После развода. В его плену

Глава 6

Он целует шею и спускается ниже — к груди, а затем опускается на колени, как чулок снимая платье целиком. И я остаюсь перед ним в одних трусиках.

Он раздел меня за секунду…

Губы влажно касаются живота и скользят ниже.

Мне хочется отступить — сберечь самое драгоценное в неприкосновенности, но обе руки ложатся на ягодицы — не дают отступить.

— Сладкая, как роза, — шепчет он, целуя ниже пупка.

Он сдвигает одну ладонь и неожиданно в меня входит палец. Я охаю, дергаю, почти повисая на нем: наклоняюсь и дышу запахом его волос. Руками обвиваю шею и жду — что он еще сделает.

Мне страшно.

И сладко.

Словно я срываю грешный плод. Я не хочу его останавливать. И даже если бы хотела… Не сделала бы этого.

Палец проникает в меня целиком, и колени подгибаются.

— Держись за меня, — Влад успевает меня подхватить. — Давно не было?

Так — точно не было.

Я тихо дышу, не отвечая. Он берет меня на руки — который раз за вечер? — и у него хватает на это сил.

От адреналина сводит живот.

И от желания тоже.

Я хочу испытать, каково это — быть с ним.

И может быть, мои обиды меня отпустят, когда я пересплю с другим.

Мы даже не доходим до кровати.

Дрожащими руками Дик подхватывает меня под ягодицы и сажает на подоконник. Шторы раздвинуты! Глеб внизу! В комнате нет света, но силуэты он увидит точно.

— Нет! — ко мне возвращается разум.

Ну не так же!..

— Да, детка, — шепчет Влад на ухо.

Раздвигает мне колени. Трусики еще на мне — но ему это не мешает, полоску ткани он просто двигает в сторону. Звенит пряжка ремня, пока он одновременно устраивает меня на подоконнике, чтобы удобнее было войти.

Я чувствую давление и пугаюсь.

Ногти впиваются ему в плечи — через рубашку и пиджак он не чувствует.

— Нет! — вскрикиваю я.

— Тише, тише, милая, — горячо шепчет он. — Я понял, понял, что рано…

Он продвигается нежно и медленно, пока я, запрокинув голову, думаю, дышать или кричать.

Он берет меня буквально по сантиметру.

И чем глубже, тем мне лучше.

Тем сильнее я расслабляюсь.

— Моя сладкая… — он упирается ладонью в стекло. — Моя богиня…

А другую кладет на бедро, пытаясь сделать нашу близость максимальной. До предела. До той грани удовольствия, когда не знаешь, еще ты здесь или уже летишь.

— Влад, — шепчу я от неожиданности.

Он начинает двигаться.

Сначала аккуратно.

При каждой толчке я взвизгиваю или шепчу, понимая, что уже все. Ловушка захлопнулась. Я внутри. И Влад сделает со мной все, что захочет. А я все еще не знаю, хочу я этого или нет.

— Влад! — вскрикиваю при каждом движении внутри.

— Ближе… — он прижимает меня еще плотнее.

Так глубоко, что перед глазами темнеет и сыплются искры. Я вскрикиваю, помогаю ему, и понимаю, что бедра уже не сведу.

Ни за что.

Начинаю гладить его ладонями, жалея, что он одет.

Он штурмует меня, сминая руками, так жадно, словно ему меня мало. Целует ладони, которыми глажу лицо. И штурмует с такой силой, словно изголодался по женскому телу.

От этих движений меня накрывает пульсирующей темнотой и вязкой сладостью. Все заканчивается неожиданно. Я даже от себя не ждала — я всегда любила долгую прелюдию, светлые эмоции, а это… Это тьма. Но тьма сладкая и манящая.

Я выдыхаю и открываю глаза, глядя в потолок.

Влад тоже останавливается и дышит мне в ключицу.

Ощущения… странные.

Внутри все горит.

— Влад, — выдыхаю я.

А он был прав.

Он зверь, монстр — как и говорил.

— Ты такой голодный… — выдыхаю я, не понимая в чем дело, во мне или в нем.

Так меня еще никто не хотел.

— Я был не за границей, — вдруг шепчет он. — Я сидел. Теперь пойдем в постель…

— Ты сидел?

Пытаюсь заглянуть ему в лицо.

Но он находит мои губы и медленно целует. Первую неистовость он уже сбросил.

Можно позволить себе быть ласковым.

— Три года, — хрипло отвечает Диканов и берет меня на руки.

Позволяю ему донести меня до постели.

Хочется стать нежной и слабой. Позволить мужчине над собой властвовать. Может быть, поэтому я и выбрала матерого Сабурова. Он будил во мне именно эти чувства.

