сможешь там проехать. Дорога ужасная. Ты застрянешь намертво…

Она преувеличивала. При желании проехать было можно, хотя местные предпочитали этого не делать, жалея свои колымаги. Однако Надишь не хотелось, чтобы Ясень светился в районе. Появление бледного на роскошной машине станет сенсацией, и Джамал неизбежно услышит об этом. Его последующую реакцию невозможно предсказать, особенно если учесть, что каждая порция мавта делала Джамала все более непредсказуемым и опасным.

— Останови машину, Ясень! — настояла Надишь, схватив Ясеня за руку.

Ясень остановил машину, но прекращать спор не собирался.

— Если проехать не получится, я провожу тебя пешком.

— Ты привлечешь внимание людей. Это только задержит нас и все усложнит. Пожалуйста, Ясень, избавь меня от этого!

— Как я могу отпустить тебя одну?

— Так ведь это же мой обычный маршрут! Я хожу там каждый день! Почему сегодня ты вдруг впал в паранойю?

— Я уже давно впал насчет тебя в паранойю. Тот факт, что какой-то выродок чуть не придушил тебя накануне, значительно усугубил мое состояние, — категорично отрезал Ясень.

Надишь порадовалась, что ничего не сказала Ясеню о глупых угрозах Шарифа натравить на нее приятелей. Сам же Ясень не настолько понимал местный менталитет, чтобы прийти к выводу, что после случившегося округа ей не только не благодарна, но еще и активно ее ненавидит.

— Выродка забрала полиция. Мне ничего не угрожает.

— Уверен, были и другие неприятные инциденты, просто ты мне о них не рассказывала, — Ясень чуял правду. — Хотя бы оставь адрес.

— У меня нет адреса, — солгала Надишь. — Да и объяснить местоположение сложно. Там такое нагромождение построек. Люди строят их как хотят и нигде не регистрируют.

— На тебе короткое платье. Это спровоцирует местных забияк.

— Оно не короткое. Оно до щиколоток.

— Да, но если ты наклонишься, то грудь немного видно. К тому же оно ровеннское.

— Ясень. Утро! Солнце светит! Что, по-твоему, они мне сделают? Набросятся на меня и сожрут?

— И все равно мне не нравится эта затея! — внезапно сорвался Ясень и ударил кулаками по рулю. — Как же мне надоело переживать за тебя! Как же меня достало все это кшаанское дерьмо!

— Ты не представляешь, как меня достало все это кшаанское дерьмо! — сорвалась Надишь на ответный вопль и тут же заставила себя притихнуть. Она не убедит Ясеня отпустить ее, если он заметит, что она сама нервничает. — Ясень… ты можешь не давить на меня? Не опекать, не поучать, как несмышленую девочку? Ты же знаешь, как мне это не нравится. Просто сделай как я прошу! Пожалуйста!

Ясень угрюмо молчал.

— Это последний раз. Затем я покину это место навсегда, — пообещала Надишь. Она говорила искренне. Ками увезли. Даже если гильза окажется бесполезной, возвращаться к Джамалу слишком рискованно, лучше запрятаться где-то в городе. У Надишь не осталось ни единой причины жить в бараке.

— Ладно, я отпущу тебя. Но это действительно будет в последний раз, — заявил Ясень. — Позже я пошлю кого-нибудь из санитаров за твоими вещами.

— Спасибо… — Надишь поцеловала его в щеку.

Ясень едва это заметил. Сняв очки, он устало потер переносицу. Его лоб скорбно сморщился, словно Ясень страдал от сильнейшей головной боли.

— У меня ужасное предчувствие, — признался он, водрузив очки обратно. — Как будто что-то произойдет. Как будто я вот-вот тебя потеряю.

Как только он произнес это вслух, Надишь осознала, чем была вызвана ее собственная тревога. Она была связана не с гильзой, а с Ясенем. Странно, что их вот так одновременно охватил страх друг за друга.

Она улыбнулась Ясеню. Нижняя губа чуть подрагивала.

— Ты же всегда был таким рациональным, Ясень. Все эти предчувствия ничего не значат. Люди не способны предугадывать будущее.

— Большинство ровеннцев верят в интуицию.

— Ты не типичный ровеннец.

— Сегодня я поступлю как типичный и поверю своим ощущениям. Сколько времени тебе потребуется на то, чтобы переодеться и вернуться ко мне?

— Двадцать минут, если я буду шагать очень быстро.

— Хорошо, двадцать минут. Если спустя это время ты не появишься, я метнусь в отделение почты, благо я знаю, где оно, и вызову полицию.

— Тебе не придется. Я вернусь.

Когда Надишь вышла из машины в толщу плотного летнего жара, Ясень последовал за ней.

— Ты самое ценное, что у меня есть, — пробормотал он. — Самое ценное…

Надишь ничего не ответила. Обняв Ясеня, она неистово поцеловала его в губы. Мимо них проносились машины, поднимая клубы едкой желтой пыли; солнце обрушивало лучи испепеляющего света. Они целовались, ни на что не обращая внимания.

Возле барака Надишь заприметила группу тихо переговаривающихся мужчин. Сложно сказать, что заставило их собраться в такое время и в таком месте. Надишь непременно должна была пробраться в барак, а потому она пригнула голову и ускорила шаг, стремясь незаметно проскользнуть мимо. И тут ее окликнули по имени.

— Кто вы? — спросила Надишь. Уже в этот момент ей стоило начать бежать, но все ее мысли были только о гильзе.

— Друзья.

— Нет у меня таких друзей, — возразила Надишь.

В ответ ей понеслись смешки.

— Не твои друзья.

Значит, Шариф не брехал, когда заявил, что его дружки явятся к ней на разборки… Нервно перепрыгивая взглядом с лица на лицо, Надишь судорожно прижала к груди сумку и вдруг осознала, что скальпель остался лежать в кастрюльке с хлоргексидином в доме Шарифа. Она была в этом доме непозволительно забывчивой.

— Пошли, — предложил один из мужчин, высокий и бородатый. — Будет весело.

— Только вам. Мне не будет.

— Угадала, — рассмеялся он.

— Да вы гляньте, как она разоделась, — присвистнул другой. — Уже ничего не стесняется.

— Значит, с ней будет еще веселее, — заметил кто-то из компании, и все рассмеялись.

Резко развернувшись, Надишь бросилась бежать. Ее схватили за косу. Проклятая коса, попробуй убеги, когда эта предательница развевается за спиной! Развернувшись к схватившему, Надишь с силой пнула его по коленке. Он взвыл и отпихнул Надишь от себя. Падая, она налетела спиной на чью-то грудь, после чего ее ухватили за плечи, выровняли и снова толкнули. Надишь бы упала, прочесавшись коленками о сухую песчаную землю, но ее поймали и толчком отправили к следующему ловцу. Издевательство продолжилось. Надишь потеряла контроль над собственным телом. Ее просто швыряли туда-сюда, как мяч. Она закричала, но из соседних домишек никто не выглянул. Даже ставни не приоткрылись. Шариф был прав: люди не станут помогать изгою. Сейчас ее просто уволокут прочь… Панические мысли перебил рокот подъезжающей машины. Скрипнули тормоза.

