После развода. В его плену

Глава 20

Пока Дик в ванной, жду на кухне.

— Нам нужно поговорить!

Он же поесть сначала хотел…

В голосе предвестники гнева.

Научилась понимать его за эти дни ничуть не хуже, чем Сабурова. Когда не носишь маски, узнаешь друг друга быстрее.

А у меня впервые с той ночи появляется ощущение, что меня расколдовали. Легкость в руках, ясность мысли — я вдруг оказалась здесь, прямо сейчас.

Нужно приготовить ужин…

Давно не ела домашнего.

И Дик голодный.

Открываю холодильник. Еды немного, завтра нужно заказать, но на ужин хватит.

Ставлю сковороду на плиту, в центр кладу комок фарша. Руки дрожат, пока режу лук и томаты. Добавляю томатную пасту, когда соус начинает кипеть. Еще ложку красного вина…

Осталось отварить спагетти.

Простые действия отнимают неожиданно много сил.

Я чувствую слабость.

— Не знал, что звезды готовят.

Дик стоит в проходе. Без футболки, в одних тренировочных штанах. Плечо туго перевязано.

При его виде в груди что-то вздрагивает.

— Для мужа готовят.

Боже, как я целовала его руки в госпитале…

Как это было сладко.

Как я мечтала, чтобы он пришел в себя.

И вот мы здесь, уже в безопасности.

Прижимаю к лицу ладонь и тихо плачу, пока кипит соус.

— Нам нужно поговорить, Инга.

Киваю.

— Помнишь, я говорил, что наш брак тебя защитит? — он убирает прядь, прилипшую к мокрой щеке. — Так и вышло. Но у моей жены тоже есть обязанности.

Неосознанно прикасаюсь к кольцу.

— Одна единственная обязанность. Не бросать на меня тень.

Он про нижнее белье…

Закрываю глаза от стыда.

Вспоминать это и смотреть Владу в глаза — это слишком. На мне до сих пор нет трусов и он, конечно, об этом знает.

Трогал меня под платьем в ванной, и потом в машине.

В первый раз я испугалась.

А второй…

Было даже приятно.

Страшно, но приятно.

— Прости, знаю, что неправа, — бормочу я. — Но…

— Продолжай. Зачем, Инга?

Я сама не до конца понимаю свои чувства.

Лука издевался над ним. Как надо мной. Только я выжила — благодаря Дику, а у Глеба не было заступников.

Это что, сострадание, получается?

То самое сострадание, которое я из себя вырвала после той ночи?

— Ты с ним спала?

Он берет меня за подбородок.

— Нет, — голос дрожит, а глаза наполняются слезами.

Но я открыто смотрю на него. После той ночи я не умею врать. Он все равно увидит все в глазах.

— Я хочу правду, — в голосе тихая сталь. — Ты сняла трусы перед Лукой, чтобы — что? Спасти какого-то охранника?

Пульсирует сердце при одном воспоминании, как я переступаю с ноги на ногу, чтобы снять белье.

— Я не знаю, — отвечаю правду. — Мне стало его жалко… Он умер бы.

Дик резко меня отпускает.

— Запомни для следующего раза. Ради всякой швали жена босса с себя трусы не снимает, Инга. Тем более, моя жена. Пусть подыхает. Судьба такая у швали — подыхать.

— Прости, я поняла, — он гладит подбородок, не пускает, когда пытаюсь отвернуться. — Соус сгорит…

В последний момент понимаю, чего он хочет.

Дышит на губы.

В теле появляется странная мягкость, похожая на ту, что я испытала в больнице, пока целовала его руки.

— Это откуда? — спрашивает, показывая темные синяки на тыльной стороне кисти.

Трогаю их.

Идеально подходят под мои пальцы и почему-то кажется, что он знает ответ. Просто хочет вызвать те чувства.

Обхватывает ладонь.

Крепко держит, чтобы не вырвалась под предлогом горящего соуса.

Мы вплотную.

Между нами сантиметров десять.

А связаны словно путами.

Крепче цепей.

