После развода. В его плену

Глава 21

Влад Диканов

Эта тупая сука сбрасывает видео через несколько часов.

Во время ужина.

— Иди спать, — он прогоняет Ингу, как только она доедает.

Смотрит на таймер: видео на два с половиной часа. Даже чуть больше. Прежде чем включить, ослабляет воротник и из шкафа достает бутылку виски.

Отсмотреть нужно каждую секунду.

Влад выпивает полстакана залпом и включает, убавив звук. Слушать придется тоже. Мало ли что скажут, назовут имена, прозвища.

В виски бьет жар от алкоголя.

Лицо горит.

То ли гнев, то ли мерзкое ватное бессилие — оказалось, они дают почти одинаковый эффект.

Видео начинается с обнаженной Инги, которая с прикованными руками бьется на кровати. Шторы задернуты. Снимают только ее. Белое красивое тело, которое казалось таким совершенным… Она в комнате, откуда он ее забирал.

Почти за три часа до того, как приехал. Ей держат ноги раздвинутыми. Инга выгибается и орет, а оператор снимает крупным планом.

— Тварь… — он выпивает еще виски и отводит глаза, чтобы не видеть, как его брат насилует первым.

Лука что-то сказал перед этим, но не разобрать. Все тонет в ее «Нет!».

Она почти сразу затихает.

Давится плачем.

Теперь ее снимают сбоку — лицо.

Зажмурившись, она пытается отвернуться от Луки, пока тот лезет языком ей в рот. С губами еще все в порядке.

— Ну, тварь, — дыхание становится горячим, смотреть невозможно.

Дик ставит видео на паузу.

Проверяет таймер — сколько там впереди всего… А он первый эпизод не может выдержать.

Еще обжигающий глоток и выдох.

Он запускает видео снова.

После Луки она молчит.

Только тяжело дышит.

Почти не сопротивляется, только подрагивает с раздвинутыми коленками и закрытыми глазами.

— Кто следующий, пацаны? Сабуровская подстилка ждет.

Он узнает голос Луки.

Лица насильников не снимают. В кадр попадает то крупная рука, то плечо. Максимум — вид сзади.

Вот ее — снимают во всех видах.

Даже между ног, тварь, лезет с камерой.

— Я, давай, я!.. — следующий от нетерпения чуть не рвет резинку.

Инга начинает кричать и реветь в голос, пока приятель Луки остервенело ее насилует. С такой животной одержимостью, что видно — давно мечтал поиметь певицу, с такими сладострастными стонами, что Влада выворачивает наизнанку, но убрать сраный звук не может. Этот урод тоже в кадр почти не попал.

Но и не надо.

Он узнал голос и резкие повадки. Ближайший человек Луки. Спартак говорил, они все там были — самые приближенные, но все ли поучаствовали. Третий — оператор — передает телефон другому, чтобы присоединиться.

Они не торопятся, наслаждаются моментом. Лука стоит в стороне и неподвижно смотрит… Но четвертого отгоняет.

— Тварь, — Влад сжимает кулаки, видя, как его брат снова издевается над ней.

Понравилась девка.

Запал на нее, падаль!

Лука переворачивает Ингу, пытаясь изменить позу. Ему помогают, придержав ее ноги. Она кричит, но ничего сделать не может.

За волосы запрокидывает ей голову.

На нее больно смотреть, и Дик не смотрит.

Прикрывает глаза ладонью, пока Лука не закончит с ней снова.

Истошные крики сходят на нет.

Под четвертым и пятым она молчит.

Кажется, потеряла сознание.

Тело сильно обмякло.

Ее снова крутят на кровати, пытаясь изменить позу и поймать новый кадр.

Снимают.

Куражатся.

А ведь если Спартак не врет, он их предупреждал, что Инга — его женщина!

Под последним, шестым, Инга приходит в себя.

Захлебывается от плача, пока на нее градом сыплются удары — просто шлепки, но слишком много.

Она вся помятая после того, как ее крутили. Кажется, даже не понимает, где находится. Взгляд мутный и бессмысленный — когда снова берут крупный план.

Они выходят из комнаты.

Так какого хрена произошло?

На последнем кадре лицо еще цело.

Губа не прокушена.

Он вспоминает, как нашел ее: в беспамятстве, на боку, прикованную и укрытую чужим пиджаком…

Значит, не все.

Было что-то после.