— Ой-ой-ой, что же это здесь происходит? — прицокнул кто-то.

Ее толкнули напоследок и перестали. В этот раз Надишь все-таки грохнулась на колени, но сразу встала, ощущая, как по левой голени бегут капли крови.

— Джамал…

При его появлении Надишь испытала широкий спектр эмоций. Джамал был одет так же, как вчера; единственное отличие — роанские наручные часы, которые он обычно не надевал, остерегаясь лишнего внимания, сегодня сверкали у него на запястье. Челюсти часто жевали, расщепляя мавт. Оглядев ее обидчиков, Джамал небрежно улыбнулся.

— Ну? Я жду объяснений.

— Да вот, решили проучить мерзавку, — буркнул один из напавших. — Иди своей дорогой.

— Это вы пойдете своей дорогой. Сразу после того, как отпустите девушку, — возразил Джамал.

— Мы так не думаем.

Джамал достал из кармана складной нож и раскрыл его, высвободив лезвие. Он подкинул нож так, что тот быстро завращался в воздухе, а затем ловко поймал его за рукоятку.

— А я думаю, что вы все-таки согласитесь отпустить ее по-хорошему и не станете создавать себе проблемы.

Трюку с ножом удалось впечатлить публику. Переглянувшись, обидчики приняли единодушное решение удалиться.

— Хорошего дня, — пожелал Джамал, миролюбиво провожая их взглядом. Нож он, однако же, не убирал вплоть до момента, когда они скрылись из виду. Второй рукой он удерживал Надишь за запястье — мягко, но твердо.

— Спасибо, Джамал! Ты меня спас… — выдохнула Надишь. Она захлопала глазами, пытаясь выдавить из себя слезы, но была так напугана внезапным появлением Джамала, что не могла даже заплакать. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала Джамала в колючую щеку и бросила осторожный взгляд на его зеленую машину. Он явился с противоположной стороны, следовательно, не мог увидеть Ясеня, ожидающего у шоссе. Что ж, уже легче. — Мне невероятно повезло, что ты как раз проезжал мимо…

— Были кое-какие дела с утра. На обратном пути решил срезать по дорожке, чтобы не ехать в мастерскую вкругаля по шоссе. А ты почему не на работе?

Несмотря на ранний час, слухи о ночных событиях уже могли дойти до Джамала, и Надишь решила использовать его осведомленность.

— Ночью мне пришлось принять роды у моей подруги, представляешь? Я вернулась домой только под утро. Заснула так крепко, что даже не услышала будильник.

— С ума сойти, — сказал Джамал, пристально рассматривая ее. — А что за странное платье на тебе?

— Оно давно у меня валялось… еще с тех времен, когда я… ну, ты понимаешь... — Надишь изобразила смущение. — Одно из моих платьев порвалось, второе пришло в негодность во время родов. Не могла же я поехать на работу голая? Пришлось надеть это. Но оно длинное, почти закрывает щиколотки, и… ладно, Джамал. Я должна идти.

— Неужели ты не отыщешь пять минут для своего лучшего друга? — добродушно осведомился Джамал. — А ведь я тебе, считай, только что жизнь спас. Мне нужно с тобой поговорить. Зайдем в барак.

— Я сожалею, Джамал, но я ужасно опаздываю, — затараторила Надишь. — Если я не объявлюсь в стационаре как можно скорее, меня примутся искать! У нас там такие паникеры работают! Могут даже кому-то из врачей сообщить, что я пропала!

— Не тревожься об этом. Им будет не до тебя, — успокоил ее Джамал.

Надишь притворилась, что не заметила странности этого замечания. Улыбнувшись Джамалу, она заверила:

— Мы поговорим вечером. Я приеду к тебе в автомастерскую.

Однако Джамал не слушал ее. Удерживая Надишь одной рукой, второй он раскрыл ее сумку и достал ключ от двери барака. Втолкнув Надишь в барак, Джамал шагнул следом, запер дверь и убрал ключ в карман.

— Что-то случилось? — спросила Надишь, разразившись нервной улыбкой. — Нечто важное?

— Нет. Однако меня распирает желание рассказать тебе одну занятную историю, — пожевывая, Джамал улыбнулся ей в ответ.

— Рассказывай, — попросила Надишь. В ушах стучал пульс.

— Сегодня я встал рано, съел три яйца и кусок хлеба… — Джамал подробно перечислил свои скучные утренние занятия. — Затем я поехал проводить Нанежу на работу. Прямо к больнице я ее не повез — ты же знаешь, мне лучше не появляться в том районе. Но до автобусной остановки подбросил. На прощание Нанежа поцеловала меня и сунула мне в карман леденец…

— Ты встречаешься с Нани? — ошеломленно уточнила Надишь.

— Да, у нас же большая любовь! — осклабился Джамал. — Разве она тебе не говорила? Я думал, вы подруги!

Надишь пошатнулась, ощутив резкую дурноту.

— Так вот, возвращаясь к истории… Я сел в машину, сунул руку в карман, намереваясь забросить леденец в рот… а леденца-то и нет. «Куда он мог подеваться?» — подумал я, ощупывая жилет. Ответ, как и леденец, нашелся быстро: в кармане была дырка. Маленькая, все это время я ее даже не замечал, однако постепенно она расширилась, вот леденец и провалился сквозь нее в подкладку. И тут мне внезапно вспомнилось: какое-то время назад, уже довольно давно, я потерял одну важную вещь. Пусть вещь была маленькой и неприметной, а все же ее пропажа меня сильно беспокоила…

Надишь обмерла, спрятав все эмоции. Внутри раскручивалась спираль паники.

— А ведь в то утро, когда она потерялась, на мне был тот же жилет… Мне пришла в голову идея. Я тщательно прощупал все карманы, ничего не нашел, зато в процессе припомнил еще кое-что: вчера ты занималась тем же самым, чему я тогда не придал значения. Ах, вчерашний вечер. Он был хорош. Ты была очень страстной. Фактически это ты увлекла меня в постель, а ведь никогда раньше ты так не поступала. Это тоже показалось мне странным… хотя я, опять-таки, не придал значения. Однако сегодня, после случая с леденцом, у меня возник вопрос… — внезапно лицо Джамала исказилось от злости, размеренный голос превратился в рычание: — Где гильза, сука? Отвечай: где гильза?

— Какая гильза? — спросила Надишь, сделав поспешный шаг назад.