Неосознанно прикасаюсь к нему. Всего два легких прикосновения — к шершавой щеке и раненому плечу в тугой повязке. Зря. Я его подталкиваю. Но я так рада, что он жив…

Что весь ужас потери, который я пережила перед клубом, а затем в больнице, уже прожит, и ничего не случилось.

Дик наклоняется — так близко, что чувствую запах его кожи: яблоко и корица.

— Ты не отворачиваешься, — шепчет он, прежде чем попробовать мои губы.

Мне уже не кажется, что они разбиты.

Я не закрываюсь.

Я сегодня была в том доме и встретилась со своим кошмаром. Это меня не убило.

Дик прижимается плотнее и языком раздвигает мне губы. Дыхание становится глубоким. Возбужденным. Он закрывает глаза, тянется ко мне — это приятно, неторопливая, сладкая ласка. Безопасная.

Влад ранен.

Наверное, поэтому я так смелею, что пробую ответить. Слишком сладко во рту и на сердце, чтобы просто стоять. Такого я никогда не испытывала. Ни раньше с ним, ни с бывшим мужем. Ни с кем. Сладость поцелуя, который ни к чему не приведет, но кружит голову.

Я еще не даю проникнуть глубоко.

Еще боюсь.

Но сама целую его губы с упоением, как руки в госпитале, глажу щеки, закрыв глаза.

Дик прислоняется ко мне лбом, пытаясь отдышаться.

— Вот как тебя оставить, — хрипло произносит он. — Такую сладкую.

— Я накрою на стол.

Отхожу к плите, тоже пытаясь перевести дух. Во рту до сих пор сладость, тело тает — я даже вожделением не могу это назвать, это что-то странное. Я его не хочу, просто таю от этих ощущений.

Он, кажется, возбудился.

Знает, что ничего не будет.

И неловкости нет, как ни странно, чувствую себя раскованно.

Заканчиваю со спагетти и ставлю перед ним полную тарелку. Беру и себе немного, но от стресса есть не могу, хотя уже не мутит.

— Закинусь обезболивающим и спать, — мрачно сообщает он, пока быстро ест. — Утром мне нужно в госпиталь.

— Я с тобой поеду.

— Необязательно. Хотел попросить кого-нибудь с тобой посидеть.

Улыбаюсь.

Он считает, мне нужна «нянька»… Но в безопасности я только с ним.

— Лучше с тобой.

И ему так будет спокойнее.

Утром просыпаюсь первой.

Когда Дик встает — завтрак и кофе уже готовы. Но он не ест, молча одевается. С мутными глазами, какой-то уставший.

— У тебя жар? — прижимаю ладонь ко лбу.

Кожа горит.

— Ерунда. Врач даст антибиотики.

— Это серьезно, — настаиваю я.

— Все будет нормально, — Влад надевает пиджак, собирает мелочи с полки у зеркала и натыкается на мой телефон.

Молча мне возвращает.

— Спасибо.

— Сначала госпиталь, потом поедем побеседовать с Варнаком.

Сердце застывает.

Словно о чем-то неприятном напомнил. Триггер. Глеб теперь для меня — триггер.

— О чем? — включаю телефон, звонки, смски, но ничего интересного.

— О жизни. Поможешь его разговорить?

— Если нужно, конечно.

Не хочу его видеть после вчерашнего. До сих пор ощущение, что меня перед Глебом в грязи вываляли и теперь к нему идти…

В кобуру Влад запихивает пистолет.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Он пошатывается и волосы слегка в беспорядке.

— Отлично, не переживай.

В госпитале приходится задержаться. Кроме перевязки врач оставляет его на капельницу с антибиотиком. Сначала уговаривал остаться, потом понял, что бесполезно. Жду в приемном покое, рассматривая посетителей.

Вчера я никого не видела, кроме него. И думать больше ни о чем не могла. Влад ведь из-за меня не хочет остаться в больнице… Ко мне торопится.

Чтобы лезу в соцсети.

Раньше это был привычный ритуал. Так проходила моя «звездная» жизнь — красивые фото, тексты песен, мои размышления. Как будто сто лет туда не заходила. Вырвала из себя Ингу Сабурову, а больше там никого не было…

Теперь я словно отмерла.