Ловлю себя на мысли, что думаю о нем почти безразлично.

Без боли.

Даже без интереса.

Куда интереснее, что сейчас, склонившись над моим почти обнаженным телом, меня целует сильный, опасный мужчина.

Влад снимает сорочку и брюки, пока я его жду, раскинувшись на постели.

Мои трусики он так и не снял. Они намокли, но я просто лежу и жду, пока он сделает остальное. Как захочет. Я приму любой вариант. С ним хочется быть пассивной.

Он просовывает пальцы под резинку.

Я вздрагиваю от предвкушения, когда он стягивает с меня последний предмет гардероба. Есть в этом что-то — в первый полностью оказаться обнаженной перед мужчиной. Мы уже переспали. И во мне уже есть его семя. А вот целиком голой он видит меня впервые.

— Буду терзать тебя до рассвета, — шепчет он, накрывая меня своим телом.

Я вскрикиваю, когда Дик разводит мне колени.

Извиваюсь, обхватываю его ноги и с удовольствием запускаю ногти в голую спину.

Это так приятно — ощущая его тело целиком своей голой кожей.

Он проникает в меня своим мощным достоинством. Я только сейчас могу оценить его размеры.

Второй раз меня берет чужак.

А я перепугана и счастлива.

Второй раз избавляюсь от пелены предательства. Почему бы не начать новую жизнь, я имею на это право.

И мне так хорошо под ним, что я не хочу уходить — туда, на холодную улицу, где ждет Глеб и Сабуров.

Я хочу остаться.

Лучше этот жар, этот секс. И мощное мужское тело, которое берет меня раз за разом.

Я знаю, что пожалею об этом.

Но пока…

Пока отдаюсь эйфории.

Мы заканчиваем одновременно.

Адская усталость пришпиливает к кровати вместе с весом Диканова.

Я тону в сладкой дреме и счастье.

Не даром говорят: клин клином вышибает.

Издалека доносится звонок телефона.

Выныриваю из сладкой неги.

За окном темнота, мне хорошо и сладко.

Влад еще дышит страстью. У него разгоряченное, сильное тело.

— Сейчас, милая, — шепчет он. — Прости…

Он находит телефон на полу.

— Да?

Я лежу на спине, а Влад наклоняется. Гладит волосы, рассматривая мое лицо, как произведение искусство.

В этом есть что-то большее, чем страсть на одну ночь.

Я его по-настоящему зацепила.

— Лука, не понял, в чем дело? При чем здесь?.. — он отодвигается, а затем садится на край кровати, прикрывшись кроваво-красной простыней. — Все было нормально! Ты нашел Дениса?

Влад встает и опоясавшись простыней, выходит из спальни.

— Нет, я клянусь!.. При чем здесь я?

Проблемы — я по их по голосу, поведению мужчин чувствую.

Такая сверхчувствительность.

Мужчины триумф переживают публично. А неудачи обсуждают наедине.

— Влад, — привстаю с кровати, когда он возвращается, и получается томно, как у кошки.

Так бывает после хорошего секса с правильным партнером. Если он — тот самый, то это происходит само, на такого мужчину тело отзывается по-особому.

Дик садится на край кровати, глажу его по спине, но он не реагирует.

— Что-то случилось?

— Нет, — бросает он.

Кажется, мне пора.

Не люблю такие моменты. Отрезвляют. Когда мужчинам не до женщин — им вызывают такси и выпроваживают.

Но мы только начали.

Я хотела эту ночь провести с ним — он как глоток счастья после разочарования.

Привстаю, набрасывая на себя простынь, как сари.

— Думаю, мне пора, — вздыхаю, хотя ехать некуда и не хочется. Снова мерзнуть одной и бояться бывшего. — Если хочешь, сварю тебе кофе, приму душ и поеду.

И Глеба видеть не хочу!

Будет допрашивать, при этой мысли по спине идет холодок…

А если Эдуард придет в ярость? Если отомстит?

Это мужчинам можно гулять.

Женщинам нет.

Даже бывшим.

Он может приказать оттаскать еще раз за волосы или избить сам.

В груди начинает тянуть от боли.

Это так больно после такой сладости знать, что человек, который тебе подходит — не твой.

Мы не будем вместе.

— Влад, — выдыхаю я, и целую ему спину.

Хочу выразить чувства.

Диканов оборачивается, привлеченный этой странной лаской. Любовницы обычно так не делают. Это ласка для близких…

— Извини. У меня дела. Непредвиденные проблемы. У тебя такие глаза грустные, — шепчет он, и целует. — Я буду идиотом, если ты уйдешь.