— Не прикидывайся дурочкой, — Джамал отвесил Надишь оплеуху. — Еще в тот вечер, когда ты пришла ко мне, жалуясь на ровеннца, мне стоило догадаться — ты что-то затеваешь. С самого начала, прикасаясь к тебе, я чувствовал твое отторжение, а затем ты и вовсе меня возненавидела. С чего бы ты вдруг начала спать со мной по доброй воле? Однако желание поиметь тебя затмило все, даже здравый смысл. Ну да теперь я прозрел. Не надейся, что ты снова сумеешь меня одурачить. Так где гильза?

Надишь посмотрела на дверь. Вот бы уметь проходить сквозь предметы. А еще лучше взять и перенестись далеко отсюда.

— Я не знаю, Джамал. Какая гильза? Я вообще не понимаю, о чем речь.

— Врешь. Уверен, ты договорилась с ровеннцами. Это все объясняет — твое возвращение, твою странную покорность, все…

Выхватив у Надишь сумку, Джамал перевернул сумку вверх дном и потряс. В этот момент Надишь порадовалась, что забыла скальпель у Шарифа. Убедившись, что в сумке гильзы нет, Джамал принялся тщательно ощупывать Надишь. Она перетерпела это, не дрогнув.

— Видишь, у меня ничего нет, — сказала она. — Пожалуйста, Джамал, успокойся!

— Если нет при тебе, значит, запрятала в комнате! — Джамал яростно сдернул с кровати покрывало.

Надишь осталось только беспомощно наблюдать, как он крушит ее комнатушку. Вслед за покрывалом последовали одеяло, подушка, матрас. Отодвинув кровать, Джамал проверил угол за ней. Затем рывком поставил кровать на ребро и осмотрел ее дно. Красное платье, висящее на спинке кровати, съехало и упало на пол. Джамал поднял его, прощупал, отбросил. Надишь поспешила запрятать платье в сумку, пока Джамал не решил проверить, действительно ли оно рваное. Пух и перья из лопнувшей подушки витали в воздухе. Когда Джамал перешел к книгам, одну за другой вытаскивая их из коробки и грубо швыряя на пол, Надишь прикрыла глаза. Наблюдать это было мучительно. Как будто кто-то обижал ее друзей.

— Убедился? — спросила она, когда обыск закончился. — Нет здесь никакой гильзы. Как мне убедить тебя, Джамал, как?

— Никак. Потому что я знаю, что ты лжешь, — Джамал вдарил кулаком по стоящей на ребре кровати. Она с грохотом повалилась, приняв нормальное положение. Джамал выудил из кармана нож и платок. — Рот я тебе закрою. Но ты помаши мне рукой, как только будешь готова сказать правду.

Надишь замерла, глядя на Джамала расширенными от ужаса глазами.

— Что ты собираешься делать, Джамал?

Когда Джамал шагнул к ней, Надишь ударила его, но это было все равно что лупить по дереву прутиком. Схватив ее за предплечье, Джамал рывком швырнул ее на кровать и, навалившись сверху, притиснул к жесткой, неприкрытой матрасом поверхности. Надишь зарыдала, увидев острие ножа над ее глазом.

— Мне начинать резать, или заговоришь по-хорошему?

— Но если я действительно не знаю?! Что я тебе скажу?

— Ты такая врушка, Надишь, — усмехнулся Джамал. — Если ты умрешь со словами правды на устах, это будет тебе искупление.

В голове Надишь метались мысли. Что делать, как спасти себя? Если она продолжит отпираться, Джамал ее зарежет. Если признается, что гильза действительно здесь, в этой комнате, он не только зарежет ее, но еще и скроется с гильзой. Ясень пообещал, что через двадцать минут отправится вызывать полицию… зная его характер, можно не сомневаться — именно это он и сделает. Может быть, время уже вышло. Полиция… сильные мужчины с оружием… они наверняка отправятся на поиски… Это ее единственный шанс спастись. Но для начала нужно выйти из комнаты.

— Давай обойдемся без этого. Да, признаюсь: я украла гильзу и спрятала ее. Только не здесь. Снаружи.

— Где?

— Сложно объяснить. Давай я отведу тебя туда.

Джамала это вполне устраивало. Отпустив Надишь, он позволил ей встать. Они вышли на улицу, и Надишь повела Джамала в сторону шоссе. Кровь из колена больше не текла, но боль не унялась, и Надишь сильно прихрамывала. Это было одновременно хорошо и плохо: позволяло потянуть время, дожидаясь приезда полиции, но и лишало шанса сбежать от Джамала. В любой момент полиция может появиться на горизонте. Пока что Надишь следует поговорить с Джамалом. Отвлечь его.

— Мне было больно узнать о Нанеже, — произнесла она кротко. — Ты встречался с ней и со мной параллельно. Я ревную, Джамал.

— Хрюшка-врушка, — хохотнул Джамал, вспомнив приютскую дразнилку. — Что ж я не придушил тебя в пустыне…

— Как давно это у вас происходит? — спросила Надишь.

— С апреля.

В апреле Ясень приставил Нанежу следить за Джамалом. Вероятно, Джамал заметил слежку и использовал внимание Нанежи, чтобы завязать с ней отношения.

— Она была легкая добыча — пальцем поманил, она и устремилась… хотя в дальнейшем я иногда жалел, что не придержал свой палец, — Джамал поднял руку и посмотрел на часы. Отразив солнечный свет, часы обожгли глаза Надишь слепящим бликом. — Она очень навязчивая, жуть какая навязчивая… но и полезная. Без тех сведений, что я из нее выманил, мне никогда не удалось бы организовать то маленькое дельце в больнице. Эта дуреха даже залетела от меня! — похвастался он, не сдержавшись.

Надишь вздрогнула. Что ж, если Нанежа, будучи беременной от Джамала, знала, что он попутно развлекается с Надишь, то у нее были все основания для истерики в материальной.

— И что ты будешь делать, Джамал? Станешь папой?

— Это вряд ли, — усмехнулся Джамал. — Вряд ли.

Он определенно что-то затеял. Надишь нужно это выяснить. Если ей удастся выжить, она постарается сорвать его планы. Только бы полиция подоспела вовремя!

— Шагай быстрее, — потребовал Джамал.

— Я не могу, — сказала Надишь. — Я повредила ногу.

Не настолько, чтобы еле плестись, но Джамал этого не знал.

— А что же твой рыжий? — спросил Джамал. — Он знает, чем ты занимаешься?

— Нет. Он бы никогда не позволил мне спать с другим мужчиной, — Надишь терзало подозрение, что ее рискованное поведение вызвало бы еще больший протест со стороны Ясеня. — Мы действительно расстались, Джамал. Давай не будем говорить о нем. Я его ненавижу.

— Правда-правда? Не осталось ни капли любви к его белому хую?

Дался Джамалу член Ясеня.

— Ни капельки, — твердо заявила Надишь.

— Вот и проверим, — сказал Джамал. Он поглядел на циферблат и усмехнулся, пожевывая мавт.