Ее изнасиловали все, кто был в комнате, все шестеро… Но потом кто-то еще пришел.

И тут он понимает, кто.

Лука.

Телефон поставили на штатив. Все вышли, но съемка продолжается.

И он вернулся.

— Эй, красавица… — хриплый звериный голос будит слепое бешенство. — Ты так меня и не поцеловала.

Опускается на колени у ее изголовья. Не видно, что делает. Влад догадывается по наклону головы — целует в губы.

Инга пытается сжаться, он резко отталкивает ее поджатые ноги. Придавливает к кровати. Долго целует — заставляет отвечать, то упрашивает, то угрожает, сжимает челюсть, то бьет, то покрывает поцелуями, а затем расстегивает ширинку.

— Бери.

Она пришла в себя: мычит сквозь сжатые губы, выгибается, пытаясь отвернуться. Но уже слабо, почти не может… Движения скованные, какие-то обреченные.

Лука снова лезет к ней.

— Рот открывай. Ты почему меня не слушаешься?

Он смотрит, как долго Лука добивается от нее взаимности в поцелуях или в минете. Он хотел, чтобы она целовала его сама и сама сосала. Как и полагается наказанной чужой шлюхе, а раз еще отказывается — значит, не до конца покорилась…

Он бы этого добился, если бы Влад не приехал вовремя.

Эти сраные поцелуи будят в нем такую злобу, что Влад ставит видео на паузу и открывает окно в кухне, чтобы подышать.

Последними словами Инги на записи был шепот:

«Не надо, мне больно».

— Ну, мразь… — шепчет Влад.

Пьет еще — не помогает и швыряет стакан в стену, отвернувшись. Внутри разрывает от двух с половиной часов насилия. Таким опустошенным он не чувствовал себя никогда.

Теперь ясно, чего она шарахается от прикосновений и поцелуев.

Эти полчаса, пока Лука над ней трудился перед финалом, вообще многое объясняют. И в ее поведении, и в его тоже… Почему не рассказала?

Не помнит или боится?

Так больно, что Влад орет от ярости и бессилия, наплевав, что за стенкой Инга.

Орет, потому что не знает, что делать с такими эмоциями.

Бьет кулаком в стену.

С первого раза не помогает — его как будто заморозило. Бьет до тех пор, пока кисть не пронзает боль. На стене остается красный отпечаток.

Самое хреновое, что и это не помогло.

Ничего не поможет избавиться от воспоминаний, как она крутилась на кровати с раздвинутыми ногами и стонала от боли…

Ничего!

Влад прислушивается.

Кажется, шорох.

Еще не остыв, идет к двери, резко дергает.

Заплаканная Инга прячется в комнате.

Подслушивала.

— Ты смотрел, — лепечет она, в заплаканных глазах стоит ужас, смешанный с беззащитностью. — Смотрел, смотрел…

Инга орет, как в первый день.

Истошно, как животное.

Влад крепко обхватывает ее и держит голову, пока она верещит. Подтаскивает к кровати и садится вместе с ней.

— Успокойся! Все закончилось! Слышишь? — он шепчет в макушку, потому что смотреть в ее безумные глаза после этого видео невозможно. — Никто это не увидит! Я все для этого сделаю!

Ему больно так, как не было больно с детства, когда умерла мама.

Инга только начала приходить в себя. Будет катастрофа, когда запись распространят, как обещали.

И никак этих сук не заткнуть.

И на шантаж идти не получится.

Он в патовой ситуации с тех пор, как познакомился с Ингой.

Как привел ее домой.

Женился.

— Смотри… — достает телефон. — Смотри, что я написал.

Удается привлечь ее внимание.

Дрожащим пальцем убирает с экрана видео, чтобы осталась только переписка.

— Если бы угрожал Сабуров, он бы позвонил. Не сбрасывал бы компромат на страницу, куда ты давно не заходишь. Туда писала только твоя подруга. Это ее идея.

Инга затихает.

Ей стыдно смотреть в глаза, но он чувствует, как расслабляется окоченевшее тело.

— Он сам ни разу не вышел на связь. Это значит, все настолько плохо, и они в такой трясине, что подружка решила действовать.

— Ты врешь…

— Смотри, крошка.

Ему стыдно, что от избытка эмоций руки дрожат.

Экран трясет.

Он вытирает Инге слезы, чтобы она прочитала:

«Сольешь видео с моей женой, окажешься на ее месте, сабуровская тварь. Так что лучше завали хлебало. Ты думала, телефон у нее? Он у нас. Я тебя найду, где бы ты ни пряталась».

