После развода. В его плену

Глава 17

— Инга! — Спартак хватает меня под руки, поднимая. — Скорая приехала, отойди!

— Костя, убери ее!

Меня оттягивают от Дика. А истерика только набирает обороты, когда я вижу, как тело мужа на асфальте накрывают.

Кричу и тяну руки.

Спартак оттаскивает меня за плечи под прикрытие тени козырька и буквально швыряет в руки брата.

— Держи ее!

Я дышу, как на дистанции — тяжело, надсадно.

Пытаюсь за спинами рассмотреть хоть что-то.

С головой укрыли или нет.

— Отпусти, — задыхаюсь я.

Заливая асфальт вспышками, на парковку заезжает скорая помощь.

— Отпусти меня, — реву я. — Я поеду с ним! С ним!

И плевать, куда его забирают: в госпиталь или морг, все равно с ним.

В толпе зевак в стороне замечаю девицу, с которой он был в привате.

Перепуганная… но не расстроенная.

Вся зареванная, с потекшим макияжем и испачканным кровью лицом, смотрю на нее, как волчица.

Почему-то это цепляет.

Она увела его из-за свадебного стола — наверное, гордится собой, раз сразу после свадьбы ее трахнул такой мужик. Считает себя неотразимой. А теперь стоит в толпе, и ей уже ничего не нужно…

Потому что такой мужик — это проблемы, а не только деньги и классный секс.

Она замечает мой взгляд.

Отворачивается и уходит.

А это почему-то помогает успокоиться. Я еще часто дышу — на грани обморока. Но уже не ору и не пытаюсь вырваться.

Артем меня отпускает.

Не чуя под собой ног, иду к Дику, расталкивая дрожащими руками толпу.

Над ним склонились медики.

— Я его жена!

Они торопятся, собираются забирать.

Это хороший знак — с умершим торопиться не будут.

И голова не накрыта.

— Я еду с ним! — кричу, понимая, что другого варианта для меня просто не существует.

Немного расслабиться получается только в приемном покое.

Просто потому, что быть в напряжении слишком долго невозможно.

После истерики чувствую себя разбитой. Сижу, нахохлившись, в неудобном пластиковом кресле, оттирая кровь влажными салфетками.

Влада забрали.

На операцию.

Мне сказали идти домой.

Но я продолжаю ждать.

Спартак и Артем на улице. Не решаются оставить босса, как и остальные ребята.

А у меня просто нет выбора.

Куда мне ехать?

Домой, одной?

За то время, что живу у Влада между нами словно появилась невидимая цепь.

И конец этой цепи держит он.

Я привыкла быть рядом.

Я уже не помню, как это — остаться одной, самой принимать решения. Думать, что я буду на ужин или что я надену.

С ним я стала беспомощной.

И я просто не представляю, как это — отойти от него.

Наверное, медсестры, которые дали мне успокоительное и уговаривали ехать домой, думают, что у нас огромная любовь и лебединая верность, раз отойти не могу от мужа.

Готова сутками ждать и спать в жестком кресле.

Люди часто ошибаются, когда смотрят со стороны.

Не помню, сколько жду.

В приемной покое тихо.

Наверное, уже ночь.

А когда ко мне выходит врач, я с трудом встаю. Ноги затекли и наваливается дикая усталость.

— С вашим мужем все в порядке. Хорошо перенес операцию. Сейчас в палате.

— Я могу его увидеть?

— Идемте.

На плечи набрасывают старомодный белый халат, и я поднимаюсь за врачом на третий этаж.

На огромных лестничных пролетах гуляет эхо.

Это муниципальная больница, но с коммерческим отделением. Спартак оплатил отдельную палату. Дежурную медсестру. И договорился об охране. Сейчас парни поднимаются со мной.

Но остаются снаружи, кроме Спартака, который входит вслед за мной.

— С ним все нормально. Он после наркоза, — предупреждает врач.

А у меня с плеч падает камень, когда вижу его в кровати. Голого, накрытого до середины груди простыней.