Мимо прошла молодая женщина с дочкой лет пяти. Надишь даже не посмотрела в их сторону. Джамал окончательно спятил. Мавт сжег его мозг дотла. Что касается совести, так совести у него и раньше не было. Любой, к кому Надишь обратится за помощью, подвергнется его атаке.

— Что происходит, Джамал? — спросила она, когда женщина и ребенок отдалились достаточно. — Зачем эти расспросы про моего ровеннца? Зачем ты виделся с утра с Нанежей? Почему ты все время смотришь на часы?

Джамал выплюнул разжеванный в однородную массу комочек, достал новую плашку, сунул в рот и с наслаждением заработал челюстями. Он оттягивал момент, но Надишь видела: он скажет, он не сможет отказать себе в таком удовольствии.

— А ты не боишься, что, распустив язык, я буду вынужден тебя убить?

— Ты в любом случае собираешься убить меня, Джамал, — возразила Надишь. — Выкладывай.

Джамал пытливо заглянул ей в глаза и наконец озвучил то, что так и жгло его изнутри, стремясь выскользнуть:

— Очень скоро твой любовник сдохнет.

— Как? — не поняла Надишь. — Каким образом?

«Ясень у шоссе, — подумала она. — Джамал не может знать об этом. Не может!»

— Сегодня утром я передал Нанеже небольшое взрывное устройство. Сейчас она уже на работе, а устройство запрятано в корзину для бумаг в ординаторской. Оно на таймере и сработает в установленное время.

Надишь в ужасе прикрыла рот руками.

— Это не может быть правдой!

— Это правда. Когда врачи и медсестры соберутся в ординаторской на ваше обычное утреннее собрание, их ждет большая неприятность. А если учесть, что бомба взорвется непосредственно возле твоего любовничка, то от него останется так мало, что в Ровенну отправить будет нечего.

— Как Нанежа решилась на такое?

— Она долго думала, — признал Джамал. — Не упрись она, я бы осуществил все это раньше. Видишь ли, вас двоих она была готова разорвать на куски, но против остальных коллег ничего не имела. К счастью, она забеременела. Страх позора и утроенное стремление удержать мою любовь сделали ее куда сговорчивее.

— Ну и подлец же ты, — бросила Надишь.

Джамал хлопнул ее по щеке.

— А ну, повежливее!

Мимо проковыляла сгорбленная пожилая женщина. Вероятно, она услышала, как Джамал ударил Надишь, а потому внезапно ускорилась, проявив нестарческую прыть.

— А она не подумала, что ее сразу заподозрят, если она окажется единственной, кто решил прогулять пятиминутку в этот день? — спросила Надишь.

— Подумала. Мы составили план. Она будет на собрании вместе с остальными. В течение десяти минут она сошлется на тошноту и выйдет. Тот факт, что она сама чудом избежала смерти, убедит полицию в ее невиновности. Если же они усомнятся, то она расскажет им про беременность — это добавит ей убедительности, ведь беременных часто тошнит. Ну а затем мы сбежим в Роану. Хелле нам поможет. Сегодня с утра она была вся в видениях, только о том и говорила: мы живем в большом городе, в отличной квартире, наслаждаемся жизнью втроем — я, она и наш ребенок… — Джамал рассмеялся, ошеломленно покачав головой. — Я даже немножко пожалел, что этого не случится — устройство взорвется раньше. Пунктуальность твоего любовничка известна всем. В 8:00 собрание начнется, в 8:02 оно уже закончится. Нанежа не успеет выйти. Впрочем, скучать по ней я не буду. Достала.

— Ты убьешь женщину, которая ждет от тебя ребенка? Что ты за психопат, Джамал? Неужели ты вообще ничего не чувствуешь? — поразилась Надишь. Она ощущала гремучую смесь ужаса и отчаяния. Впереди показалась серая полоса шоссе. И никаких признаков полиции. — Сколько времени осталось до взрыва?

— Девять минут, — Джамал повертел запястьем. Под солнечными лучами часы переливались, словно слиток золота. — Потрясающая штука. Ничего лучше у меня в жизни не было.

Значит, сейчас 7:53, всего-то… Даже если Ясень развернулся и на всей скорости поехал в почтовое отделение, это было всего-то пятнадцать — двадцать минут назад. Полиция не успеет приехать. Надишь обречена сама и не сумеет спасти других. Там, в ординаторской, погибнут десятки людей… По щекам Надишь хлынули слезы.

У Джамала были свои причины для переживаний.

— Мы уже почти вышли к шоссе. Где гильза?

Там, на шоссе, ее ожидает Ясень. Ясень не знает Джамала в лицо, а Джамал его — знает. К тому же у Джамала есть нож. При виде Надишь Ясень бросится к ней… Надишь в ровеннском платье, ровеннец, дожидающийся ее возле машины — ситуация очевидна. Из ревности или мстительности, но Джамал обязательно нападет на Ясеня.

И Надишь решилась.

— Мы почти на месте. Вон там заброшенный дом, — развернувшись, Надишь показала Джамалу в сторону от дорожки. — На двери висит заржавленный почтовый ящик. Я оставила гильзу в нем.

Сойдя с дороги, она тяжело похромала в сторону отдаленных построек. Полоса домишек мешала увидеть ее со стороны шоссе. Ясень был в безопасности.

— Пять минут, — глянув на часы, объявил Джамал. В его голосе слышалось радостное предвкушение.

Надишь шла медленно. Джамал нетерпеливо подталкивал ее в спину.

— Уже две минуты...

Вон и заброшенный дом. Его крыша давно развалилась, остались лишь обломки стен. Уцелевшая дверь смотрелась крайне нелепо, держась на остатках проема. К двери был прикреплен металлический почтовый ящик, все еще покрытый чешуйками синей краски. Очень унылое место, чтобы умереть. Ноги Надишь отяжелели. Она еле двигалась.

— Быстрее! — сердито крикнул Джамал, ударив Надишь между лопаток с такой силой, что она едва не полетела на землю лицом вниз. — Одна…

Он не отрывал взгляда от часов.

— Ну же, гильза, — поторопил он рассеянно.

Надишь приоткрыла затворку почтового ящика, размещающуюся снизу. Из ящика ничего не выпало. Он был пуст.

— Ноль, — выдохнул Джамал. — Бум! Все сдохли. Твой ровеннец превратился в груду окровавленного мяса!

Надишь разразилась громким рыданием. Аиша, Шанти, и даже прекрасная идеальная Санура, черт бы ее побрал… Неужели они действительно погибли? Надишь просто не могла в это поверить. Однако память уже подбрасывала ей ужасные сцены из аэропорта.

Устремив на нее пристальный взгляд, Джамал жадно вбирал ее боль. Однако одно обстоятельство отравляло его победу.

— Гильза?

— Ее нет, Джамал.

— Как нет?