— Видишь, прочитала и молчит. Просто их так сильно прижали, что она побежала спасать своего урода сама. Она не посмеет.

Инга начинает раскачиваться.

Он отшвыривает телефон и минут пятнадцать ждет, пока она проплачется и успокоится.

Просто ждет.

В голове пусто.

Только усталость и сожаления.

После такого дерьма она никогда никого не захочет. И как ему избавиться от увиденного, он тоже не знает.

Глаза себе выжечь?

Но теперь он знает кто это был и что делал.

И этот сраный ублюдок не просто так к ней лезет до сих пор. Несколько раз насиловал и не успокоился.

Не закрыл гештальт, мразь.

Их можно найти по одному и решить проблему. А еще лучше дожать Сабурова и забрать общак, чтобы каждая тварь в городе слушалась его и боялась.

Ингу придется расшевелить, чтобы снова не залипла, как два месяца назад.

— Тебе лучше, да?

Она кивает, через силу, но кивает.

— Одевайся. Поедем в старый дом, где ты жила с Сабуровым. Будет наш дом.

— Там могут быть люди… Кто меня знает.

— Насрать.

Он встает, помогает Инге одеться.

После ударов об стену плечо разболелось.

Инга похожа на тряпичную куклу. Заново пережила все, когда поняла, что он смотрел. И эти два с половиной часа у нее свое кино в голове крутилось.

Нужно было одному смотреть.

Но не смог, не удержался.

— У кого ключи взять?

— У старшей горничной.

— Поехали.

По дороге Инга несколько раз начинает реветь, но сама успокаивается, находит салфетки и вытирает лицо. Он бросает несколько взглядов: на тонкие красивые ноги, идеальный профиль.

Что-то новое испытывает к ней. Непонятное. Не сказать, что неприятное, но и хорошим не назовешь…

Смотрит и в сердце режет.

Влад возвращается к дороге, продолжая продумывать ходы.

Все ценное Сабуров вычистил перед побегом, можно не сомневаться. Бумаги, документы. На землю ничего не будет.

Но что-то могло остаться.

Что укажет на покупателя земли.

И тогда можно будет от этого оттолкнуться.

Влад прижимает кулак к губам.

Простое решение — заблокировать сделки и пусть эти козлы локти грызут. Вряд ли ожидали, что Инга станет камнем преткновения в сделке века.

Но теперь они на все пойдут. Покушение уже было. Теперь давят шантажом…

И он уверен, что выполнят обещание.

Сделают все, чтобы выдавить ее из зоны влияния. Разрушить. Лишить их, Дикановых, единственного оружия…

Но тут что-то не так.

Что-то не складывается. Сначала он думал, киллера прислал Эдуард, чтобы вывести Ингу из игры, вырвать у них козырь.

Но он же сразу станет подозреваемым.

И видео прислали почти одновременно. Похоже оба шага — от отчаяния.

У Сабурова срывается сделка.

А пока он не передаст землю тому, кто затеял аферу, его не выпустят из-под колпака. Вот они и паникуют с новой подружкой.

Нельзя останавливать дело в суде.

Просто нельзя.

Нужно найти бенефициара.

Ключ Инга получает легко.

Разбуженная горничная пугается, но отдает ключ хозяйке. Сложнее с охраной, когда они тормозят перед воротами, охранник светит фонарем за стекло и чуть не давится, увидев Ингу.

— Госпожа Сабу… — осекается, но заканчивает. — Инга Сергеевна, вам придется уехать.

— Это ее дом, — отрезает Влад. — Она имеет право здесь находиться, а я ее муж. Пропустишь или вызываем полицию? Или мою братву?

Охранник смотрит — узнал ведь.

— Хорошо, Инга Сергеевна. Можете проезжать.

Говорит так, словно она за рулем.

Его игнорирует.

— Я не хочу идти, — как привидение произносит Инга, когда он тормозит у крыльца. — Не заставляй меня.

— Ну в чем дело? — выдыхает он, положив руку ей на шею. — Ты же пойдешь не одна, верно?

Инга кивает.

— Там никого, кроме охраны. Сабуров за границей.

— Я просто…

— Что? — не понимает Влад.

— Не хочу больше встречаться с прошлой жизнью. Не хочу вспоминать, какой была.