Как будто начала жить и замечать это.

А может просто смирилась?

Со своей участью, новой жизнью.

Но это уже лучше, чем те темные первые дни, когда я сидела на кровати со спутанными волосами и кричала, когда он ко мне подходил.

Страшно вспомнить даже тень тех эмоций.

В соцсетях личка переполнена сообщениями. Меня потеряли. Я никому не отвечу, но хоть вспомню, кем была. Просто посмотрю и выйду.

Но не могу, когда замечаю самое верхнее сообщение.

Мелания.

Она написала с десяток сообщений и последним был смайл…

Вчера.

Наверное, лучше не стоит читать.

Но я открываю…

«Привет, Инга! — начинает она. — Надеюсь, ты на меня не слишком злишься за правду, которую я рассказала Эдику и тебе. Но у нас будет ребенок. А ты об этом даже мечтать не можешь, Эдуард говорил, что ты пустоцвет, второй год не залетаешь. Гардероб и драгоценности, Эдуард сказал, забираю я. Как и твой контракт со студией. Но мне нужен пароль от твоего ноутбука. Сбрось как можно скорее».

Смотрю на дату — вечер того же дня, когда муж меня вышвырнул. Ничего себе наглость! Даже поднимаю брови.

Следующее пришло через несколько дней.

«Я все еще жду пароль!».

И так несколько раз. Как будто Мелания не видит, что меня не было в соцсетях столько дней и я ничего ей не дам. Эгоистичная и наглая. Весь мир вокруг нее крутится…

— Ну ты и дрянь, — бормочу я, листая вниз ее вопли.

На последнем сообщении меня ждет удар.

Вчерашнее.

Сухой тон и про пароль забыла.

«Эдуард просил передать. Успокойся с разделом имущества. Иначе видео, на котором бандиты пускают тебя по кругу, станет достоянием общественности».

— Что? — шепчу я, ощущая, как немеют руки.

«У нас оно есть. Тебе прислать, чтобы ты убедилась?»

Последним стоит подмигивающий смайл.

Чуть телефон не роняю.

Поднимаю слепой взгляд, видя, как из отделения выходит Влад.

— Что случилось? — он подхватывает меня, когда хватаюсь за него и прижимаюсь лицом к пиджаку.

— Да что с тобой⁈ Все же нормально было?

Дик забирает телефон и быстро пробегает глазами переписку.

Ощущаю, как сам замирает.

Сильно бьется сердце.

Это ведь ему решать, а не мне, остановить раздел имущества или нет.

Он зарывается пальцами в волосы на затылке.

— Успокойся, — целует в макушку, ощущаю, как что-то пишет.

Набирает ответ!

А ведь Мелания была онлайн, когда я прочитала сообщения!

— Что ты пишешь? — отрываю лицо от груди.

Дик не дает прочесть.

Прячет телефон в карман. Побледневший… но не удивленный.

— Не думай об этом, поняла? Ты только начала приходить в себя! Я все улажу.

Даже не пытался убеждать, что подруга врет, и никакого видео у них нет.

— Ты что, знал? — догадываюсь я.

Влад отводит глаза.

— Нам пора ехать. Слушай, завра ты об этом даже не вспомнишь. Ты мне доверяешь? — он берет меня за плечи, когда не отвечаю. — Ну?

Как будто у меня есть выбор…

— Да.

— Значит, верь и сейчас. Просто забудь.

Дик ведет меня к выходу, но почва под ногами словно исчезла. В теле нездоровая легкость, как перед обмороком.

Он не ответил.

Но и не нужно: Влад знал, что Сабуров получил видео издевательств. Наверное, в глубине души я и сама об этом догадывалась, просто не хотела верить.

Что он ей написал?

Мы обе ничего не решаем. Я — оружие в руках Диканова, Мелания — передает сообщения от Эда.

С ней разговаривать бесполезно.

— Нужно закончить с общаком, как можно скорее, — вдруг сообщает Дик, сворачивая на дорогу, ведущую в заводские кварталы. — Возможно, благодаря Варнаку, получится. Увидишь его — не пугайся. Парни зашили, как смогли. Поговоришь с ним первая. К тебе он… расположен больше, вы знакомы.