— Ее здесь и не было, — распрямив спину, Надишь холодно, презрительно посмотрела на Джамала. Слезы мешали, и она вытерла их ладонью. — Все это время я морочила тебе голову, тянула время, надеясь улизнуть.

— Ты отведешь меня туда, где она находится, — нахмурился Джамал. — Иначе я располосую твое чертово лицо на лоскуты.

— Гильза в полиции, Джамал. Я отдала ее ночью. Ты уже ничего не сможешь с этим сделать. Теперь, когда у них есть улика, они арестуют тебя. Слышишь, Джамал? Тебя расстреляют, как бешеную собаку.

Джамал был потрясен. Но не настолько, как ей бы того хотелось.

— Нет, не арестуют. У меня всегда есть вариант драпануть в Роану, помнишь?

— Да, но если тебе не повезет и тебя все-таки схватят… Не усугубляй свое положение, расправляясь со мной.

— Я усугублю свое положение, если не расправлюсь с тобой, Надишь, — возразил Джамал. Достав нож из кармана, он высвободил лезвие. — Ведь ты будешь свидетельствовать против меня. Постараешься закопать меня как можно глубже…

Джамал сделал к ней шаг. Надишь отступила.

— Эх, Надишь, Надишь… — вздохнул Джамал. — Непокорная, вздорная. А ведь могла бы взорваться со всеми остальными и сейчас бы не мучилась. Я ведь даже попрощался с тобой накануне… бросил все дела, специально приехал, постарался быть с тобой поласковее, раз уже больше не свидимся. Представляешь, как я был ошарашен, наткнувшись на тебя сегодня? Теперь придется самому тобой заняться. Мне вправду немного жаль. Мы ведь с детства дружили. Играли вместе, ты да я. Мне было бы так одиноко без тебя в приюте… Я постараюсь сделать все аккуратно. Один быстрый удар. Ты, может, и не почувствуешь ничего.

Надишь устала. Она отчаялась. В ней спорили две половинки ее личности. Одна уже сдалась, почти желала смерти. «Тяни время, — увещевала вторая. — Надейся на лучшее». Даже в этой тщетной ситуации Надишь продолжала прислушиваться — не зашуршат ли шины полицейской машины.

— Хорошо, я проиграла, — сказала она. — Я, считай, уже мертва. Просто объясни мне: зачем?

— Что — зачем? — не понял Джамал.

— Ладно я, Нанежа… у тебя были личные причины избавиться от нас. Врачей тебе не жалко, напротив — чем больше ровеннцев сдохнет, тем лучше. Но как же медсестры там в ординаторской? Даже если они шлюхи и коллаборационистки, осмелившиеся мечтать о квартире с ванной, неужели тебе этого достаточно? А медбратья? Разве они не граждане той страны, за благополучие которой ты и твои приятели так отчаянно боретесь? Или тебе уже все равно, кого убивать, Джамал?

— Вовсе нет. Но кшаанцы, согласившиеся работать на ровеннцев, не только предатели, но еще и подают дурной пример — помогай врагу, получай хорошую зарплату, живи в лучших условиях. Они часть этой колониальной системы угнетения. Ее верные винтики. Их требовалось проучить, попутно продемонстрировав остальным, чем чревато сотрудничество с колонистами.

— «Система угнетения», — поморщилась Надишь. — «Винтики». Это ты от роанца наслушался? Винтики у тебя из головы сыплются, Джамал. А в больнице люди работают. По большей части сироты, которым ровеннцы предоставили шанс заняться чем-то полезным, и они им воспользовались. В этом нет ничего дурного или постыдного. Люди всегда стремились жить лучше и чего-то добиться. Все ваши теракты, Джамал, этого не изменят.

— Уже меняют. Власть ровеннцев пошатнулась.

— Где? Когда? Пока я только вижу, что пошатнулось твое ментальное здоровье.

— Аэропорты ломятся от ровеннцев, желающих покинуть страну!

— Скоро они начнут ломиться от ровеннских военных, желающих въехать.

— Этого не произойдет, — возразил Джамал. Он казался несколько растерянным, как будто никогда не задумывался о такой перспективе.

— Проблема тебя и твоей компании, Джамал, что вы идиоты, — резко произнесла Надишь. — Вы пытаетесь разрешить сложную ситуацию, применяя примитивный подход. Нам не нравится положение в стране! Давайте перебьем всех, кого считаем виноватыми! Жизнь сразу наладится! Однако сложные проблемы требуют неочевидных решений, Джамал, и не все чинится с помощью пилы и молотка. Да и сам этот конфликт между ровеннцами и кшаанцами… так ли он однозначен? Можем ли мы с уверенностью заявить, что с одной стороны — сплошь чудовища, а с другой — все невинные жертвы? Ваш метод оценки уже дал трещину, когда вы начали убивать своих. А если кшаанцы не все хорошие, почему бы не признать, что не все ровеннцы плохие?

— Они вторглись в страну, — заявил Джамал. — Каждый из них, кто явился сюда, уже заслужил пойти под нож.

Он даже не пытался ее услышать. В его голове были лозунги. Он хватал первый попавшийся и произносил его вслух.

— Тот врач, которого ты зарезал в больнице… — тихо произнесла Надишь. — Лесь… Ты даже не знал его, для тебя он был просто бледный, которого ты имеешь право уничтожить, раз уж у тебя возникла такая прихоть. А он был замечательным человеком. В одном его мизинце было больше сострадания и доброты, чем во всем твоем теле. Убив его, Джамал, ты не освободил Кшаан, не вернул родителей, не исправил свое прошлое. Ты просто оставил другого ребенка без отца. Это твоя победа?

— То был ровеннский ребенок, — возразил Джамал.

— До чего же ты туп, — презрительно бросила Надишь. — Ничего не в состоянии осмыслить. Давай-ка я тебе объясню. Ты гадил здесь, Джамал, а потом сбежишь в Роану и продолжишь гадить там. Барыжить наркотой, пока сам не сторчишься, ну или пока тебя не грохнут такие же, как ты сам. Что ты привнес в этот мир, Джамал? Только страдание. А что получишь в ответ? Тщетность.

Лицо Джамала исказилось, и Надишь поняла: она пробила его броню, дошла до нерва, обнажила суть. Однако месть последовала незамедлительно: нож Джамала скользнул в ее плоть и выскользнул — так легко, будто вонзился в пачку подтаявшего масла.

Надишь ощутила жжение — сначала на поверхности, потом глубоко внутри. Она пошатнулась, взмахнула руками и рухнула на спину. Солнце, выплевывающее истеричный свет прямо в лицо, ослепило ее на секунду, но затем его заслонил силуэт Джамала. Стоя возле Надишь, Джамал рассматривал ее сверху. Надишь поняла: одно движение — и он пырнет ее снова. Она закрыла глаза, запрокинула голову, невероятным усилием заставила свое гримасничающее от боли лицо разгладиться, затаила дыхание.