— Ты все еще ею осталась, — произносит Дик, хотя она качает головой. — Инга. Моя Инга. Теперь Диканова. Вытирай слезы.

Сгибом пальца он стирает соленую влагу со щеки.

Рука дрожит с тех пор, как он все увидел. Внутренне вроде успокоился, а руки трясет. Как стрелять, если придется⁈

Инга тянется следом, когда он убирает руку.

За теплом, за лаской.

Ластится, как кошка. И это неосознанное движение показывает, как сильно она от него зависит. Как хочет, чтобы был рядом.

Дик гладит ее щеку.

А затем импульсивно наклоняется и целует Ингу в губы.

Как на мину наступил.

Поймал момент.

Взорвется — не взорвется.

Закроется или нет.

Инга то ли не успела, то ли не захотела. Он целует ее в открытый рот, ждет, пока она, наклонив голову, не мажет расслабленными губами по его рту и щетинистой щеке. Влад ощущает сладкое дыхание на коже и влажный поцелуй под ухом.

Инга дышит на то место, что только что поцеловала.

Не отодвигается.

Влад пытается зеркально повторить действия — поцеловать под ушком, но она шепчет:

— Не надо.

Он останавливается.

А затем понимает, что ей нужно, и запрокидывает голову, даже расстегивает воротник, чтобы Инге было удобнее ласкать его. Она запускает пальцы в волосы, острыми ноготками перебирая волоски на затылке. Влад закрывает глаза, отдыхая, пока теплые поцелуи тают на шее.

Она дает ему то, что может.

Только это.

И ей хочется. Он ощущает голод в прикосновениях — по теплу, любви. Но не по сексу. Это ей больше не понадобится.

Влад гладит затылок, приминая густые волосы Инги, пока она влажным лицом прижимается к ключице.

Если ни о чем не думать, оставить голову пустой… Все терпимо. Все, как раньше.

Только эта ненормальная резь в груди не проходит.

И Дик боится, что уже не пройдет.

«Найди себе нормальную бабу, — вдруг думает он. — Нормальную бабу, не мучайся».

Но знает, что никого искать не станет.

Ему не нужна нормальная.

Нужна эта.

Злой на жизнь, как собака, он выбирается из машины.

По-хозяйски заходит в дом, хотя впервые здесь, а вот Инга идет, как чужая.

Сабуров выкинул жену, рассчитывая, что певица без поддержки тяжбу не вытянет, но она больше не одна.

И Сабурова ноги в этом доме не будет.

Первым делом он переворачивает кабинет.

— Код от сейфа помнишь?

— Кажется, его день рождения…

Подходит.

Влад вытряхивает бумаги на стол, садится в кресло.

— Вызовешь прислугу? Хочу кофе. Мне с этим дерьмом долго сидеть.

— Сама сделаю. Для мужа я сама готовлю.

Муж.

Какой он муж, если ни разу не трахнул после свадьбы. И уже не трахнет, видимо.

Поверх бумаг смотрит, как Инга уходит: на волнующий изгиб бедер, стройные ноги. Раньше это будило жар. Теперь бешенство, потому что увидел все, что с ней делали, и щемящее чувство собственного бессилия.

В столе находит виски и стакан.

Из стакана брезгует — глотает из горлышка, и погружается в бумаги.

Где-то Сабуров встречался, договаривался с покупателем земли. У них такое делается с глазу на глаз. И не раз встречались, такая афера требует долгой подготовки. Этот человек засветился в окружении. Но шестерки не скажут, Глеб не знал, даже Инга…

Ее долго нет, он уже собирается спуститься, но звонок отвлекает.

— Да, — отвечает, перелистывая стопку документов.

Ничего ценного.

— Что ты делаешь в доме Сабурова?

Дядя.

Влад столбенеет.

— Ты следишь за мной?

— Я слежу за домом Сабурова. Зачем туда приехал, еще и с женой?

— Я должен отчитываться?

— Послушай, Влад, за домом слежу не только я. Все, у кого Сабуров украл деньги.

При этих словах его аж дергает.

Где Инга⁈

Спускается на первый этаж.

— Инга! — хрипло зовет, забыв про трубку у уха.

— Влад, нам нужно поговорить, — дядя давит. — Все серьезнее, чем ты думаешь.

Он успокаивается, только почувствовав запах кофе.

Инга в переднике у плиты. Варит кофе в турке.

Вопросительно оглядывается на крик.