При упоминании общака сердце колет.

— Если прижмем Сабурова, с видео он затихнет.

Вот оно что…

Влад не собирается останавливать процесс в суде. Он хочет обезоружить бывшего.

— Зачем ей пароль? Что в твоем ноутбуке?

— Работа… Песни.

Просто эта сука хочет мою жизнь.

Всю до остатка.

Ту жизнь, которая сгорела в огне новой.

— А вот и они…

Дик сворачивает к ржавым воротам.

Перед прикрытой створкой курит Спартак, машет, заметив нас и открывает, чтобы въехали во двор.

Это что-то вроде заброшенной мастерской. Двор завален металлоломом. Колонка под раскидистым деревом. Дик загоняет машину в бокс и глушит мотор.

Пахнет бетоном и железом, когда выбираюсь из салона.

— Он там, — Спартак кивает вглубь помещений, и пока они погружаются в обсуждение, осторожно иду туда.

Я всегда не совсем доверяла Глебу.

Всегда знала, что он — человек Сабурова. И как бы верно он не служил, мне доверять ему нельзя.

А после того, как он надо мной издевался по приказу мужа, тем более.

Я вижу сгорбленный силуэт за столом.

Подхожу ближе.

Дверь скрипит, и Глеб поднимает голову. Застываю, расширенными глазами на него глядя.

Он держит руки, скованные наручниками, на столе. После побоев лицо сильно отекло. Все в черных синяках. Но хуже всего щеки в стежках хирургической нити. Багровые, воспаленные раны.

Глеб жадно смотрит на меня.

Тихо открываю дверь и вхожу.

Дик ведь хотел, чтобы мы поговорили наедине. А я… просто хочу увидеть его, привыкнуть — это как встреча с прошлым, в котором мне больше некомфортно.

Наверное, я тоже странно выгляжу.

Глеб видит это.

Складка между бровями становится глубже.

Он смотрит так, словно не узнает меня.

Я не такая, как он помнит.

И на пальце — новое кольцо, которое он замечает.

Наклоняется вперед. Вижу, что и к столу привязан веревкой за перемычку наручников.

Глеб смотрит с болью в глазах.

Не со своей болью — а за меня.

— Что они сделали с тобой?..

Эта тихая боль за меня лишает опоры. Сажусь на стул, как подкошенная, когда в комнату врывается Дик.

— Куда ты зашла одна⁈ — проверяет веревку, дергая Глеба, как цепную собаку и смотрит в глаза. — Слышь ты, падаль… Только попробуй что-нибудь выкинуть. Второго шанса у тебя не будет.

Тот смотрит, как зверь.

— Перекурю с парнями и вернусь, — Влад выходит, оставив дверь открытой.

А мы с Глебом убито смотрим друг на друга. Оба никто. Рабы.

— Как видишь, жива… — одними губами произношу я и опускаю глаза первой. — Я вышла замуж за Влада Диканова.

— Тебя выдали замуж, — поправляет он.

Да.

Ну и что.

— Ему нужен общак Сабурова, — продолжаю, глядя в стол. — Тебе лучше сотрудничать с ним. Тогда тебя не убьют. Расскажи все, когда вернется.

— И ты ему веришь? Веришь, что нас оставят в живых, когда Дикановы получат свое? Я тебе говорил, что они звери, Инга…

— Знаю! — отрезаю, начиная дрожать.

Разговор с Глебом дается труднее, чем я думала.

Он же видел, как я трусы перед Лукой снимала. И о насилии тот все рассказал. Теперь видит, как слушаюсь Влада.

Знает, что теперь я ничтожество, а не звезда. Это всегда больно, когда те, кого ты знал, видят твое падение.

— Другого шанса выжить нет, — добавляю я.

Дик возвращается, решив, что я, должно быть, уже убедила Глеба, что можно верить.

— Когда в последний раз связывался с Сабуровым? — Дик ходит вокруг стола.

— Давно. Я ушел от него.

— Почему?

