После развода. В его плену

Глава 27

Влад Диканов

— Руки за голову, — цедит незнакомый мужской голос, на затылок давит ствол. — Давай, на колени. Я знаю, что у тебя пушка.

Пушка в кобуре, да.

А на затылке — холод.

Он не дотянется. Не успеет. Скрепя сердце, Влад медленно сплетает на затылке пальцы и опускается на холодный асфальт.

От близости пули в стволе шея покрывается мурашками. Даже дышать трудно, сука.

Эта тварь — его охранник.

Уверен.

Влад смотрит, как в горящих окнах мелькает силуэт.

Координатор убийства сваливает и сваливает быстро, пока его держат на мушке.

— Я тебе заплачу, — тихо произносит Влад. — Ты станешь богатым человеком.

— Заткнись и не двигайся. Я заберу пушку.

Если координатор убийства из Дубая, то и тот, кто его страхует — тоже.

Им будет не страшно его кончить.

Прямо сейчас — за то, что на них вышел. Нужно было Артема с собой взять… Да что теперь.

Тип наклоняется.

Его окатывает чужим тяжелым парфюмом. Шанс только один: когда тот вытащит оружие. Сейчас внимание сосредоточено на нем, но когда его разоружат, то внимание будет на пистолете.

Можно рискнуть уйти с линии огня, перехватить руку…

— Ого, — чужая ладонь ныряет под пиджак и вытаскивает оружие. — Хороший ствол.

Влад закрывает глаза.

Или сейчас или он труп.

В горле пересыхает.

Мышцы напружиниваются. Говорят, жизнь проносится перед глазами перед смертью, а у него в такие моменты. И не жизнь, а ошибки. Как поехал один. Как все-таки взялся за убийство Дениса, как отсидел за него… Зря. Все зря.

И дом Дикановых вспомнил.

Даже мать.

Только последним в череде картинок мелькает лицо Инги. Ее полуприкрытые, затуманенные страстью глаза и влажные губы. Темные волосы на подушке.

Как в тот момент она была прекрасна.

Колени напрягаются.

Ствол смещается на пару сантиметров от затылка, и Влад перехватывает руку. Он не думает. Полу развернувшись, оказывается лицом к лицу к напавшему и видит в его глазах страх.

Не ожидал, падла.

Не ожидал, что рискнет врукопашную!

Влад чувствует, как звереет.

Это похоже на стену из гнева и ненависти. Желание крушить все живое, ломать кости, уничтожить. Раньше не было.

Пришло после нее.

Мог бы зубами глотку перегрызть.

Он берет руку на излом. Выкладывается на сверхусилие, хотя плечо еще не окрепло. Давит с такой мощью, что кажется его рука трещит тоже, когда ломается кость противника.

Пушкой больше не воспользуется.

Влад бьет ногой в живот.

Но тот отбивает.

Опытный боец.

Быстро приходит в себя даже с переломом запястья. Бьет в лицо, и Влад от неожиданности пропускает удар. Как тараном врезал. У него нет времени, чтобы встряхнуться.

Он повторяет удар в живот, стараясь сделать это сильнее.

Мужик отлетает и роняет пушку.

Автоматически хватается за сломанное запястье.

Секунда взгляда глаза в глаза, и он исчезает в темноте.

Влад подбирает оружие.

Нужно перехватить эту тварь…

Идет к гостинице, но уже на крыльце понимает, что опоздал.

Может, потому и охранник свалил: босс был уже в безопасности.

Пошатываясь, он открывает дверь, перепугав девушку ночного администратора.

Не обращая внимания на визг, он идет по коридору. Дверь одного из номеров открыта, все разбросано…

Никого.

Не успел, сука!

От ярости бьет в стену и только теперь замечает в зеркале свое лицо: залитое кровью — при ударе ему рассекли бровь, измученное бессонницей и усталостью.

Он их упустил.

Снова тупик!

— Я вызвала полицию! — кричит девушка из коридора.

Влад оборачивается.

Она застывает, заметив оружие, которое он тут же убирает.