Плечо и грудь справа перевязаны.

Но живой.

Без сил падаю на стул, придвинутый к кровати и больше не слушаю никого.

Беру ладонь в обе руки.

Сжимаю, удивляясь, какая она мягкая и безвольная.

— Влад…

Врач выходит, но Спартак остается.

Мне все равно.

Я сижу с закрытыми глазами, ощущая легкость на сердце. Влад еще без сознания.

Но скоро отойдет от наркоза.

Я даже только не выяснила, что с ним.

Мне хватило пары слов, что с моим мужем все хорошо, чтобы впасть в эйфорию.

Прижимаю к губам его руку.

С закрытыми глазами шепчу молитву.

Пусть сохранит ему жизнь. Пусть он очнется и все будет хорошо, насколько возможно…

Остальное я все заранее прощаю.

Пусть только вернется ко мне.

Перед клубом я пережила такой ужас, что при одном воспоминании становится страшно.

Дышу.

Периодически начинаю шептать ему в пальцы.

Это такое облегчение — не ощущать тех разрушающих чувств.

По силе эмоций их можно сравнить с теми, что я испытала там…

В дом Дикановых я по-прежнему боюсь возвращаться даже в мыслях.

И в те черные чувства, пока я орала на асфальте, тоже.

Перевожу дух, ощущая, как внутри все переворачивается от воспоминаний, и снова шепчу слова надежды:

— Влад…

От окна раздается голос Спартака:

— Артем, дай мне пушку… Твою мать.

— Что такое?

— Посмотри, — он вытирает лицо, словно пытаясь избавиться от липкой паутины. — Твою мать… Машина Луки подъехала.

Лука.

Перестаю дышать, уткнувшись губами в руку Влада.

Каменею.

Спартак с пушкой занимает позицию с одной стороны двери. Артем с другой.

Они в панике.

А я смотрю на Влада, сжав руку. На глазах появляются горячие слезы.

Мгновенно я становлюсь никем.

Ни мыслей, ни чувств.

Только воспоминания…

— Сука, — Спартак поднимает оружие, когда в коридоре раздаются шаги. — Пусть попробует сунуться…

Он идет не один.

По шагам слышу.

Не могу пошевелиться, ничего не чувствую, не получается даже повернуться, когда дверь палаты открывается.

Боковым зрением вижу его массивную фигуру. Слышу голос, который преследовал в кошмарах:

— Ты пушку на меня направил, Спартак? — Лука не поднимает руки. — Опусти оружие, если не хочешь сдохнуть.

— Мне все равно И так, и так сдохну. Так что пошел на хрен отсюда.

Лука не двигается.

— Убирай по-хорошему. Отец прислал меня разобраться с покушением на брата.

Смотрит в упор, и от взгляда плечи трясутся в истерике.

Все, что у меня есть — рука Влада, на которую я смотрю, которую целую, которой защищаюсь. Сейчас это весь мой мир, чтобы не начать орать.

Наши пальцы переплетены.

Я заслоняюсь рукой Дика от Луки.

Моя трясется. Его безвольная.

Плохая защита.

Но другой нет.

Чем дольше Лука на меня смотрит, тем сильнее меня трясет.

Тем больше я становлюсь никем, как на кровати в их родовом доме.

— Не понял, — повторяет он. — Это обручальные кольца?

Еле дышу.

Уткнулась губами в пальцы Влада.

Боюсь повернуться.

— Что это значит? Он женился на тебе⁈

Лука направляется к нам, но его останавливает взводимый Спартаком курок.

— Притормози, Лука.

Решаюсь слегка повернуться. Смотрю искоса, как рассматривают чудовище, на которое страшно смотреть прямо.

Страшно встречаться взглядами.

— Они женаты, — говорит Спартак, когда Лука поворочается. — Свадьбу гуляли только что. Пока какая-то сука Дика не стрельнула.

— Не моя работа, Спартак. Я должен забрать ее.

— Нет! — пугаюсь я.

Крепко сжимаю руку Влада.

Пусть придет в себя!

