После развода. В его плену

Глава 18

— Дик мой брат, — Лука усмехается спустя долгую паузу, показывая крупные зубы. — За подстилку брата не убивают.

Он смотрит на губы.

— Идем. Твоя сраная охрана чешет.

Похоть, которую я видела всего секунду, исчезает. Может, показалось.

Пусть так и будет!

Лука за локоть тащит меня к дому.

— Отец у себя? — кричит, когда входим в пустой холл. — Доложите, я ее привез!

Он вталкивает меня в гостиную.

Здесь тепло. Горит камин. А я продрогла до костей.

— Милый… кто это?

В глубине зала сидит девушка.

В вечернем платье, волосы распущены, она расслабленно утопает в кресле перед камином.

— Закрой свой рот, Карина.

Лука за руку подтаскивает меня, зареванную, к ней.

— Жди здесь. Присмотри за ними, — бросает он, и я замечаю охранника.

Лука стремительно выходит, пока меня трясет.

Девушка как-то странно на меня смотрит. Слишком спокойно, словно ее не колышет, что «милый» притащил зареванную женщину.

Но губы все-таки поджимает.

— Угощайтесь, — из бутылки она наливает немного розового вина.

Наполняет и свой бокал. Кроме алкоголя на столе несколько зажженных свечей и игральные карты: пока мы не пришли она делала расклад.

Не притрагиваюсь к вину.

Просто стою, глядя в пространство.

В присутствии женщины спокойнее. Хотя понимаю, что она не поможет, случись что. Все равно.

Взгляд скользит по мне.

Останавливается на кольце.

У нее такого нет.

— Я Карина, девушка Луки. А вы кто?

— Я… — провожу ладонью по лицу и сглатываю. — Жена Влада Диканова.

Она смотрит с тем же странным выражением.

Не верит.

— Как вы познакомились?

Молчу, пока она невозмутимо перемешивает колоду.

— Раньше я встречалась только с селебрити. Лука отбил меня. А вас я знаю. Вы певица… Да? Кажется, «Шепот на коже»… Ваша песня?

— Вы обознались.

Она загадочно улыбается и протягивает веер игральных карт.

— Вытащите карту.

На запястье темные следы.

Отпечатки пальцев Луки, наверное.

Автоматически вытягиваю пару карт и переворачиваю.

Червовый туз и пиковый король.

— Вас ждет любовь с пиковым королем.

Одну карту вытаскивает сама.

Но пока не открывает.

— А еще вы врете, — заявляет она. — Запомните, у него тяжелый характер. Как у всех Дикановых. Вы не выдержите, — она переворачивает свою карту. — Надо же… Пиковая дама.

Выглядит растерянной.

— Что это значит?

— Соперница.

В меня впивается взгляд Карины.

Просто в голове не укладывается, что у такого чудовища может быть девушка, обычная жизнь.

Хотя, может быть, Карина этого не выбирала.

Я вообще не уверена, что женщины этого дома что-то решали сами.

— Инга, — раздается голос охранника. — Идите за мной. Лука приказал вас привести.

— Куда?

Карина провожает меня взглядом из-под ресниц. За пределами гостиной меня покидает уверенность.

— Куда мы? — ноги подкашиваются, когда меня подводят к лестнице вниз.

— В подвал.

Он открывает дверь и ноги вообще перестают слушаться. Хватаюсь за косяк, чтобы не рухнуть.

Из темноты снизу долетают низкие мужские вопли.

Кого-то пытают…

Там кого-то пытают!

— Лука допрашивает киллера, — поясняет охранник. — Вы должны его опознать.

Чем больше уходим в темноту, тем дальше зажигаются автоматические светильники.

Крики стихают перед дверью в комнату.

Наверное, правильнее назвать ее камерой.

Дверь обшита железом.

Пахнет кровью.

Я зажмуриваюсь от тяжелого мерзкого запаха. Голова кружится. Если не выйду на воздух — упаду в обморок.

А я не выйду.

Наоборот, меня ведут внутрь.

Когда дверь распахивается, перестаю дышать, ошеломленная. Охранник заводит меня под руки, почти втаскивает.

Сама бы я не вошла.

У дальней стены пленник.

Я узнала его.

Только молчу, расширив глаза. Смотрю и не верю.

Лука следит за мной остекленевшими глазами. Пытки лишили его остатков человеческого даже во внешности.

