После развода. В его плену

Глава 10

— Инга…

Голос звал из темноты, а я не хотела возвращаться.

Темнота стала моим убежищем.

Затем на лицо полилась тонкая струйка воды, и я пришла в себя против желания. Потянулась губами к влаге. Я очень хотела пить.

И очень боялась, что сознание возвращается.

Я снова смогу думать.

Чувствовать.

А я хочу забыться.

Когда к губам прикасается горлышко, понимаю, что не могу пить. Рот болит. Губы истерзаны и разбиты. Я боюсь своих ощущений, но уже поздно. Я пришла в себя. Они наваливаются, снося меня, как волна: боль пульсирует во всем теле.

Особенно между ног.

В сухожилиях.

В коленях, за которые меня держали.

В измученном теле.

Я не хочу думать, откуда эта боль взялась. Воспоминания такие страшные, что я бросаю тянуться к воде и накрываю лицо ладонями.

Я еще прикована.

Тело онемело. Запястье пылает.

Я еще здесь.

Подо мной та же постель. От меня пахнет чужим мужским потом и парфюмом, который вызывает конвульсивные приступы страха и тошноты.

Монотонно, на одной ноте я начинаю стонать.

По-другому вытерпеть боль невозможно.

Ее вообще нельзя вытерпеть.

Ни физическую. Ни душевную. От души ничего не осталось.

— Инга…

— Нет… Нет, не надо.

Автоматически я повторяю свои последние слова. Которые говорила, когда еще была собой.

Он рядом.

Влад.

Я узнаю его голос.

Меня выворачивает от страха.

Губ снова касается горлышко бутылки, и я снова не могу ее взять. Что у меня с губами?

Что — со мной?

— Инга! — ладони отрывают от лица силой.

Я не сопротивляюсь.

Я только боюсь, потому что привыкла к силе за последние часы. Только ее ко мне и применяли. И я поняла, что с ней ничего не сделать.

Не защититься.

Влад останавливается, когда видит, что мои глаза открыты.

Я молча смотрю в пустоту.

— Твой муж, о котором ты говорила… — у него разбитое лицо. — Эдуард Сабуров?

Говорила.

Я говорила о муже?

С трудом вспоминаю, как Влад целовал меня, обещая разобраться с ним. Спрашивал кто он.

Когда это было?

Сколько времени прошло?

Я так жалела, что не могу раскрыть имя. Жалела, что у нас нет будущего. Что он не поможет мне, не отомстит Сабурову…

Я действительно об этом мечтала. Наивная, глупая девочка, которая слишком хотела верить в справедливость и счастье.

— Да, — произношу одними губами.

— Почему не сказала?

Почему…

Он не видит — почему? Я ведь лежу перед ним и не могу пошевелиться. Почти не могу говорить.

— Как я могла? — еле слышно шепчу разбитыми губами.

От порога раздается сильный голос, от которого все сжимается внутри:

— Что ты решил?

Влад пытается встать.

Только что я хотела, чтобы он оставил меня в покое, я бы нырнула в спасительную тьму.

Только боялась его…

Но услышав этот голос, делаю последнее, на что способна.

Беру Дика за руку.

Совсем слабое движение пальцев.

Но он чувствует.

В темноте этого никто не видит. Только Дик знает про мой жест отчаяния.

Я еще в первый раз его выбрала.

К нему подсела.

И пусть небеса меня пожалеют. Пусть я не ошибусь. Пусть не пожалею, что сделала это снова.

— Я ее забираю.

Щелкают наручники.

Рука падает на кровать с обрешетки. Тело изнемогает от боли, я плачу в подушку, но это слезы облегчения. Ощущаю, как Дик сбрасывает с меня пиджак, и вздрагиваю.

Я перед ним голая.

Вся изувеченная.

Но главное, что их беспределу пришел конец. Он меня забирает. Я лежу с закрытыми глазами, позволяя себе снова погрузиться в темноту.

Куда мне так хочется.

Дик заворачивает меня в простыню с кровати. Ту самую, на которой они меня… И берет на руки.

Несет вниз, ни на кого не реагируя.