Спартак с вызовом смотрит на Луку.

— Никуда ты ее не заберешь. Она жена моего босса, любые действия только с его разрешения. Тебе лучше убраться.

— Меня прислал отец. И не твое дело указывать, что мне делать. Мне все равно, через твой труп или сам отдашь, но я ее заберу. Мы взяли стрелка. Она должна его опознать.

— Что?

— Опусти пушку. В больнице все равно не выстрелишь.

Спартак медлит.

А я смотрю на Луку почти прямо. Во рту пересохло. Больно даже думать…

Я дышу ртом.

И раз, повторяю про себя.

— Поговори с отцом, — Лука начинает набирать номер. — И больше никогда не направляй на меня пушку. С меня взяли слово, что я не покалечу никого из людей Влада, но это слово действует только сегодня. Будешь ты, падла, завтра жить или нет, от меня зависит.

Два.

Он ставит на громкую связь.

— Не говори отцу про свадьбу. Сам скажу.

— Сынок?

— Отец! Влад после операции валяется в койке. Без сознания. Без него его люди не хотят отпускать девку. Скажи Спартаку, зачем она нам. Мне не верит. Пушку наставил.

— Уберите оружие! — злится Павел, пожилой голос мгновенно возвращает в кабинет с ковром, где я молила о пощаде. — Если она была с Владом, пусть опознает киллера! Ты меня понял?

Тишина.

— Понял, Спартак⁈ — рычит Лука. — Или плевать, что босса чуть не пришили?

— Нет, — это вызывает в Косте реакцию, он переглядывается с братом. — Я поеду с ней. Я и еще двое. Вооруженные.

— Мы согласны, — Лука поворачивается ко мне.

Три, заканчиваю я.

Меня колотит.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть Луку. Я хочу не возвращаться туда!

— Придется ехать, Инга, — произносит Спартак. — Если киллер у них, надо опознать. Ты же его видела?

— Глаза, — выдавливаю я.

— Ты должна попробовать. Я поеду с тобой, хорошо?

Трясу головой, в голове только цифры.

Я не хочу ничего этого.

Двумя руками сжимаю руку — на кисти синяки останутся.

Даже не замечаю, как подходит Спартак, разжимает мои пальцы.

— Надо, Инга, — он наклоняется, чтобы они не слушаю, встречаюсь заплаканным взглядом с уверенными глазами. — Павел слово не нарушит, не бойся. Тебя никто не тронет. По крайней мере, сегодня.

Ему удается вынуть руку Влада из моих судорожно сжатых пальцев.

— Я и парни поедем с тобой. Посмотришь на стрелка и вернемся.

Лука, прищурившись, наблюдает, как Спартак мягко уговаривает меня.

Он смотрит со звериной настороженностью. С яростью. И интересом…

— Только тронь ее, — бросает Спартак, выводя меня из палаты. — Влад убьет за жену.

Лука молча замыкает цепочку.

Мы выходим на улицу, и дальше не могу…

Они смотрят.

Три машины с охраной Луки.

Их слишком много.

И они следят, как меня выводят.

Среди них есть и те, кто…

— Раз, — начинаю шептать, ноги становятся ватными. — Два…

— Что? — Спартак наклоняется, подумав, что я что-то говорю.

Внезапно нас нагоняет Лука.

Силой врывает меня из рук Спартака, их оттесняет охрана.

— Нет! — ору я, когда Лука зашвыривает меня во внедорожник и садится рядом, крепко обхватив руками.

Как любимую игрушку.

— Гони! Будет мне всякая падаль указывать!

Я реву, пытаясь вырваться.

Но жесткие объятия Луки похожи на тиски. Он тяжело и размеренно дышит, с удовольствием рассматривая добычу. Еще немного я бьюсь, как птица в силках, а затем застываю и просто реву, пока слезы не переходят в крик.

— Тише, — шепчет он. — За нами едут. Прибавь газ. Мне нужно время…

Внедорожник ускоряется.

Мы пролетаем открытые вороты резиденции Дикановых.