— Смотри внимательно, — предупреждает. — Он стрелял?

Глеб.

Мой охранник у Сабурова.

По его приказу готовый на все — даже таскать за волосы непослушную жену.

Не знаю, кого ждала увидеть.

Только не его!

Как же так…

Глеб?

На руки ему надели наручники и набросили на крюк, вбитый над головой. Он наполовину голый, в плохом желтоватом свете рельефные мышцы блестят от пота. Пару раз его облили водой — джинсы насквозь мокрые. Наверное, кровь отмывали. Она натекла из разбитого носа и рта на шею и грудь, накапала под ним на бетонный пол. Молчу про нижнюю часть лица — она вообще в месиво. Просто кровавая корка.

Из-за позы вздулись крупные трапецевидные мышцы и широкие мышцы спины. Глеб всегда был качком. У Сабурова других не было. Это ему не помогло.

Когда вижу его, это подобно оплеухе. Дышу, чтобы прийти в себя.

Но от этого только хуже: в камере удушающе воняет кровью.

И раз…

Два, Инга.

Получается вдохнуть только на третий.

Как тогда, с Лукой…

Голова кружится.

Как я злюсь на него! Это он привел меня в клуб, был доверенным лицом Сабурова. Был, потому что, думаю, эту ночь Глеб не переживет. С ним натешатся и кончат.

Как почти кончили меня.

Сабуровскую шваль, мерзость и подстилку.

Голова Глеба опущена.

Но ощутив сквозняк — единственный источник свежего воздуха в замкнутой комнате, он поднимает голову.

Слегка приподнимает отекшие веки и тупо пялится на меня.

Не верит, что я здесь.

— Инга… — наконец хрипит он, голос чужой, поломанный. — Ты… жива?

Смотрит, как на привидение.

И я на него — тоже.

Дико и перепугано.

И тут замечаю, что у него разрезаны щеки: кусками свисает плоть.

Наказание от Луки.

Это он с ним развлекался, палач.

— Я спросил: это он, Ин-га?

Имя Лука произносит по слогам.

— Нет…

— Уверена? — наклоняется ко мне. — Ты хорошо рассмотрела стрелка?

Пялится на мой профиль, пока я глаз не могу отвести от Глеба.

Как они его поймали?

Что происходит…

— Стрелок был в маске, — шепчу я. — Но это был не Глеб. Я смотрела ему в глаза. Глеба я бы узнала.

— Этого не может быть!

Лука бьет в стену, и я вздрагиваю. Не мне угрожает — просто бесится.

— Подумай! — снова наклоняется ко мне со звериным оскалом. — Посмотри.

Молча рассматриваю Глеба.

Лука очень хочет, чтобы я сказала: «Да».

— Послушай, я хорошо проводил вечер, пока мой отец не заставил приехать, потому что Влада расстреляли у ресторана, — он зло выдыхает. — Я приехал. Будь моя воля, я бы Владу башку снес. Но отец считает иначе. И я должен найти падлу, которая покушалась на члена семьи Дикановых, ты поняла?

— Я поняла, — голос срывается, снова чуть не плачу. — Поняла, Лука. Но это не он!

— Его задержали в пределах квартала. Варнак следил за вами. Очевидно даже для идиота, Инга… Влада заказал Сабуров и поручил верному человеку.

— Уймись, — хрипит Глеб. — Это не я! Я ушел от Са…

Крик Лука обрывает мощным ударом в живот, и я закрываю глаза, настолько это жутко выглядит.

— Давай еще раз, Инга, — Лука ходит вокруг, достав нож. — Посмотри. Может тебе кровь мешает опознать или то, как я над ним поработал. Его помоют, если хочешь. Но смотри внимательно… Потому что я могу решить, что вы сговорились с Сабуровым, и сейчас ты мне врешь. Ты же этого не хочешь?

— Скажи, что я, — вдруг советует Глеб, глядя в глаза. — Это я, Лука. Я в него стрелял!

Его обрывает второй удар.

Сильнее, чем первый.

Глеб повисает, кашляя. Лука подходит вплотную к пленнику. Точь-в-точь хищник, готовый кусок вырвать.

— Столько терпел, а теперь признался? Что, небезразлична тебе эта сука? Решил на себя все взять?

— Ты падла… — выдыхает Глеб бессильно. — Ты сдохнешь, Лука. Такие, как ты подыхают, как собаки!

Лука смеется.

Проклятия обреченного цели не достигли.