Джамал все еще присматривался. Надишь не видела и не слышала его, но чувствовала его присутствие. Это была невыносимая минута. Вот сейчас… он ударит ее снова. Ее страх был так силен, что почти вытеснил боль. Вот сейчас…

Ничего не случилось. Джамал ушел. Надишь не решалась пошевелиться, опасаясь, что он затаился где-то поблизости. Однако напряжение в воздухе ослабло — Джамал действительно ушел. Боль стала менее острой, но Надишь не становилось лучше, напротив. Она попыталась встать, но не смогла. Тогда Надишь проникла пальцем в оставленную ножом брешь в платье и нащупала маленькую рану, расположенную на левом боку, чуть ниже груди. Рана почти не кровоточила и была шириной не более пары сантиметров, но Надишь это не успокоило. Проанализировав свои ощущения и местоположение раны, она осознала: Джамалу все-таки удалось ее убить.

Надишь ощущала трепетание в груди — частое-частое, как будто в грудную клетку влетела бабочка. Или, может быть, пробралась стрекоза. Стрекоза не могла отыскать обратный путь и билась внутри. Она причиняла массу беспокойства, и Надишь хотелось выпустить ее наружу. Затем, отыскав пробитый ножом лаз, за первой стрекозой протиснулась вторая.

— Нади, — донесся до нее сверху смутный, невнятный вскрик Ясеня. — Нади!

— Больно, — сказала Надишь. На этом силы ее иссякли.

Пальцы Ясеня ощупали ее, расстегнули платье у нее на груди. Из горла Ясеня вырвался тихий придушенный стон. Затем Надишь вдруг взмыла в воздух — это Ясень поднял ее на руки. Он прижал ее к себе, и на секунду, несмотря на нарастающее удушье, Надишь ощутила умиротворение. Ее обмякшие конечности закачались в такт шагов — Ясень уносил ее прочь. Все это время он не прекращал говорить — бодрым, жизнерадостным тоном:

— Как только я доберусь до своего чемодана, я обезболю тебя — у меня есть кетамин. Все будет хорошо. Все будет просто прекрасно. Подмога вот-вот прибудет. В полиции сочли мой вызов пустячным и не хотели ехать, но я вспомнил, в каком отделении работает твой кареглазый воздыхатель, и позвонил ему… Ты по-настоящему впечатлила парня, Нади. Стоило мне только сказать, что ты попала в беду, как он все бросил и устремился выручать тебя.

Надишь не поняла. Прокуренный полицейский прибудет к ней на помощь? Он и себе-то помочь не в состоянии.

— Мы здесь! — выкрикнул Ясень.

Он повторил это несколько раз и, когда в ответ донесся пронзительный гудок автомобильного клаксона, зашагал быстрее.

— Нади, вот и он. Он молодец. Мы ему благодарны. Он нас всех спасет. Нади, не отключайся!

Руки Ясеня заботливо опустили Надишь на сиденье и зафиксировали ее ремнями. Надишь подняла тяжелые веки и увидела знакомые щенячьи глаза — сидя на переднем сиденье, полицейский весь извернулся, рассматривая Надишь на заднем. Это был тот самый, который так пялился на нее в больнице, что Ясень отчитал его из ревности. Чувствуя изнеможение, Надишь снова закрыла глаза.

— Что с ней? — спросил полицейский.

— Она ранена.

— Но кровь не течет.

— Кровь хлещет внутрь, — просунув руки под спину Надишь, Ясень расстегнул на ней лифчик. Это облегчило дыхание, но незначительно. — Сможешь развернуться здесь?

— С трудом.

— Давай живо. Ты ведешь, я займусь Нади. Быстрее, быстрее!

— Я постараюсь, — пообещал полицейский.

— Мне нужен мой чемодан, — сказал Ясень, когда они таки развернулись и запрыгали по прямой. — Он в машине. Машина там, на шоссе.

— Я видел. Шикарная тачка. Бросишь здесь такую, даже еще с ровеннскими номерами, и ей кирдык. Будешь забирать чемодан, можешь заодно и попрощаться.

— Да хрен с ней, — раздраженно бросил Ясень. Его пальцы блуждали по телу Надишь, прощупывая пульс.

Машина резко подскочила на ухабе, и Надишь застонала от качнувшейся внутри боли. Даже здесь, в машине, стрекозы продолжали донимать ее. Их становилось все больше, и Надишь отчетливо ощущала копошение внутри. Придерживая, Ясень обхватил Надишь рукой.

— Свяжись со своими по рации, — приказал он полицейскому. — Попроси их позвонить в больницу. Пусть готовят операционную. Срочно! Ранение сердца.

— Сердца… — глухо повторил полицейский. — Она выживет?

— Для этого нужно успеть.

Голоса становились все менее внятными, утопая в стрекоте насекомых. Трепетание десятков крыльев отзывалось вибрацией в костях. Кажется, Надишь потеряла сознание. Ее привело в чувство прикосновение полицейского. Машина стояла на месте.

— Бедняжечка, — повторял полицейский, поглаживая Надишь по плечу. — Бедняжечка.

Громыхнула дверь — вернулся Ясень.

— Поехали. Максимально быстро и с минимальной тряской. Ты связался по рации?

— Да. В больнице что-то случилось. Кажется, теракт. Они едут туда. Через две минуты будут на месте.

— Мы должны узнать, предоставят ли нам операционную.

— Я попросил их выяснить.

— Нади, Нади, — Ясень провел пальцами по ее щеке. — Открой глаза, посмотри на меня!

Надишь подчинилась. Она видела Ясеня словно сквозь дымку. Поймав ее взгляд, Ясень улыбнулся ей. Его губы дрожали.

— Вот молодец. Оставайся со мной, говори со мной.

Но Надишь не могла говорить. Она запрокинула голову, пытаясь дышать. Кожа больше не служила для стрекоз препятствием. Пикируя в щели меж ребер, они проникали внутрь. В тесноте они лепились друг к другу, образуя все разрастающийся ком. Ясень произносил какие-то слова. Надишь перестала понимать их. Затем что-то кольнуло ее в грудь… кажется, игла… и внезапно наступило облегчение. Одна за другой стрекозы втягивались в кончик иглы, высвобождая все больше места. Давящая боль ослабла, сознание прояснилось. Надишь раскрыла глаза и бросила взгляд вниз. У нее из груди торчал шприц. Ясень потянул за поршень, высасывая кровь наружу.

— Это сделал Джамал, — сказала Надишь.

— Он ответит, — пообещал Ясень.

— Я изменяла тебе с ним…

— Уверен, ты уже пожалела об этом.

— Ты сердишься? — прячась от невыносимого стыда, Надишь снова закрыла глаза.