— Хорошо, — бросает он. — Я хочу сделать заявление.

Пытается отдышаться.

Пока едет полиция, девушка приносит ему мокрое полотенце чтобы остановить кровь. Крутится рядом, кидает сочувствующие взгляды. Влад следит за ней исподлобья, чувствует, что нравится ей.

Девки по нему всегда с ума сходили.

Кроме Инги.

Он отводит глаза.

Смотрит на часы.

Четыре.

К Инге до утра уже не попадет.

Как она там, нормально ли спит или волнуется. Перед уходом такую истерику закатила, что жалко ее…

— Хотите кофе? — предлагает администратор с улыбкой. — У нас кофемашина хорошая…

Милая девушка.

Но не Инга.

Не Инга.

Он качает головой. В дверях появляется наряд и Влад выдыхает: наконец-то! Быстрее даст показания, быстрее домой вернется!

Ее еще к врачу везти…

Этот сраный врач — а если беременна, что тогда делать⁈ Проблем и так столько, что не выдерживает. Не вывозит. Она тогда совсем свалится — и что дальше?

— Что произошло?

— Меня зовут Влад Диканов, — хрипло произносит он. — На мою жену совершили покушение. Отсюда только что сбежал человек, который его организовал. Он специально прибыл из Дубая. На меня напал его охранник. Я хочу дать показания.

Он надеялся, все пройдет быстро.

Но сначала снимали побои, затем пришлось с гудящей головой давать показания в отделе.

Как оказался возле отеля.

Почему заподозрил их в покушении, пришлось упомянуть Дениса, но по первости Влад сгладил углы — сказал, что кто-то пользовался картой его умершего брата и он почуял неладное. Лучше не открывать ящик Пандоры. Влад предположил, что карту украли у Дениса в попытках подобраться к нему и к Инге.

Об общаке ни слова.

О том, куда Денис влез — тоже.

Отпускают его только утром.

Он садится в машину.

Смотрит в зеркало — отек… На бровь наложили шов, но все равно стремно выглядит.

Инга испугается…

Да, Инга!

На часах — почти десять.

Столько времени его промурыжили и это только начало. Официально он еще на больничном из-за ранения, но пора давать показания по покушению.

Против Сабурова.

Закопать эту мразь, чтобы больше вылез.

Его предупредили, что ждут в отделе в ближайшее время.

Нужно позвонить, спросить, как она.

Но телефон оказывается разбитым вдребезги.

— Твою мать, — выдыхает Влад.

Подъезжает к ближайшему салону связи, но это снова время. Быстро покупает новый и звонит Спартаку.

— Дик! — от сорванного голоса товарища сердце падает. — Ты где был! Я не мог дозвониться! Инга… Она в больнице.

— Что случилось⁈

— Упала в обморок. Приезжал твой дядя, она сейчас у него, тебя ищут!

Влад сбрасывает.

Выруливает на дорогу, свободной рукой набирая дядю.

Гудки, гудки, гудки…

— Да?

— Где моя жена?

— Рад тебя слышать, — словно чтобы позлить его, дядя говорит медленно. — Мы тебя искали, чтобы сообщить.

— Где она? — голос срывается.

Драка, бессонная ночь — он на пределе.

Гонит к дому Дикановых.

— Инга у меня в гостях. Отдыхает. С ней все хорошо, Влад. А нам нужно поговорить, как мужчина с мужчиной, ты согласен?

— Я еду, — бросает он и швыряет трубку на приборную панель.

Как мужчина с мужчиной.

Раньше такой разговор означал жесткий разговор об ошибках. Наказания. Избиения охраны.

Но это было до того, как ему стало срывать крышу.

Он добавляет газу.

Впереди виднеются ворота дома.

Уже открываются — его ждут.

На полной скорости Влад врывается во двор и тормозит напротив входа.

Весь двор забит тачками.

Как на сходке банды.

Перед входом в дом его встречают «шкафы» дяди. Трое широкоплечих охранников в брониках под костюмами.