Все в порядке.

С сердца камень падает. На секунду показалось, что кто-то ее утащил.

— Скоро будет готово. Я принесу.

Он кивает, поднимается обратно.

Хорошо, что приласкал ее в машине.

Встряхнулась.

— Что тебе надо? — хрипло спрашивает Влад.

Раздраженно.

Дядя это понимает.

— Ты слишком начал мозолить всем глаза, Влад. Из-за твоей жены пошли слухи. Что ты женился ради общака на бывшей Сабурова. Что ушел из семьи. Я клялся, что мы, Дикановы, найдем и вернем общак. Наша репутация под угрозой.

— И чего ты хочешь?

— Чтобы ты не наломал дров, как Лука! Если это правда, ты ставишь под угрозу все. Наш бизнес, репутацию, клан.

— Мне плевать на ваш клан.

— Это правда, ты хочешь забрать общак?

Кинуть семью, вот, что он говорит.

— Ты подведешь под смерть нас и сам погибнешь, — жестко говорит Павел. — Ты молод и не понимаешь. Жены ваши станут вдовами! И я потеряю все, мать вашу, что строил десятилетиями!

Дядя уже орет.

А перед глазами почему-то стоит, как он велит своему телохранителю держать его, а второй бьет в живот, чтобы наказать.

За то, что разрешил себе потрахаться после трехлетнего срока за Дениса.

— Мне что дал твой клан? Кроме изнасилованной жены.

Влад сбрасывает звонок.

В кабинет с подносом входит Инга.

Ставит перед ним кофе, сливки, сахар. Все сервировано. Это она так Сабурову каждое утро кофе подавала?

Садится в кресло.

— Все нормально? — голос почти не дрожит. — Что-нибудь нашел?

— Надеялся, будет что-то в кабинете, но Сабуров ничего связанного с землей здесь не держал. Помнишь что-нибудь, что выбивалось из его привычного поведения? Поездки? Внезапные встречи?

Она надолго задумывается.

— Он встречался с Меланией. Я долго думала, где они пересеклись… Она показывала запись, чтобы доказать их роман. Но это просто интрижка, так? К делам не имеет отношения.

— А ты права, — хмыкает Влад. — Нужно проверить ее окружение.

Инга удивленно поднимает брови.

— Зачем?

— Он где-то с ней терся. Я сам займусь, не напрягайся.

Надо отработать подружку. И тех, кому должен Сабуров — заодно увидят, что он работает и успокоятся.

Влад рассматривает лицо жены.

Значит, про них пошли слухи…

Ну и хорошо.

— Была в спальне, извини, поэтому так долго варила, — Инга отводит глаза. — Там все перевернуто… Мелания все повытаскивала… Платья валяются, драгоценности забрала.

— Ноутбук на месте?

— Да. Наверное, не смогла включить.

— Собери вещи, если что-то нужно, закончу и поедем домой.

Он хотел заночевать, но, если за домом слежка — не стоит. Тем более, с ней. Женщинам нужно убежище, безопасность.

Еще пару часов он разбирает документы из сейфа, обыскивает кабинет.

Нужно узнать, с кем он проворачивал аферу!

И если Влад был прав насчет покушения: Сабуров в дерьме и быстро погружается, есть вариант выйти на связь и предложить сделку на своих условиях.

Сабурову — защита.

Общак — Владу.

Только нужно точно во всем разобраться, прежде чем действовать!

И успеть до того, как все выйдет из-под контроля.

Лука ведь тоже понимает, к чему все идет. А он хорошо знает брата: тот своего не отдаст и разрушить дело отца не позволит. Это ведь его дело в перспективе.

Уже на обратном пути его застает ночной звонок.

Инга спит на заднем сиденье.

Он отвечает тихо:

— Алло.

В трубке тихое дыхание.

Как будто кто-то набирается духу заговорить. Но когда раздается голос — тихий женской голос, давно забытый, все становится на места.

— Здравствуй, Влад.

Сдавленный, отстраненный.

Она собиралась с силами, чтобы взять себя в руки.

— Соболезную, — отстраненно говорит он. — Что вы хотели?

Между ними всегда была ледяная стена. Тетку не в чем упрекнуть, все что делала — она делала хорошо.

Но этот холод, природу которого он не понимал, был всегда.

Он платил той же монетой.

— У Павла инфаркт, — так же ровно и холодно произносит она. — Теперь ты доволен?