— Значит, попал в точку. Запал на нее. Сука босса, красивая и сладенькая… Запретный плод. И ведь не дала тебе ни разу, да?

— Что б ты сдох!..

По искаженному лицу вижу, что Лука прав.

Прав, черт возьми!

— А я сам взял, — продолжает он. — Во все позы ее ставил, чтобы распробовать. Вместе с братом и друзьями. И я тебе скажу, горячая штучка, ты не зря мечтал. А как сосет наша Инга… М-м-м…

Он облизывается.

— Да, сладкая? — Лука поворачивается ко мне. — Скажи. Пусть от тебя услышит.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

Тело напряжено, как струна.

Я смотрю в сторону. На серый пол, заляпанный кровью Глеба. Как смотреть ему в глаза — не знаю.

Ничего не говорю.

Пусть Лука выбивает из меня это признание, как из него.

Только моего взгляда достаточно, чтобы Глеб все понял.

— Тварь! — он бьется на цепи. — Ты сраная тварь!

Выкрикивает оскорбления, пока Лука не обрывает их следующим ударом.

— Зачем следил за ними? Давай, Варнак. Рассказывай, — Лука хватает пленника за волосы.

Замечаю, что белая рубашка забрызгана кровью, а манжеты почти целиком красные, хотя Лука закатал рукава, обнажив массивные предплечья.

Глеб тяжело дышит, кровь пузырится изо рта.

У него такой взгляд, словно он уже внутренне умер, его допрашивают давно.

Глеб говорил, что мужчина, попавший в руки Дикановых обречен. С женщиной сложнее: может и оставят в живых, как меня, предварительно изнасиловав бандой.

Я не знаю, что хуже.

Я хочу выйти, только Лука меня не отпускал. И я боюсь, что он взорвется, если уйду сама.

Только я больше не могу…

Мне плохо.

Прижимаю ладонь ко рту, борясь с тошнотой.

Камера с тусклым светом начинает качаться. Делаю шаг в сторону и наощупь опираюсь на стену.

Сердце давит от воплей Глеба.

— Я пытался ее вытащить! Ее! — орет он. — Мне насрать на вас!

Лука останавливается, только когда открывается дверь. На пороге здоровяк в костюме.

— Лука, прервись.

Я его знаю.

Он снимал.

— Ну?

Я смотрю в пол и пытаюсь не упасть. Просто стоять, и чтобы меня не стошнило.

— Варнак не врет. По записям мотоциклист свалил в другую сторону, транспорт и труп нашли в промзоне. Свежий. Свои убрали.

Слегка поворачиваю голову.

— Варнак мог наводить или следить за исполнением.

— Проверили, реально с Сабуровым не работает больше месяца.

— Еще что есть? — жадно спрашивает Лука.

— Работаем.

Мужчина уходит.

Лука возвращается к пленнику и задумчиво вглядывается в лицо.

— Почему ушел от Сабурова?

— По причине разногласий, — жестко, хоть и нечетко, отвечает Глеб. — Ничего не скажу. Все равно меня кончишь.

Лука усмехается.

— По причине разногласий — из-за общака?

— Общака у Сабурова нет, — вдруг выпаливает Глеб. — Он в этой игре такой же лох, как остальные. Поэтому и сбежал, трус.

— О чем это ты?

— Он на общак купил землю, — Глеб сплевывает кровавый сгусток. — Только бенефициар покупки кто-то другой. Я простой водитель, Лука. Я не знаю! Мне нечего сказать…

Лука наносит еще один удар.

На этот раз такой силы, что у Глеба глаза закатываются.

— Похоже ты бесполезен, — замечает Лука, отходя. — Можешь идти, Инга.

Я пробираюсь к двери, глядя на Глеба.

Он еще дышит. Еще в сознании.

И раз…

Я с трудом иду, понимая, что будет, когда выйду.

Его добьют.

Он больше не нужен Дикановым.

Но как же больно уходить, зная, что кто-то, еще живой, погибнет, когда дверь закроется.

Понимаю Спартака.

Почему не ушел сразу, когда увидел меня на кровати. Трудно выйти за дверь зная, что кого-то, кого ты знаешь, за ней растерзают.

Берусь за ручку двери и останавливаюсь.

Глеба закрывает от меня спина Луки.

Он ждет, сжав в руке нож.

— Не убивай его.

Лука оглядывается, и я сразу опускаю глаза.