— Однажды, когда твоя рана заживет и ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, я испорчу тебе целый вечер… — пробормотал Ясень, ощупывая вены у нее на руках. — Я буду ревновать, злиться и требовать объяснений. Но это потом. Сначала тебе надо выздороветь, — Ясень легонько поцеловал Надишь в губы.

Надишь снова уносило. Ясень сдвинул ее, укладывая на сиденье. Затем чуть повернул ее голову. Следующий укол, ниже ключицы, был едва ощутим. Катетер в подключичную вену, догадалась она. Вероятно, ее периферические вены спались на фоне обескровливания. В груди снова бились стрекозы.

— Стрекоза… на щеке… убери…

Ясень провел по ее щеке. Зуд прекратился.

— Это прядь волос. Я ввел тебе кетамин. Сейчас должно стать лучше.

Надишь не думала, что ей станет лучше. Она понимала, что умирает. Замечание Ясеня подтвердило ее догадку:

— Вероятность того, что что-то пойдет не так при переливании, все же меньше вероятности смерти от кровопотери… Поэтому мне придется.

Чуть приоткрыв глаза, Надишь посмотрела на Ясеня. Воткнув шприц в собственную вену, он наполнял его кровью.

— Ты отдашь мне кусочек своей души, — пробормотала она.

— Я давно его тебе отдал.

— Операционная будет готова, — уведомил полицейский.

— Отлично, — сказал Ясень. Подключив шприц к катетеру, он нажал на поршень.

Надишь почувствовала, как по виску скатилась слеза.

— Тихо-тихо, — прошептал Ясень. — Смерть — это больнее измен, предательства, чего угодно. Умереть — это худшее, что ты можешь для меня сделать. Ты только живи, ладно?

Сознание Надишь гасло. Она переместилась в приятное, лишенное излишеств пространство. Там не было боли, шума, света, только пушистая бархатная тьма и мягкий, успокаивающий голос Ясеня. Это было так хорошо, что и умереть не жалко.

Окна ординаторской были выбиты, сорванные оконные решетки валялись на земле, отброшенные взрывом. Ясень скользнул по ним взглядом, замечая, но не осмысливая. Он разузнает о произошедшем позже. Сейчас его разум полностью занимала Надишь.

Кровь, вытекающая из раненого сердца, быстро образовывала сгустки. Эти сгустки с легкостью блокировали ранку в перикарде — окружающей сердце оболочке, что приводило к тому, что кровь начинала скапливаться в полости вокруг сердца, сдавливая сердце снаружи и дестабилизируя его работу. Пункция перикарда с откачиванием скопившейся в нем крови продлила жизнь Надишь на пять-десять минут. Гемотрансфузия дала ей столько же, не более — в условиях не прекращающего внутреннего кровотечения это было все равно что лить воду в бутылку с отбитым донышком. К моменту прибытия в больницу Надишь была уже в терминальном состоянии. Пульс на лучевых артериях не прощупывался, артериальное давление не определялось. Вытащив ее из машины, Ясень помог санитарам уложить ее на каталку. Раскрытые глаза Надишь с расширенными, не реагирующими на свет зрачками пусто смотрели в пространство.

В операционной Надишь дожидался анестезиолог-реаниматолог. Когда минуту спустя Ясень, теперь в хирургическом облачении, ворвался в операционную, противошоковая терапия была уже начата. Санура закончила обработку операционного поля раствором йода. Счет шел на секунды.

Взяв протянутый Санурой скальпель, Ясень склонился над Надишь. Правую половину ее грудной клетки прикрывала белая стерильная ткань, но левая была обнажена, и дерзко торчащая грудь с темным соском была устремлена прямо на Ясеня. Она была округлая, красивой формы. Всего несколько часов назад Ясень гладил и целовал эту грудь, а сейчас, проигнорировав маленькое, обманчиво безобидное ножевое ранение, провел под ней длинный надрез. Надишь не шелохнулась, погруженная в бесчувствие. Даже теперь, готовясь вторгнуться в это тело вовсе не как любовник, Ясень находил его неотразимо влекущим, и где-то в самом темном уголке его мозга мелькнула странная ассоциация с той непристойной ночью. Тогда он спасал себя, тем самым причиняя боль Надишь. Сегодня ему предстояло поступить наоборот. Совершая быстрые, но точные движения, он отслоил и оттянул мышцы, обнажил ребра. Пальцем прикрыв грудную артерию от случайного разреза, рассек межреберные мышцы и плевру. Ввел ранорасширитель…

В плевральной полости скопилось не менее двух литров крови — нож повредил несколько крупных сосудов. Не дожидаясь указаний, Санура установила аспиратор. Переполненный перикард был растянут и напряжен. Отыскав на поверхности перикарда ранку, заблокированную свисающим сгустком, Ясень увеличил ее продольным разрезом. Из полости выплеснулись жидкая кровь и сгустки. Ясень быстро ввел руку в перикард и, пропустив четыре пальца под обмякшее, вяло сокращающееся сердце, уложил его на ладонь. Проникнув в полость левого желудочка, нож оставил разрез порядка полутора сантиметров шириной. Обнаружив разрез по пульсирующей струйке крови, Ясень ввел палец внутрь, тем самым затампонировав рану.

Теперь ему предстояло осмотреть заднюю стенку сердца — ведь ранение могло оказаться сквозным, и тогда она тоже была повреждена. Сердце всегда напоминало Ясеню маленькую зверушку, обмирающую при каждом прикосновении. Повороты по оси, приводящие к перегибу сосудов, оно воспринимало особенно плохо. Когда Ясень приподнял и мягко развернул сердце, убедившись, что второго разреза нет, оно отреагировало именно так, как ожидалось — остановилось. Ясень произвел несколько ритмичных сжатий и замер, ожидая реакции — как правило, сокращения появлялись во время паузы в массаже. Действительно, вскоре он ощутил слабый толчок. Работа сердца возобновилась. Теперь он мог наложить швы.

Сердце не было удобным органом для работы. Оно билось в руках и норовило выскользнуть — в общем-то сама Надишь вела себя точно так же. К тому же Ясеню мешало не прекращающееся кровотечение. Кончиком введенного в сердце пальца он приподнял верхний угол раны, тем самым зафиксировав и обездвижив ткани. Продев круглую иглу сквозь край раны, следующим движением он захватил противоположный край. Сердце настороженно притихло, но секунду спустя снова пошло. Однако стоило Ясеню стянуть нитку, как оно остановилось. Ясень помассировал сердце, возвращая его к жизни. Точно так же подцепляя края раны пальцем, он зашил нижний угол раны. Затем сшил среднюю треть. Сердце снова обмерло. Делая регулярные паузы, Ясень продолжал массаж до тех пор, пока сокращения не стали сильными и устойчивыми.