В гробовой тишине.

Кладет на заднее сиденье остывшей машины. И холод приводит в чувство.

Открываю глаза и смотрю, как Влад кого-то разгоняет во дворе. Все залито призрачным светом.

Я смотрю, и стараюсь ни о чем не думать.

А чтобы в голову снова не прокралась любая убийственная мысль, начинаю считать про себя, как наверху.

И раз…

Эти строчки стали моей страшной мантрой.

Которая заканчивается не менее жуткой фразой.

Я твоя.

Влад садится за руль и выжимает газ.

— Ты не спросила, но я отвечу, — хрипло сообщает он. — Мы едем домой.

По дороге я еще раз теряю сознание.

Прихожу в себя от шума воды.

Влад несет меня в ванную, по пути сбрасывая простынь.

Я никакая.

Теряю реальность целыми кусками и не помню, что только что было.

Затем тело ошпаривает от шока нервных окончаний. Влад кладет меня в ванну, наполненную горячей водой, и я кричу от боли. Физической. Душевной. Потому что вода заставляет проснуться. Жжет каждая ссадина, губы, жжет между ног.

Съеживаюсь на дне ванны в комок.

Цепляюсь за бортик, дико глядя на него.

Мне нечего сказать.

Я боюсь его.

Не так, как остальных. Но тоже боюсь.

Влад приносит стул и ставит перед ванной. Вытирает кровь из перерезанного веки и брови — словно кто-то ножом полоснул. Садится, откидываясь на спинку и вытаскивает пистолет.

Он убьет меня, понимаю я.

Может быть, не сейчас.

Но убьет.

Я вижу это в его глазах.

Оружие Дик кладет на край раковины.

Замечаю, что он принес стакан и бутылку виски.

На миг прижимает большие пальцы к переносице. Лицо человека, который едва пережил эту ночь…

От него пахнет бедой и кровью.

Дик наполняет стакан до половины, и пьет залпом.

Молча рассматривает меня.

Каждую деталь.

— Инга Сабурова, — хрипло произносит он, пока смотрю на него убитыми глазами. — Я говорил, что этот клуб тебя недостоин. А ты, оказывается, звезда.

Он смотрит в глаза с ненавистью.

— Ты понимаешь, что тебя ждет?

Я молчу.

Мне невыносимо смотреть на него. Злого, пьяного. Жестокого. И я знаю, что в будущем нет ничего хорошего.

Даже если я переживу эту ночь.

За ней ничего нет.

Мне некуда идти.

Эдуард не поможет. А за пределами этого дома будут ждать брат Дика со своей охраной.

По щекам текут горькие слезы.

И раз…

— Ты больше не Инга Сабурова, — добавляет Влад, делая еще один глоток. — Теперь ты моя рабыня. Ты не вернешься. Будешь меня слушать, делать все, что я говорю. Ты поняла?

— Поняла, — еле слышно отвечаю я.

Что еще я могла сказать. Я сама взяла его за руку.

Я в этом плену навсегда.

— Молодец, усвоила, — Влад встает, и я вздрагиваю. Но он протягивает стакан с виски. — Хочешь? Давай, пей. Тебе нужно забыть эту ночь.

Я не смогу, в этом и боль.

Уже не смогу.

— Давай, — Влад понимает, что держать стакан не получится и подносит кромку ко рту.

Я пытаюсь отпить.

Не получается.

Виски течет по губам и шее, вызвав жгучую боль до слез. В третий раз не получается… И говорить больно.

— Что у меня с губами? — шепчу я.

— Хочешь увидеть себя?

Дик открывает зеркальную дверцу шкафчика.

Вздрагиваю от неожиданности.

Это я?

Копна темных волос перепуталась. В них одна красная прядка — еще в клубе красила перед сценой.

Глаза с расширенными зрачками от шока.

Вокруг рта все красное — это не кровь. Сбитая кожа. Все в ссадинах, словно меня кто-то целовал насильно так жестоко, что ободрал все. Сжимал рот. Бил. Пытался разжать зубы. Я была почти без сознания, но почему-то помню…

Губы искусаны до крови.

Они хотели, чтобы я отвечала.