Два.

— Ты что-то сказала?

— Не убивай, — тихо прошу я.

— Что предложишь?

Лука подходит вплотную.

Он знает, какой ужас вызывает. До сих не могу взглянуть ему в глаза, не могу выдержать напор его личности, и увидеть мысленно то, что он сделал со мной.

Даже его запах — этот тяжелый и сложный аромат парфюма, вызывает во мне то, что я пережила.

Раз за разом.

Помогает только считать про себя.

Я знаю, что нельзя показывать слабость, иначе он меня уничтожит.

Нащупываю сережки и торопливо расстегиваю. Они дорогие. Настоящие бриллианты и платина.

Снимаю под его наблюдением и протягиваю.

Рука дрожит.

Лука взрывается смехом.

Для него это пшик, но больше нечем платить.

— Не то, Инга.

У меня начинает пульсировать в животе.

Больше ничего нет. Ни денег, ни украшений, только я сама.

Ему не деньги от меня нужны.

Облизываю пересохшие губы.

— У меня больше ничего нет…

— Есть. Сними трусики, — шепчет он. — Сама. И можешь забирать эту падаль.

Втягиваю голову в плечи.

Луке нужны не деньги, а мои унижения. Показать, что я — бывшая жена Сабурова и рабыня Диканова настолько ничтожна, что с меня снимают белье когда хотят.

— Ты оглохла?

Сердце колотится в груди.

Мне не показалось тогда, на улице. Лука хочет меня так, что челюсть сводит.

Перед глазами мелькают ужасные картины. Снова и снова, как он срывает с меня простынь, а я запрокидываю голову и ору. В том моменте самым страшным были мои чувства. Черное понимание собственного бессилия.

Самое страшное из чувств, что я испытывала. Даже потом было полегче. Сознание меня защитило: позже я не чувствовала тела. Это был шок, заморозка. Как анестезия у стоматолога. Потом будет больно, будет отходняк. Но в ту секунду, все почти терпимо.

Вот он чего хочет.

Чтобы я помнила. Чувствовала. Умирала заживо.

Дружащими руками лезу под подол платья.

Взгляд опустила.

Не хочу видеть похоть Луки.

Не хочу видеть Глеба.

Ноги трясутся, пока снимаю с себя кружевные трусы. Становится холодно. Ноги трясутся. Тело охватывает непроходящая дрожь, мелкая и противная, которую не вытравить никаким теплом. Это дрожь от страха, который глубоко въелся в кости.

Я словно возвращаюсь в тот момент, когда Лука насиловал меня. И все снова обрушивается: чувства, воспоминания, боль…

И раз.

Я переставляю ноги, чтобы снять белье и сжимаю в кулаке.

Два.

Внутри все разламывается на части, как ни пытаюсь успокоить себя считалочкой.

Лука тяжело дышит.

Его возбуждает это.

Как в первый раз, при изнасиловании.

Я снова пережила это — и ради кого? Мужчины, который тащил меня за волосы перед мужем?

— Еще теплые… — Лука забирает белье из моей дрожащей руки и целует кружево. — Он твой. А ты, падаль, выкинешь что-нибудь, снова здесь окажешься, понял? Целуй ноги своей хозяйке.

Он отстегивает наручники и пинает его в угол.

— Владу сама все объяснишь.

Мои трусы Лука прячет в карман брюк и начинает расстегивать окровавленную рубашку.

Идет к двери, пока я дрожу.

Сбрасывает рубашку на пол. За дверью ждет охрана.

— Шеф, Дик звонил. Едет сюда.

— Скажи моей суке, пусть собирается. Мы уезжаем. Падаль оставьте девке.

Они уходят.

Не могу поверить… Но уходят! Глубоко вздыхаю, стараясь не реветь — не хочу при Глебе. Он уже пришел в себя и следит за мной мутными, больными глазами.

Он понял про меня все.

Пытается встать, капая кровью, а у меня окончательно сдают нервы, и я выскакиваю из комнаты, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Поднимаюсь по лестнице и забегаю в ванную. Меня рвет в раковину.

Если они не соврали, Дик скоро будет здесь…

Глубоко вдыхаю и меня рвет снова.

Меня устойчиво мутит второй день… Это просто реакция на стресс. Стало плохо. Так бывает.

Умываюсь холодной водой и сажусь на пол, обхватив колени.

Дожидаться Дика я буду здесь.