Один останавливает его, выставив перед собой руку.

— Владислав Николаевич, — к нему обращаются уважительно, хотя он выглядит, как дерьмо. — Сдайте оружие.

— Сдать оружие? — резко переспрашивает. — С каких пор я обязан сдавать оружие, заходя в родной дом⁈

— Приказ вашего дяди.

— Половина этого дома моя! — орет он.

Он пытается прорваться.

Впервые его попросили сдать оружие.

Впервые его боятся.

Сильные руки охраны хватают за плечи, двое заслоняют дверь.

— Вам придется сдать оружие, если вы хотите пройти. Или мы разоружим вас сами.

Один из охранников ловко подсекает ноги. Его опускают на колени, другой сзади держит руки, чтобы открыть грудь — как при избиениях, второй обыскивает.

Пушку забирают, пока он рычит от гнева.

— Рано или поздно все в этом сраном доме станет моим! — предупреждает он, глядя охраннику в глаза. — И тогда ты ответишь!

— Я выполняю приказы. Он безоружен.

Прежде чем его отпускают, Влад бросает взгляд вверх. На втором этаже за шторой движение, силуэт Инги…

Она видела, как его чмырят на крыльце.

Влад вырывается и входит в дом.

Сворачивает по коридору, игнорируя охрану, следующую по пятам.

Когда открывает дверь кабинета,

дядя тяжело встает из-за стола.

Влад застывает.

Понятно, почему Павел приказал сдать пушку: слева от стола стоит Лука, спиной к выходу.

Он всегда стоял слева, когда их вызывали вместе, а справа было место Дика.

— Влад, входи, — приглашает дядя. — Закрой дверь.

Когда Влад это делает, и в кабинете остаются они и приближенные псы Павла, тот продолжает:

— Ты знал, что твоя жена беременна?

— Беременна? — хрипло выдыхает он.

— Я хотел поговорить с ней, чтобы ты смягчился. Инга упала в обморок.

Дядя выходит из-за стола.

Руки сложены за спиной, вид задумчивый. Как всегда. Что бы ни было на уме — оно всегда прячется за задумчивостью.

Влад следит за ним.

Лука молчит, только тяжело дышит. Влад ощущает, что тот тоже в непонятках.

— Я вызвал скорую. Итог. Тринадцать недель беременности.

— Тринадцать?

Его ошпаривает эмоциями так, что волоски становятся дыбом. Сбылось то, чего он боялся.

— И я не знаю, кого поздравить, Влад, тебя или кого-то другого? — дядя подходит почти вплотную и жестко смотрит в глаза. — Ты женат на ней два месяца.

Она сейчас одна наверху.

Он дергается, чтобы выйти — подняться к Инге, она ведь уже знает!

Но дорогу заграждает охранник.

— Я не закончил, Влад. Нам нужно разобраться с ситуацией.

— Это не твое дело! — рычит он.

На Луку не смотрит.

Чувствует, что накрывает гневом — и не смотрит, чтобы не сорваться.

К счастью, этот урод молчит.

У него аж горло сдавливает.

— Это ребенок Сабурова или…

— Это не ребенок Сабурова! — орет Влад. — По-твоему я бы не понял, что она беременна⁈ Я что, совсем идиот? Моя жена залетела после изнасилования, не смей делать вид, что это не так! Ты все знаешь! И что с ней сделали! Что сделали со мной! И почему я ушел!

Он вспоминает Ингу в первую встречу.

Как от нее током шарахало. Влекло. Нет, тогда она точно не была беременной.

Он совал голову в песок последние месяцы. Но это не спутать. Влечение к Инге постепенно угасло. Она перестала выглядеть, как цветущая вишня, когда думаешь о ее сладких губах и том, что между ног.

Он думал, желание пригасло из-за того, что увидел на видео. Но может чувствовал самцовым инстинктом, что она в положении?

— Сколько их было?

Дядя спрашивает в пустоту, но Лука отвечает:

— Пятеро, отец. Кроме меня.

— Кто предохранялся?

