После развода. В его плену

Глава 16

— Я… не могу.

Колени болят. Мне бы подняться, но сил после истерики нет, а Влад даже прикасаться ко мне не хочет.

Я так боюсь на него смотреть.

Жалею, что кричала.

Просила остаться.

Я так боюсь оставаться одна, наедине со своими чувствами, что не выдержала.

Только признаваться в этом очень больно.

По телу разливается слабость, как бывает после вспышки эмоций. Меня трясет. Но уже от облегчения.

Дик пообещал, что не тронет меня.

Не то, что я ему на сто процентов верю, но это случится точно не сегодня…

Встать не могу, поэтому сажусь на пол и закрываю лицо.

Ощущаю, как он присаживается на корточки рядом.

— Посмотри на меня.

Я обещала беспрекословно слушаться.

Опускаю руки.

Заставляю себя смотреть ему в лицо.

Он всегда так смотрит… как будто ничего не чувствует.

— Давай договоримся, — тихо просит он, его тон вползает под кожу мурашками. — Если ты меня не хочешь, значит, со мной будет спать другая, Инга. Будь ты хоть невестой мне, хоть женой. Ты не будешь мешать.

— Как скажешь, Влад.

Сердце ноет от боли.

Это неправильно.

Мой персональный ад, вот он кто. С той минуты, что мы встретились.

— В пятницу отпразднуем свадьбу, — сообщает он и встает. — Подготовься. Сходим в клуб. И пусть каждая тварь знает, что Влад Диканов женился на Инге Сабуровой!

Последние слова он орет, как бешеный.

Снова бьет в стену, оставляя красный отпечаток.

Я вздрагиваю.

Дик выходит, на кухне лезет в шкаф. Звякает бутылкой. Какое облегчение. Он остается.

Пусть бесится, пьет, бьет стены.

Лишь бы дома.

Я лучше буду лежать и слушать дом, зная, что он через стену, чем сходить с ума в пустой квартире.

С трудом поднимаюсь на ноги.

Уже пять недель я лежу, у меня нет занятий, нет ничего. А теперь хочется что-то сделать, не уйти в себя, а чем-то занять мысли, чтобы голова не разорвалась от воспоминаний.

Стремительно выхожу на балкон.

Открываю створку и глубоко вдыхаю.

Мне хочется больше воздуха.

Этой осенью особенно холодно.

Открытые плечи пощипывает, но я глубоко дышу, сосредоточившись на вдохах и выдохах.

Прижимаю ладонь к стеклу, собираясь открыть вторую створку — слишком мало холода и ветра — взгляд цепляется за кольцо.

Металл играет на свету. Идеально село на то место, где раньше было кольцо Сабурова. Прямо на тонкую полоску незагоревшей кожи.

Мне еще не сменили фамилию. Но думаю, сменит.

Я теперь Диканова.

Когда-то мечтала, что Влад отомстит Сабурову и оплатит мою карьеру, а теперь мечтаю просто выжить.

Наверное, он прав…

Так лучше.

Я понимаю, почему стала неприкаянной. Почему у меня нет дел и желаний. Исчезли планы. Я могла бы позвонить подругам или посидеть в соцсетях, но не хочу возвращаться к прежней жизни.

Она разрушит меня до конца быстрее, чем он.

Уничтожит, когда увижу, кем я была, и сравню с той, кем стала.

Вот чего я боюсь.

— Инга!

Вскрикиваю, когда сзади налетает Влад. Сильные руки отрывают от пола, как пушинку.

Чего он так испугался?

Он разворачивает к себе, вглядываясь в лицо.

— Зачем ты вышла на балкон? — опаляет шепот.

— Я… просто дышала.

— Никогда не выходи на этой сраный балкон, поняла меня⁈ Никогда!

Он заносит меня в комнату на руках.

Закрывает дверь и ломает ручку.

Чтобы точно не вышла.

Смотрит в глаза, мрачный, как демон.

Я знаю, чего он так хочет.