Самый опасный этап был пройден. Уложив в воронку восемь слоев марли, Санура, непроизвольно хмурясь, перевернула над воронкой флакон, полный собранной из плевральной полости крови. Пройдя сквозь марлю, кровь заполнила трубку, устремляясь обратно к Надишь. Взгляд Сануры выражал предельную сосредоточенность. Ясеню нравилась Санура. Ей не хватало опыта Надишь, но она была умная, организованная и быстро училась. Если Ясень так и не привык с ней работать, в том была не ее вина. Все же сейчас присутствие Сануры болезненно напомнило ему о неправильности ситуации. Это Надишь должна была ему ассистировать, а не лежать здесь, маленькая и неподвижная…

Ясень запретил себе думать об этом. У него были задачи. Он выполнял их одну за другой. Ревизия раневого канала. Лигирование кровоточащих сосудов. Контроль гемостаза. Дренирование плевральной и перикардиальной полостей. Затем промыть перикард физиологическим раствором, ушить редкими швами. Ввести антибиотики в плевральную полость. Установить дренаж…

Все было сделано. Реаниматолог забрал Надишь в реанимационное отделение.

Ясень не испытывал облегчения. Снимая с себя операционное облачение, он обнаружил, что руки, которые так преданно слушались его все это время, начали дрожать. Даже если Надишь не умерла на операционном столе, это еще не означало, что ему удастся удержать ее. Смертность пациентов с подобными ранениями доходила до 45 % в первые три дня после операции, и только после этого срока резко снижалась. Если случится худшее, что он будет делать без Надишь? Зачем ему продолжать это мученическое существование? Что у него останется, кроме бесконечной работы, череды угрюмых пациентов, ран, гноя и швов? Вся радость в его жизни была от нее. И вместе с ней она закончится.

— Все будет хорошо, — тихо произнесла Санура. — Она выдержит.

Не привыкшая прикасаться к Ясеню, она сдержанно похлопала его по предплечью.

Ясень закрыл лицо руками и заплакал.

Очнувшись, Надишь ощущала ужасную усталость. Казалось, ее привязали к кровати тысячью невидимых нитей — не приподняться, даже головой не пошевелить. В горле торчала дыхательная трубка, грудь прикрывала марля, под марлю тянулись проводки электродов. В правую руку был установлен катетер с подсоединенной к нему капельницей.

Увидев поблизости медсестру, Надишь привлекла к себе внимание, начав давиться и кашлять. Приподняв свободную руку, пальцем она указала медсестре на дыхательную трубку. Медсестра извлекла трубку.

— Позови Ясеня, — прохрипела Надишь. После трубки горло саднило.

— Он разговаривает с полицией.

— Тогда позови полицию. Только быстро. Это очень срочно.

Медсестра устремилась к выходу.

— Подожди, — позвала Надишь. — Что насчет взрыва? Он был?

— Был. Ординаторская и помещения над ней перекрыты.

— Кто-то пострадал?

— Одна медсестра погибла.

— Нанежа?

— Она самая.

Надишь поразилась внезапно захлестнувшей ее волне сочувствия. Нанежа была омерзительной личностью, но в то же время — жертвой обмана и манипуляций со стороны человека, которого она любила и от которого ждала ребенка, а потому заслужила жалости.

— Спасибо, что сказала. Иди за полицией.

Человек в зеленой форме представился при появлении, но Надишь была не в том состоянии, чтобы запомнить его имя или назвать свое.

— Взрыв устроил Джамал. Нанежа была его сообщницей. Он сам рассказал мне об этом перед тем, как пырнул меня, — объяснила она. Поскольку полицейский не стал спрашивать, кто такой Джамал, Надишь заключила, что он в курсе. — Сейчас он собирается покинуть страну, однако перед этим наверняка навестит могилу его матери, попрощаться… Это в его родной деревне. Названия деревни не знаю, но вы сами сможете выяснить, если поднимете документы из приюта, — Надишь назвала адрес приюта. — Затем вам следует забрать гильзу. Это улика против Джамала. Гильза завернута в комок ваты и зашита в матрас. Матрас в моем бараке. Я объясню, где это…

— Мы все сделаем, — пообещал полицейский.

Длинная речь утомила Надишь. Она повернула голову и закрыла глаза. Позже к ней подошел врач. Надишь не видела этого угрюмого типа раньше. Он едва ли перекинулся с ней парой слов, но осмотр провел тщательно. Неподвижно лежа в кровати, Надишь ждала Ясеня. Небо за окном порозовело и начало темнеть, но Ясень так и не явился. Вечером подошел тот же незнакомый врач и снова осмотрел ее.

На второй день к ней заглянула Санура. Надишь обрадовалась ей так, как раньше и вообразить бы не смогла. Едва она раскрыла рот, чтобы расспросить Сануру о Ясене, как в палату шагнул полицейский.

— Вход только персоналу из списка, — поторопил он сердито.

— Она моя подруга. Я просто отдам ей кое-что. Сувенир, чтобы подбодрить, — упрямо возразила Санура. Она протянула Надишь статуэтку Урлака.

— На выход, — приказал полицейский.

Сануре пришлось подчиниться. Оставшись в палате одна, Надишь с недоумением осмотрела статуэтку. Это Ясень попросил передать ее? Что он этим имел в виду? Почему сам не пришел? Даже если ему запретили видеться с ней до выяснения обстоятельств, все же при желании он сумел бы как-то просочиться в палату или хотя бы передать ей записку при помощи кого-то из персонала. Теперь маленький крылатый божок казался Надишь вдвойне омерзительным, и она убрала его под подушку.

Через трое суток, когда она уже чувствовала себя значительно лучше, состоялся ее первый допрос. Один полицейский говорил, второй протоколировал. Ей задавали так много вопросов, что язык начал заплетаться, а боль в груди усилилась, однако ответов не предоставляли вовсе. В итоге Надишь не выдержала.

— Так вы задержали Джамала или нет? — осведомилась она резко.

— Задержали.

— Там, где я сказала?

— Да.

Надишь не услышала в голосе полицейского благодарности, хотя без ее информации Джамал бы уже наслаждался жизнью, пробуя новые наркотики в Роане.

— Где он сейчас?

— В следственном изоляторе. Очень зол без его любимой жвачки и рвется говорить.

Тот полицейский, что вел протокол, усмехнулся и впервые подал голос:

— Причем исключительно о тебе.

Надишь ощутила тревогу, нарастающую так же стремительно, как тампонада сердца, когда кровь, хлещущая из левого желудочка, заполняет перикард.

— Я могу узнать, в чем вообще меня обвиняют?

Ей огласили весь список. Там были и подделка документов, и незаконное приобретение наркотических средств, и укрывательство, и пособничество, и участие в террористической деятельности… Пока они перечисляли, у Надишь успело пересохнуть во рту.

— И — если моя вина будет доказана — какое наказание мне грозит? — уточнила она.

— Смертная казнь, — безразлично пожал плечами полицейский, ведший допрос.

«Я больше никогда не увижу Ясеня», — подумала Надишь. Весь мир вдруг поблек и потерял цвета.