— Ее могли убрать. Следы оставлять не хотели… Так что все, да.

Влада снова накрывает яростью.

Даже не слова бесят — безразличный тон.

Без него не могли это выяснить?

Кулаки сжимаются до боли, но рывок к брату останавливает охранник-шкаф, встав между ними.

— Успокойся, Влад. Мы сейчас решаем эту ситуацию! — дядя подходит вплотную, повышает голос. — Услышь меня! Я пытаюсь разобраться с тем, как с тобой поступили! Я признаю, что это наша ошибка! Но успокойся и отойди от него!

Он напирает, пока Влад не отступает назад.

На лбу дяди выступает пот.

Дыхание становится глубоким и свистящим. Охранник понимает без подсказок и приносит баллон, чтобы Павел вдохнул.

Секунд тридцать пытается отдышаться.

Павлу нужно больше времени, чтобы успокоиться, чем раньше.

— Ты сам… тоже?

— Да, отец, — Лука поджимает губы, ему не нравится разнос. — Конечно. Кроме первого раза… Пиздец. Пусть делает аборт.

— Не ты это решаешь! — теперь дядя подходит вплотную к сыну, напирая так же, как на него минуту назад. — Ты понял? Это здоровый мальчик, сын. Я видел, как он шевелится у нее в животе.

Лука молчит, глядя на отца исподлобья, как волкодав.

— Она замужем за Владом. Ты понимаешь, что ты натворил, когда отдал ее своей братве? Ты до конца жизни опозорил мать своего ребенка или племянника, который будет носить фамилию Дикановых! Как ты ему в глаза будешь смотреть, Лука⁈

Пауза.

— Нечего сказать? Я бы никогда так не поступил с твоей матерью! Или с матерью Влада! Держите его!

Влад впервые смотрит на наказание со стороны.

Один охранник заходит сзади и захватывает руки Луки, кобура под пиджаком брата тоже пуста. Другой бьет в живот — со всей силы.

Первый удар.

Тот только скалится от презрения, хотя давится болью.

Второй.

Усмехается, беся этим Диканова-старшего.

— Повтори, — мрачно приказывает тот.

Отворачивается, вдыхая кислород.

Взгляд старика становится застывшим и мрачным: ему это не нравится.

Вынужденная мера.

Павел не смотрит на избиение сына, повернувшись спиной.

— Бей, пока не упадет. Только так до тебя дойдет, сын. Сережа… Достань чистый ствол.

Охранник обходит стол дяди.

Влад молча следит, как Луке наносят удары. Он сам упал после второго в прошлый раз. Или третьего?

Может быть, это и не в первый раз, кто знает. Родных сыновей Павел мог наказывать за закрытой дверью, без свидетелей. Это с ним не церемонились.

Ноги подкашиваются с пятого или шестого удара. Лука стоял на одном упрямстве, но охрана дяди знает толк в избиениях: тот падает на одно колено.

Рывком освобождает руки и вытирает пот с лица. Глаза затуманены, он поплыл.

Стена гнева внутри слабеет, но и удовлетворения нет. Этого слишком мало, чтобы успокоиться.

Сергей подносит пистолет Павлу.

Тот направляется к сыну и протягивает оружие рукояткой вперед:

— Убери всех, кто об этом знает.

Лука ошарашенно поднимает голову:

— Отец, там были мои самые верные люди!

— Нужно исправлять свои ошибки, сын. Ты это допустил, ты их за это убьешь.

— Отец!

— Я делаю тебе одолжение, сын. Не спорь со мной.

Тот рывком поднимается.

Забирает пушку и проходит мимо с плотно сжатыми зубами, даже не взглянув на Влада.

Дик следит, пока за Лукой не закрывается дверь.

— Об этом знали и мои люди, — сообщает он дяде. — Спартак и Артем. С них он и начнет!