По телу проходит дрожь. Прямой взгляд выдержать невозможно. Несколько секунд режет меня этим взглядом.

— Ты не мог бы… — сдавленно прошу я. — Вернуть телефон?

— Зачем? Хочешь с кем-то пообщаться?

Влад стоит, сунув руки в карманы.

Давит.

В позе агрессия, он так и фонит ею.

А если…

Он увидел сообщения Глеба?

Я так и не успела ответить, даже рукой из машины не махала на случай, если Глеб следил за нами.

Влад сразу подбежал и выхватил трубку.

— Я больше не могу, — признаюсь я. — У меня голова раскалывается от воспоминаний. Мне нечем заняться. А в телефоне есть интернет.

— Я займусь этим, — бросает он. — Телефон не получишь.

Он выходит из комнаты. Я снова одна в четырех стенах и единственное развлечение — слушать, что он делает.

На следующий день Влад приносит планшет с фильмами. И пакет из магазина рукоделия: вышивка, несколько книг.

— Закажи косметику к пятнице, — просит он. — Одежду посмотри. Займись тем, чем занимаются жены.

Готовить ему? Убирать? Я даже вставать не всегда могу.

Но не спорю.

Та помада и тушь, что были в сумке, когда муж вышвырнул меня, не отдав даже вещи, вызывают плохие воспоминания.

Без интереса рассматриваю страницы интернет-магазина.

А затем заказываю все самое дорогое, как будто назло Дику. Новые духи — с непривычным запахом розы, раньше я такие не носила. Помады натуральных оттенков, пудра — все, до чего руки дотянутся.

Платье Влад приносит сам.

Черное и сияющее.

Похожее на то, в чем выступала в первый раз.

Когда выходим из машины перед клубом, я держу его под руку.

Ощущаю себя практически голой.

Странное чувство, словно за мной следят.

Влад расслаблен.

Вместо уединенной комнаты выбирает место в зале. В стороне от танцпола, но нас все равно будет видно.

В центре стола букет белых роз.

Место забронировано — и под свадьбу.

Мы пришли первыми, он помогает снять пальто и отдает официанту. Усаживает меня на диван.

— Моей жене шампанское, — кидает он. — Остальное, как договаривались.

Он откидывается на спинку дивана рядом.

Кладет ладонь на колено, словно я его собственность. Делает первый глоток виски. Меня атмосфера клуба, улица, музыка и так опьянили. Если не выходить из дома, потом все кажется, как из космоса.

— Ты как?

— Хорошо…

После последнего разговора мы отдалились. Влад как будто злился на меня. А я старалась держаться в рамках и лишний раз не навязываться.

Он оставался дома, а это все, чего я хотела.

— Пацаны здесь! — он поднимает руку, обнимает меня, тиская, как куклу.

Встает, чтобы их поприветствовать.

Мужчины пришли с пышным букетом роз.

— Поздравляем тебя, Влад. Это розы для твоей жены.

Цветы отдают ему. Влад кладет букет в центр, если так пойдет дальше, у нас весь стол будет завален цветами.

Одного из них узнаю: он был в доме в ту ночь… Только лицо каким-то другим стало. Или полумрак в клубе так действует.

Мы пересекаемся взглядами, и он слегка кивает.

Второй не смотрит на меня вообще.

Они садятся, поднимают бокалы.

Я не пью — голова и так кругом, еще и мутить начало. Но никому не интересно, пью я или бокал шампанского просто пузырится рядом.

Подходят еще парни.

Жмут Владу руку, поздравляют, и никто и взглядом не показал, что со мной что-то не так. Хотя они наверняка все знают правду.

Облизываю губы.

А если Влад был прав?

И наш брак защитит меня от всех невзгод, колкостей и насмешек лучше, чем любой щит?

Первые минуты за столом мрачно, но постепенно все расслабляются.

— Ну, ты что? — Влад поворачивается, когда чувствует, что я на него опираюсь.

— Мне нехорошо, — шепчу я.

— Что с тобой?

— Тошнит.