Чтобы я…

Я истошно ору, чтобы выгнать эти образы из головы. Отшатываюсь от края ванны и вода переливает через край.

Ору, пока Влад не кидается ко мне.

— Тихо-тихо, — бормочет он, крепко прижав к себе мою голову. Как тисками, но это помогает перестать орать.

Щекой прижимаюсь к его шее и пытаюсь избавиться от образов.

— И раз… — начинаю считать, ощущая, как бешено бьется пульс Дика. — Два…

— Тихо, — повторяет он, и я замолкаю. — Они скоты, да. Но тебе придется это пережить. Поняла меня?

Киваю.

— Пока ты здесь, все будет нормально. Я тебя отпускаю, ты мокрая… Только не ори больше.

Влад отодвигается — мокрый из-за меня. Все еще держит за плечи, словно боится, что опять начну биться в истерике.

В зеркало не смотрю.

Он закрывает шкаф, чтобы я себя больше не видела. Боже, как все болит.

— Хочу пить…

Вцепляюсь в край ванной и утыкаюсь в руки лицом.

— Пить хочешь? Ладно, подожди.

Он уходит, оставив в ванной одну.

И сразу хочется орать.

Чтобы он вернулся. Побыл со мной, спас от мыслей и воспоминаний, разрывающих на части.

Он сказал, что я стала его рабыней.

Я согласна, если он спасет меня от них. Будет рядом. Я стала его рабыней не потому, что он так решил. Просто судьба так распорядилась. Я больше не могу быть никем другим.

Дик возвращается с бутылочкой воды и соломинкой. Опускает в горлышко.

— Получится?

У меня губа прокушена.

Я не помню, кто это сделал. Может Лука, или кто-то из его друзей… Или я сама, чтобы не разжали рот.

Меня снова трясет.

Через трубочку не могу тоже.

Мне холодно, но я безучастно сижу в остывающей воде.

— Помыться тоже не сможешь?

Он включает душ и находит свою мочалку. Гель для душа пахнет мужским парфюмом. Дик льет его щедро, моет меня, как куклу.

Затем заставляет поднять голову и смотрит в глаза.

У него больной вид.

На щеке остается пена от его прикосновения.

— Инга, — повторяет Дик и сглатывает, словно еще не может привыкнуть к настоящему имени. — Встань.

Я могу подняться только с его помощью.

Стою в потоках воды, закрыв глаза. Меня качает, пока он обдает меня водой. Затем набрасывает на меня, мокрую, свой халат, и несет в спальню. На ту самую кровать, где еще недавно нам было так сладко. Где потом насильно меня взял его брат…

Он уходит, а я сжимаюсь в комок, спрятав лицо в ладони.

— Давай так попробуем.

Дик возвращается с чайной ложкой.

— Посмотри на меня, — наливает воды и подносит к губам.

Пробую попить.

Так лучше, но все равно больно.

Зато в пересушенный рот попадает первый глоток воды. Жадно пью, кашляю, поперхнувшись.

— Почему ты разводишься с Сабуровым?

Вопрос из прошлой жизни. Он действительно хочет знать это сейчас?

Но послушно отвечаю:

— Не знаю. Вчера, — замолкаю, пытаясь понять, точно ли это было вчера, в голове все в свалку, — он внезапно подал на развод.

— Внезапно?

— Моя подруга забеременела от него. Я поехала разбиться… А он был не один. Напал на меня.

— Напал?

— Велел охраннику оттаскать за волосы. Сказал, что адвокат повез заявление на развод.

— Как же ты оказалась в клубе?

— Должна была идти Мелания… Но она была беременна. И тогда Эдуард сказал, что пойду я. Заставил меня. Я должна была сесть за твой столик.

Он молчит.

Дает еще ложку воды.

— Ты что-нибудь знаешь про общак?

— Нет. Прости, нет. Я бы сказала… И кто убил твоего брата, тоже не знаю. Лука меня допрашивал…

— Успокойся, — он гладит сгибом пальцы по щеке. — Я тебе верю. Сабуров не может быть причастен к смерти Дениса. Мне интереснее общак… Сабуров что-то говорил про меня?