— Так реши для себя, Влад. Кто тебе важнее, они или репутация твоей жены? Если она родит, ребенка запишут на тебя. Ребенок здоров… Хороший полноценный мальчик. Подумай, прежде чем ответить. Ты хочешь, чтобы до конца жизни на матери твоего ребенка лежало клеймо такой репутации? Время принимать мужские решения. Сделай тест ДНК, Лука уже сдал образец. Дождемся результат. Ты согласен?

Влад протирает лицо ладонями, стараясь не задеть зашитую бровь.

После того, как Лука ушел, адреналин упал до нормальных значений, и вся тяжесть прошлой ночи и недосып снова давят.

— Где Инга?

— Поговоришь с ней позже. Я не закончил. Влад, многие совершают ошибки. Я сам их совершал. Прости брата.

— Нет.

— Он решит проблему. Всех, кто об этом знал, дружков своих, он уберет.

— Я хотел сам их кончить.

— Не нужно. Пусть Лука исправит свои ошибки. Я прошу тебя, прекрати войну. Поверь, в жизни многое бывает. Тебя унизили, я понимаю. Луке нет прощения. Но он все исправит, если хочет снова появляться в моем доме. Я хочу, чтобы вы помирились.

— А она? — спокойно интересуется Влад. — Она тоже должна с ним помириться? Сидеть за одним семейным столом? Так ты это представляешь?

Дядя вздыхает.

Снова нужен кислород.

«Тебе недолго осталось, — думает Влад. — Вот в чем дело. Ты боишься сдохнуть раньше, чем мы пожмем друг другу руки. Боишься, что поубиваем друг друга. Что не увидишь наследников».

Раньше нужно было думать.

— Я уже потерял сына, — повторяет он. — Я не хочу терять вас. Время все перемелет, поверь. В нашей семье не то бывало. Но мы всегда выживали, при любых режимах и обстоятельствах. Потому что держались друг за друга, эти принципы я получил от своего отца и пытался привить вам.

— Ты знаешь человека по имени Виктор? У него доля в общаке через левое лицо. Потому что он тебя знает с молодости и ненавидит.

— Виктор? — дядя поднимает глаза.

Из-за кислородной маски голос звучит глухо.

— Ты его знаешь, — утверждает Влад.

— При чем здесь Виктор?

— Интересно получилось, — усмехается Влад. — Ты мне давал три месяца на поиски убийцы Дениса. И я в них уложился. Хотя не хотел. Но привычка вторая натура — так?

— Ты знаешь, кто убил Дениса?

— Виктор похитил его, чтобы передать тебе сообщение не трогать общак. У вас был конфликт в прошлом, он боялся, что ты не вернешь деньги и подгребешь под себя город. Дениса убили по его приказу, когда я согласился поменяться с ним.

Влад думает, не сказать ли дяде «почему». Только не знает, как начать.

Твой младший сын — крыса.

Непростая правда.

— Кто стрелял?

— Савельев — Сава — знаешь такого? Я его кончил. Виктора не нашел. Но твою просьбу выполнил. Или это был приказ, дядь Паш?

Павел медленно возвращается к столу и садится.

Влад смотрит на него без эмоций.

Надо же, как последние месяцы его изменили.

Может и не нужно было трогать этот сраный общак. Все из-за него. Из-за денег. Власти.

А разве счастье в этом?

Разве оно того стоит?

Еще вчера сказал бы, что да. Но сейчас чувствует только усталость. Хочет, чтобы этого всего не было.

Чтобы он увидел Ингу где-то еще.

Влюбился.

Нашел ее.

Отбил у мужа и трахал бы, пока не нажрался ею, сладкой.

Вот чего бы он хотел, сука. А не того, с чем имеет дело сейчас.

Как это все вывезти?

— Что за конфликт с Виктором? Я хочу знать.

— Из-за твоей матери, Влад, — гробовым голосом вдруг произносит дядя.

— Что?

От удивления эмоции сходят с лица.

Как будто приведение увидел.