Глеб долго молчит.

Смотрит на меня.

— Из-за Инги, — резко бросает. — Из-за того, что… Послал ее в ваш сраный клуб. Я ее отвез, должен был забрать.

Он замолкает.

— Не смог, — сдавленно выдыхает он. — Ингу ваши увезли, понятно стало, что раскрыли. Я приехал к Сабурову… дал себе лишнего в разговоре… Я знал, что нельзя ее посылать, что все так закончится! Подрался с ним…

Глеб отводит глаза.

— Подрался? — переспрашивает Влад.

— Все дерьмо из него выбил. Ну, меня охрана вышвырнула. Это больше месяца назад было. Сабуров улетел за границу.

— Ключи от дома и офиса остались?

— Нет.

— Что знаешь про общак?

— Сабуров взял деньги не для себя, — нехотя признается Глеб. — Ему отходит доля, а его «крыше» остальное. Кто он, не знаю. Я и это случайно узнал, когда Сабуров распсиховался после звонка…

После звонка…

Меня как будто током бьет.

— А в тот день, — спрашиваю я. — Когда я встречалась с Меланией. Ты не знаешь, что произошло? Может Эду кто-то звонил? Почему он решил развестись со мной?

— В то утро я повез тебя в студию, — напоминает Глеб. — Так что не знаю, извини. Такими деталями Сабуров со мной не делился.

Влад неожиданно усмехается:

— Я тебе верю. Сабурова никто не подозревал до последнего. Скрытная скотина… Поговорим с тобой завтра, Варнак. Будет для тебя предложение. Идем, Инга.

Глеб хмуро смотрит, как Дик подает руку и помогает встать.

Мне кажется, что уходим слишком рано.

Но Влад, видимо, узнал, что хотел.

— Ты что-нибудь понял? — для меня жизненно важно, чтобы ситуация разрешилась быстро.

Даже если впереди неизвестность.

Глеб прав: никто не знает, что нас ждет, когда Влад получит свое.

— Выгодополучатель общака — его покупатель, — уверенно говорит он. — Поэтому Сабуров так торопится все «продать». Получить свою долю и «рассчитаться» с тем, кто крышевал аферу. Нужно выяснить, кто это.

Влад усаживает меня в машину.

Хмурый, напряженный.

Ему не нравится происходящее.

— Теперь я уверен, что возле ресторана стреляли в тебя. Хорошо, что я тебя закрыл. Заказал кто-то из них.

— Почему ты думаешь, что не в тебя? Я думаю, все понимает, кто решает…

— Убирали первопричину. Если шлепнуть меня, ты просто станешь женой следующего. Смысла нет.

Луки?

Под следующим он имеет в виду — Луку⁈

Мне не по себе, но спрашивать вслух не решаюсь.

— Подумай, у кого могут быть ключи от офиса и дома.

— Что?

Я уже отвыкла считать дом Сабурова своим.

— Это твое имущество. Ты можешь там появляться свободно, а мне нужно обыскать сейфы и офис.

— Бизнес он создал до меня, это не общее…

— Никто не мешает его отжать. Сабурова здесь больше нет и вряд ли он вернется.

Удивленно вспоминаю:

— Думаю, у заместителя и прислуги есть ключи. Можно позвонить.

— Завтра.

— Ты дашь телефон? — подумав, продолжаю.

— Нет.

Насовсем забрал назад. Что же он написал Мелании?..

Дома убираю на кухне, чтобы отвлечься от мыслей. Руки еще слабые и устаю быстро, но очень хочу встряхнуться. Готовлю ужин: запекаю говядину с картофелем, должно получиться вкусно.

— Иди спать, — просит Влад, как только доедаю.

Еще рано, но не спорю.

Долго ворочаюсь, прислушиваюсь к тому, что он делает на кухне. А потом замираю…

Мне показалось или…

Набрасываю халат и тихо подхожу к двери.

Крики.

Мои крики.

Приоткрываю дверь, и они становятся громче.

Теперь понимаю, почему он не отдал телефон.

И что написал Мелании.

Влад смотрит видео, на котором меня насилуют.