— Не уйду… — запускаю пальцы ему в волосы и сладко жмурюсь.

Сердце сладко ноет.

Я всегда думала, что мне повезло, когда я встретила Сабурова.

А теперь считаю, это насмешка.

— Сейчас ко мне приедет брат. Лука, — продолжает он, не чувствуя, как я напряглась в руках, при упоминании чужого имени. — Я быстро с ним разберусь. Ты полежи в спальне, хорошо? Не выходи со мной.

— Хорошо, — шепчу рассеянно, догадавшись, что Диканов не хочет показывать, что не один.

Или не хочет показывать меня?

Пересекаться с Лукой нет желания.

Влад набрасывает на плечи сорочку, надевает брюки. Наклоняется за пистолетом, когда на мой телефон приходит смска. Сумочка на тумбе.

Открываю сообщение, убедившись, что Влад занят.

«Где ты?»

Сообщение от Глеба.

Еще бы не хватало, чтобы начал звонить…

Влад вынимает телефон из моих пальцев и читает.

— Это кто?

Я сладко улыбаюсь. Мне не страшно, он меня не «поймал» на горячем. Но жар ревности в словах очень приятен.

— Водитель, — отвечаю. — Он привез меня в клуб.

— Я ревную, — Влад начинает целовать мои руки и вдруг останавливается. — Что это?..

Кольцо я сняла.

Но на пальце осталась тонкая полоска, бледная на фоне загорелой кожи.

— След от обручального, — с меня сдувает улыбку и счастье.

Я возвращаюсь в холодный, сраный мир, где светит в лучшем случае развод с Сабуровым.

— Мы разводимся, кольцо больше не ношу, — выдыхаю я, зябко натягивая на плечи простынь. — Схожу в ванную, пока твой брат не приехал…

— Кто твой муж?

Дик пристально смотрит в глаза.

Встаю, ощущая, как обнаженное тело обнимает прохладная простыня.

Медленно подхожу.

— Бизнесмен, мы были женаты два года, — делаю паузу, горло опять перехватывает. — Наверное… уже никто.

— Ты его любишь?

Думаю недолго:

— Нет.

В глазах блестят слезы.

А может быть, моя грусть его так привлекла? Как пикантная остринка в блюде.

Он наклоняется и вынимает телефон из пальцев.

Смотрит в глаза, а затем сладко целует в губы.

Кажется, я права.

Моя драматическая печаль его заводит.

Красота, артистизм и драма — беспроигрышное сочетание.

— Ты здесь до утра, — хрипло сообщает Влад и что-то пишет в моем телефоне, а затем бросает на подушку. — До утра, как минимум.

Он выходит.

Прежде чем пойти в ванную, читаю сообщение. Он написал Глебу.

«Она на всю ночь. Утром ее отвезут. Ты свободен».

Ну ты и вляпалась, Инга.

Проскальзываю в ванную. После секса я бледная и растрепанная. Губы алые, как у вампирши. Умываюсь холодной водой и закрываю глаза.

Телефон выключаю.

Еще не хватало, чтобы он переписывался с моими контактами.

Зря согласилась остаться…

Чем дольше я здесь, тем сильнее Дик мной заболеет. Он не отпустит после этого. И не забудет. Нельзя скрывать правду вечно!

Но слишком велик был соблазн.

Слишком захотелось остаться…

С ним вместо холодной дешевой комнаты в хостеле.

Когда выхожу, Влад уже отпирает.

В руке пушка, словно он врага встречает, а не брата.

Дик бросает мрачный взгляд, и я прячусь в спальне.

— Лука?..

Голоса звучат глухо.

С колотящимся сердцем подслушиваю у двери.

— Сабуров… — говорит Лука, дальше не смогу разобрать.

Ругаются из-за моего мужа.

При каждом упоминании сердце вздрагивает.

Сабуров. Сабуров. Сабуров.

Будь он проклят.

Что-то не так. Лука не просто так приехал. Пока мы с Диком кувыркались вовсю, что-то произошло…

— Отец так сказал! — Лука давит. — Это твой косяк!

— Нет…

— Ты отвечал за договор! Тебя для этого вызвали!

— Я разберусь…

— Отойди с дороги, — вдруг заявляет Лука, и я понимаю, что Влад стоит, загородив дверь, за которой я прячусь.

— Пошел на хрен.

— Отойди.

Отступаю от двери.

Голоса затихают.

Только шелестит моя простынь по полу.

Смотрю на дверь, как затравленная, ожидая, когда он войдет…

— Там она, да, Дик?