Мамины руки, длинные темные волосы, которые ей каждый день мыла и заплетала сиделка, ее платье, пахнущее цветочными духами…

Как вспышка появляется детское воспоминание. Он прячется под стулом, на котором сидит мать в саду. Длинные шелковистые волосы свешиваются, как плащ. От них пахнет розовой водой — легкий запах любви и безопасности. Сиделка подбирает их по одной пряди и вплетает в сложную, но красивую косу, название которой он не знает…

Сколько ему было? Года два-три?

Может быть, четыре?

Неизвестно.

Все детство состоит из таких вот осколков, которые он не может, да и не хочет складывать в цельную картину.

Мама его любила.

От нее осталось ощущение тепла.

А от холодной тетки, которая его вырастила — нет.

— При чем здесь моя мать?

— Виктор был моим другом детства. Когда мы выросли… он обратил на нее внимание. Ей было двадцать, она была красива, но больна. Я понимал, что это ни к чему не приведет, он поиграет с ней и бросит, а нам расхлебывать. Я запретил Виктору приближаться к сестре. Я даже не уверен, что она точно понимала, что происходит.

— Он за ней ухаживал?

— Пока я не пресек.

Интересно.

Он остолбенело смотрит на дядю.

— Я ведь родился без отца, так? Это было в то время?

— Позже.

— Виктор может быть моим отцом?

— Даже думать об этом забудь!

— Ты уверен? У нее никого не было, я вообще не знал, что она с кем-то встречалась! Но ведь откуда-то я взялся!

Он бы использовал слово покрепче, но не в отношении матери.

— У них ничего не было. Это точно. Было подтверждение от врача, Влад. Ты родился через год после этого.

— Чем она болела?

— Сейчас бы это назвали аутизмом. Она была такой с рождения. С возрастом стало хуже. Особенно в последние годы.

— Почему?

Дядя вздыхает.

Видно, с каким трудом он говорит. Каждое слово через силу.

— Я не хочу это обсуждать. Много лет прошло. Это ничего не изменит.

— Я хочу знать, что с ней случилось!

— С ней случился ты! — вдруг взрывается Павел. — Понял? Она не могла за тобой ухаживать, все боялись, что случайно навредит, она даже за собой не могла следить, не говоря о младенце, и я отдал тебя своей жене! Что еще мне было делать, Влад? Я вырастил тебя, как сына! А ей от разлуки стало хуже, ходила искала тебя по дому! Хватит, я не хочу это вспоминать! Она тебя любила, Влад. Отчество тебе дали по деду. Все давно прошло. Не думай об этом. Что Виктор сказал про Дениса?

Влад молчит.

Жалко старика?

Да.

— Тебе это не понравится.

— Не тяни!

— Денис запутался в истории с общаком, дядя. Ты об этом знал? Перед тем, как поручить это дело мне.

— Что ты выяснил⁈ — Павел начинает задыхаться и делает глубокий вдох через маску.

Влад оценивает взволнованный вид.

Подозревал, как минимум.

— У меня есть фото, на котором Денис в Дубае за одним столом с Сабуровым, и бизнесменом Шиловским, на которого оформляют землю. Он помогал им «отмыть» общак, дядя. Покрывал их. Думаю, за это Виктор его убил. Поэтому обвинял Дикановых, что мы хотим прибрать общак себе, — он заметил, что до сих пор говорит «мы». — Убили его за это. Ты об этом знал?

Дядя не отвечает, отводит взгляд.

У него такое замкнутое лицо, что становится ясно — эмоции глубоко внутри.

— Идиот, — наконец выдыхает он. — Я что-то подозревал. Знал, что полезет поперек, придурок! Ну, о мертвых хорошо или ничего… Все в прошлом.

Павел встает и подходит вплотную.

— Я знал, что он куда-то вляпался, но не понимал, куда. Я бы предупредил тебя, если бы знал. Когда Денис пропал, я сразу понял, что-то не так, он стал нервным, что-то мутил. Но не знал, в чем дело. Спасибо, Влад, что выяснил. Что ты собираешься делать дальше с общаком? Не отказался от планов?

— Нет.

Дядя кладет руку на плечо.