Морщусь, пытаясь вспомнить.

Владу я хочу помочь. Быть полезной.

Быть полезной для него — важно для выживания.

— Они знали, когда ты прилетаешь. Эд боялся за тобой следить. Решили послать меня.

— Он собирался за границу? Покупал билеты? Говорил о переезде?

— Нет.

— Значит, кто-то его крышевал. Инга, твой муж присвоил большие деньги, которые ему доверили. Он должен был как-то проговориться. Ты ничего не замечала?

— Я даже не замечала, что он изменяет, — из глаз брызжут слезы.

Не из-за мужа.

Сейчас те проблемы кажутся несущественными.

Мне тяжело выносить допрос.

— На него уже наехали к тому моменту. Он должен быть думать о побеге и все мысли должны быть заняты общаком и проблемами.

Качаю головой.

Как жаль, что я такая бесполезная.

— Он думал о разводе.

— О разводе… — задумчиво повторяет Дик. — Он покупал что-то в последнее время? Крупное. Открывал счета?

— Я не знаю. Заставил подписать брачный договор и все.

Дик дает еще ложку воды.

Пью с благодарностью.

— Это значит, ваш развод связан с деньгами, — вдруг сообщает он, убирая воду с кровати.

Я хочу еще, но не спорю.

— У тебя остались ключи от дома?

— Он забрал.

— Где твои документы?

Хоть убей, не помню.

Наверное, были в сумке… Но тогда бы Лука их нашел. Только сейчас замечаю разгромленную комнату. Мелочи из сумки валяются по спальне. И порванный паспорт подруги здесь же.

— Наверное, в хостеле.

— Каком? Мои люди заберут твои вещи. Тебя будет кто-то искать? Семья? Подруги?

Губы дрожат.

Раньше я бы, наверное, назвала Эдуарда и Меланию. До брака у меня были подруги, но постепенно общение сошло на нет.

— Не знаю. Родители, их больше нет… Тетя в Крыму.

— Я тебя понял. Послушай меня, Инга. Ты будешь делать все, что я скажу. Ты должна слушаться, если хочешь выжить. Ты поможешь мне разобраться с твоим мужем. И когда я заберу общак, тогда, может быть, наступит день, когда ты сможешь вдохнуть свободно.

Не наступит.

Не верю в это.

— Сейчас ты моя.

Горько киваю.

Ему нужны деньги. Я вижу правду в тусклых глазах Дика.

— Радуйся, что так вышло, — он убирает мокрые пряди с лица, чтобы взглянуть в глаза. — Ты хотя бы нужна мне.

— Я все сделаю, — шепотом обещаю, пока он гладит лицо и плечи.

Мне страшно от этих ласк.

Страшно от вида залитого кровью лица. Я так боялась, что Дик бросит меня там. Так хотела к нему.

А он забрал меня из-за общака.

Потому что такой козырь не оставляют.

Ему нужны деньги.

Чтобы отомстить им. Я вижу, что Дик для себя что-то решает.

— Ложись, — предлагает Влад, укладывая в кровать. — Завтра переезжаем, пока можешь поспать. Я посторожу нас.

Я боюсь спать.

Горячая ванна приглушила боль. Но после сна вернется с новой силой. И не только физическая. Пока Дик рядом, пока я еще в шоке, она приглушена, словно я не до конца понимаю, что со мной сделали. Но завтра…

Завтра будет ад.

Спать не могу.

Лежу и таращусь в темноту. Слышу, как Влад убирает в ванной, ходит по квартире, собирая вещи.

Набирает еще воды на кухне.

— Выпей, — он возвращается с парой таблеток. — От боли. Это поможет уснуть.

Робко беру две капсулы.

Даю себя напоить. Влад садится на кровать и опирается спиной на стену.

Руку кладет мне на плечо.

Сжимает.

— Последний вопрос. Ты принимаешь противозачаточные? Со мной ты спала без защиты.

Страшный вопрос.

С ним без защиты. С Лукой — в первый раз тоже.

Потом не помню.

— Нет, — шепчу я. — Я не предохранялась.