Злой голос раздается совсем рядом и дверь выносит раздраженный удар.

Вздрагиваю, отступая.

Голая и перепуганная, в одной простыне, смотрю на разъяренного здоровяка.

— Я так и думал, что ты с этой дрянью… — злобно выдыхает он, скалится, словно готов разорвать меня на части. — Чем она тебя приманила, чем-то сладким между ног? Ты предал нас!

— Что ты несешь⁈ — цедит Диканов.

Перед тем, как войти, Лука врезал ему.

На скуле — ссадины.

— Отец велел тебе ехать, — бросает Лука, повернувшись, и вдруг поднимает оружие.

Дик не успел среагировать.

Так и остался с головой в полуобороте.

Дуло смотрит в висок.

Брат целится из пистолета с застарелой ненавистью в глазах. Так целятся враги и соперники. Не братья. Пусть даже двоюродные.

— Если бы не побежал за ней, как кобель за сучкой, Дениса бы не похитили. Теперь под вопросом весь договор против Сабурова. Из-за тебя и этой мрази.

Лука бросает на меня колючий взгляд, от которого все внутри переворачивается.

Он кажется, понял…

— Ты мне за это ответишь, Лука.

— Ты даже не настоящий Диканов. Не смей мне угрожать. Если отец говорит тебе сделать, ты должен сделать это! И сказать спасибо за то, что он тебя, безотцовщину, когда-то принял!

— Рано или поздно ты опустишь оружие, — тихо и опасно произносит Диканов. — И тогда ты за это ответишь.

— Это ты ответишь, — Лука наклоняется к нему. — Сейчас ты едешь за Денисом. Ты должен выдернуть его оттуда. Спасти хоть своей шкурой! И если Сабуров выиграет, отец тебя убьет.

Влад взглядом находит меня и сглатывает.

У него такой пришибленный взгляд. Как внизу, в машине, когда он меня привез.

А вот Лука смотрит так, словно обыскивает голое тело под простыней.

— Влад, не оставляй меня, прошу! — пугаюсь я. — Я лучше уеду…

— Нет, ты останешься здесь, — произносит Лука. — Сама напросилась. Останешься, пока он не вернется… исправив свои косяки!

Мы с Диком встречаемся взглядами.

— Все будет нормально, — произносит Влад. — Не переживай. Лука… давай договоримся. Я еду за Денисом. Мы вернемся вместе. Ее ты не трогаешь. Скажешь отцу, что я был один…

Лука долго молчит.

А меня начинает трясти.

Квартира Диканова — ловушка.

Глеб получил отбой да утра и не будет беспокоиться.

Мне не выбраться.

— Идет, — соглашается Лука. — Она остается со мной. И получишь ее после того, как Денис, живой и здоровый, вернется.

А если нет, бьется в голове…

А если нет — что тогда⁈

— Идет, — Диканов вытирает кровь с губы и отворачивается. — И только прикоснись к ней… Я тебя убью.

— Ты больше не в том положении, Влад. Ты даже не понимаешь, насколько ходишь по краю.

Влад молча надевает кобуру, стоя ко мне спиной.

Не видит, как по щекам сбегают слезы, как комкаю на груди простыню.

Я уже просила меня не бросать…

Но он уезжает.

Натянув пиджак, Диканов подходит ко мне.

— Влад, — кладу руки ему на грудь, хочется гладить и умолять остаться, но слова застревают в горле горьким комом.

— Я постараюсь вернуться, сладкая, — шепчет он. — Меня может не быть сутки, двое… Но я приеду.

Сутки? Двое⁈

Столько мне сидеть здесь, как в ловушке с его братом-психопатом?

— Нет… — я плачу.

Диканов целует меня взасос. А затем снимает дрожащие руки с груди и целует пальцы, зажав в охапку.

Сутки, двое…

Это мало.

Я еще не знаю, что больше никогда не вернусь.

Но уже чувствую это.

Влад выходит, бросив меня, ревущую, в спальне.

Лязгает дверь.

И мы наедине с Лукой.

Он возвращается в спальню, глядя на меня, как хищник.

От его взгляда по спине идет лютый холод.

Я не знаю, куда деть глаза.

Куда спрятаться.

Потому что чем он ближе, тем безжалостнее меня давит его энергетика.

— Влад три года отсидел в тюрьме, — хрипло сообщает он. — И не знает новых людей в лицо. Но я узнал тебя.

Меня продирает мороз до костей.

— Инга Сабурова. Жена Эдуарда Сабурова. Ты думала, что сможешь выкрутиться после этого, чертова шлюха? Ты действительно так считала?