— Будешь щемить Сабурова по закону? Ты помнишь, что бывает с теми, кто сдает семью?

— Я не крыса, — в отличие от Дениса, мысленно добавляет он, но не вслух, просто сбрасывает руку дяди. — Историю Дениса сохраню в тайне.

Строго говоря, Денис тоже не сдавал.

Только подставил.

И сам головой поплатился.

— Иди к жене, — на прощание говорит Павел. — Она на втором этаже. Ждет тебя. Хорошая у тебя жена. Любит. Повезло, Влад.

Тетка, сколько он помнил, Павла терпеть не могла.

Он поднимается по лестнице. Шаги тяжелые, хочется спать.

Инга в дальней спальне.

Хорошо не там заперли, где насиловали три месяца назад.

Бедная его…

Когда он открывает дверь, видит силуэт на диване и выдыхает. Инга укрыта пледом, под которым угадываются изгибы фигуры, на подушке копна волос.

К дивану придвинут столик с чайным сервизом: чашка, чайник. Он подходит, пахнет розовым чаем, который любила мать, и его накрывает воспоминаниями. С ее смерти в доме впервые появилась женщина, которая нуждается в заботе. Прислуга приготовила по старым рецептам.

— Эй, — тихо зовет он.

Аккуратно садится и наклоняется к изголовью.

Дремлет.

Вид измученный.

Испугалась, наверное.

Успокоилась, когда увидела, что приехал, и уснула.

Проводит по волосам, рассматривая профиль. Бледная и спит тревожно. Глазные яблоки мечутся под полупрозрачными веками.

Беременна.

Он ощущает сильный и такой неприятный приступ жалости к ней, что снова ноет грудь слева.

Давит на ребра.

Каково это — знать, что ты везде опоздал?

Даже с этим.

Получается, не подействовали препараты. Он откидывается на спинку дивана.

Будить ее не хочется. Только уснула.

Какого хрена теперь делать?

Как себя вести, когда проснется?

Прав Павел: как в глаза ей теперь смотреть⁈

Что с ней сделали?

Слова Глеба об Инге его зацепили.

Дело не в ревности.

Варнак говорил о ней не просто, как о красивой женщине, а восхищался, как звездой.

Владу это тоже в ней нравилось.

Как она готовит, ухаживает за одеждой, подает кофе. Звезда. Певица. И о нем заботится.

У нее был такой голос…

Глубокий, женственный. Как сердцем пела, столько эмоций: и нежность, и страсть.

Где теперь все это?

Снова хочется услышать песню, которая так ему понравилась в клубе. Ее томный шепот, неторопливый ритм, как будто сексом под него занимаешься.

Вспомнить бы название…

«Твоя любовь — как стекло».

Ищет в интернете, но сначала залипает в соцсетях.

На биографии и шикарных соблазнительных фото Инги.

Глаз отвести не может.

Шок.

Как другой человек!

Трудно соотнести роковую красавицу на фото с Ингой, которая лежит на диване. С той, которую он кормил с ложки и мыл.

Влад только теперь по-настоящему понял, как ее растоптали.

Включает запись без звука.

Инга танцует.

Похоже на те соблазнительные покачивания за микрофоном в такт музыке. В шикарном платье Инга выглядит, как супер-модель с обложки.

Даже лучше.

Живое воплощение страсти.

Как жаль, что он не знал ее такой.

Смотрит на движения гибких рук и тела, на полные губы, ее глаза…

Такой Инга была совсем недавно.

Такой ее вкусил Сабуров, а ему не досталось.

Восхищение Глеба понятно.

Он знал ее всеми любимой звездой.

Недоступной, но манкой.

Ненависть к Луке становится еще злее.

За то, что отобрал у него эту Ингу.

Которую он даже не попробовал.

Палец дрогнул, включается звук:

— И раз, — томно поет Инга. — Я вижу тебя. Два — я твоя…

Она вздрагивает.

Влад успевает убрать звук, но Инга уже проснулась.

— Выключи! — кричит, зажав уши руками. — Выключи это, Влад, прошу!..