— Погуляй, — бросает Лука, вытаскивая меня из салона. — Вон, пойди гостей встреть. Я с девкой потолкую.

Набираю воздух и ору, запрокинув голову:

— Нет!

— Заткнись! — Лука придавливает меня к стене дома, и я вскрикиваю. — Ну-ка, посмотри на меня! Скажи, почему мой брат женился на телке, которую отодрал каждый желающий⁈

Он не держит, просто не дает пройти. Поставил руки с двух сторон — и я в ловушке.

Всхлипываю, зажимая уши, пока Лука с ненавистью наклоняется к лицу. Он похож на волка, который вот-вот кинется и загрызет.

— Отвечай! Мы-то с тобой знаем правду, да? Ты ему сказала, сколько их было? Или мой брат-идиот уверен, что ты у нас невинный ангел⁈ Все ему рассказала про нас?

— Нет! — я визжу без перерыва.

И никому это не интересно.

В этом дворе часто кричат. Никто не поможет.

— Смотри на меня! — он грубо хватает за лицо, сжав щеки, и я узнаю этот хват.

Я много раз его чувствовала, когда меня терзали в ту ночь. Я так боялась этих воспоминаний!

Он хотел от меня добиться взаимности.

Чтобы я целовала его.

Он принуждал меня к оральному сексу.

Чтобы я была его полностью.

— Я сказал — смотри!

— Нет, не надо! Нет, нет, нет!

Я так кричала во время первого изнасилования, когда были только он и я в квартире Влада. Я даже не понимала, какой ужас меня ждет!

Думала, то, что случилось — самое страшное.

Я больше не владею телом, дрожу, пока коленки подгибаются.

Закрываюсь ладонью.

Правой.

Чтобы видел кольцо.

Лука меня отпускает, тяжело дыша.

Мне страшно об этом даже думать, но он возбудился. Это только догадка. Но Лука стоит рядом, и меня что-то касается через ткань его брюк.

Он наклоняется к лицу.

— М-м-м… Я понял, чего ты боишься.

Вдыхает, как хищник, наслаждаясь моим запахом.

— Ты дура, Инга.

Луке нравится мой страх.

— Есть вещи, которые можно узнать только через насилие, — шепчет он. — Потому что добровольно ни одна женщина не даст их с собой сделать. Тебе нужно было расслабиться. Получить удовольствие. Всю жизнь хранить тайну об этом кайфе, мечтать обо мне ночами, когда остаешься одна…

Лука облизывает губы, пока я прижимаюсь к стене, отвернувшись в сторону.

Он похож на кошмар.

Просто не смотри на него, повторяю себе.

Просто не смотри.

Как не смотрят вниз, когда переходят через пропасть.

— Если хочешь… — долгая пауза. — Я буду один. Сделаю тебе такое, что ни один мужчина не делал… На всю жизнь меня запомнишь. Потом сосать будешь от благодарности.

— Я… жена Влада… — выдыхаю я.

— Жена? — он бросается к лицу, и я вздрагиваю, но он больше не трогает. — Я тебе еще в прошлый раз сказал, кто ты. Подстилка семьи Дикановых. Просто теперь ты подстилка Влада. Ты даже дышать без его разрешения не имеешь права.

В горле першит.

Голова кружится, а руки совсем слабые. Я снова как будто вышла из тела и улетаю.

И раз…

Он не тронет меня.

Два.

Если бы мог, уже бы лежала на кровати. Как в прошлый раз. Получила бы по лицу и оказалась под его тушей.

И три…

Если что-то произойдет, то не сегодня.

Не сегодня, Инга.

Скоро Влад придет в себя.

Он не бросит меня.

Сглатываю, ощущая боль в горле и повторяю:

— Я жена, — через силу поднимаю глаза.

Мы встречаемся взглядами.

Но то, что вижу в его глазах — хуже любых слов, угроз или унижений.

Голодная неприкрытая похоть.

Он хочет, хочет, хочет меня…

— Дик… убьет… тебя.