Он усмехается.

Ему смешно? Глаза не смеются, хотя зубы оскалены, сверкают в темноте.

Гробовая улыбка.

— Это хорошо, — хрипло сообщает он. — Ты чувствуешь голод. Ощущения возвращаются. Поешь.

Он накладывают на тарелку мяса, овощей, всего понемногу.

Пробую кусочек ростбифа.

Становится полегче.

Даже шум переносить не так тяжело.

К нашему столу подходит несколько девушек. Одна из них садится на колени к парню, который пришел со Спартаком, вторая оказывается подругой другого мужчины.

— Ах, Дик, вот мы тебя и потеряли! — девица в коротком платье с хохотом вдруг вешается ему на шею. — Я так скучала! Тебя три года не было!

Он снимает ее руки.

Девушка садится с той стороны, через одного от моего теперь мужа, но уделяет ему повышенное внимание.

Меня, как будто, никто не замечает.

Так непривычно и странно оказаться в такой роли. Раньше я всегда была в центре внимания… Но быть не на виду — это еще и безопасность.

Мужчины уходят на перекур, тот, что сидел между Владом и девицей — тоже.

Ее смех становится резким.

Я вижу, как она касается его.

Сначала будто невзначай, чтобы проверить границы. А потом все смелее, когда чувствует, что ему это нравится.

Наклоняется ближе, пока они не начинают перешептываться. При этом он продолжает гладить мою спину.

Меня как будто обливают кипятком.

Или серной кислотой.

Я отвожу взгляд и не замечаю, как с моим мужем флиртует случайная девица.

Отворачиваюсь, беру на колени букет, который принесли парни.

Делаю вид, что хочу посмотреть.

Мне нужно занять чем-то глаза и руки.

Перебираю розовые лепестки и замечаю, что тот парень, который был со мной в доме — Спартак, кажется — пристально за мной наблюдает.

От него не укрылось, как я не хочу замечать флирт с моим мужем.

Я даже не знала, что будет так больно.

Я не имею права ревновать.

Он сказал все, что думает об этом.

Но я все равно не хочу, чтобы Влад был с кем-то, тратил на другую эмоции, внимание… Не хочу, чтобы к другой привязался и она его увела.

Не хочу остаться одна.

Первой от стола отходит она.

— Я на минуту, — Влад встает. — Спартак! Присмотри за Ингой.

Девица с улыбкой ждет неподалеку, хихикает, глазея на меня. Это так напоминает смешки в офисе Сабурова, когда застала его с секретаршей, что я отворачиваюсь.

— Слушай, Дик, можно тебя на два слова? — останавливает его Спартак.

— Давай потом, меня ждут.

— Не, слушай, это не по-людски, — он встает, приближаясь к Дику вплотную, но я все прекрасно слышу. — Ты что делаешь, брат? Не при ней же…

— Не лезь, — устало просит он, даже не злится. — Присмотри за моей женой, чтобы не обидели.

Он направляется к ней.

Когда девушка видит, что удалось увести моего мужа от стола и он следует за ней, как за течной сучкой, с улыбкой встряхивает волосами.

Они направляются в сторону приватных комнат.

Ком в горле.

В груди пульсирует от обиды, словно я брошенный ребенок.

Я боюсь, что все увидят, с каким лицом я смотрю им вслед, но не могу отвести взгляд, пока они не исчезают в полумраке зала.

Меня бросает в жар. От нервов снова начинает тошнить.

— Мне нужно… — лихорадочно нащупываю край стола, чтобы встать. Букет падает на пол. — Выйти. Мне нехорошо…

Взглядом пытаюсь найти туалеты.

Кто-то подхватывает под руку, и я вскрикиваю.

— Направо, — бурчит над ухом Спартак. — Я провожу.

Мы пробираемся по забитому телами залу, пока он распихивает народ передо мной.

В туалетах музыка приглушена.

Зато накурено так, что задохнуться можно.

Трясущимися руками открываю окно. Затем включаю воду. По кафельному помещению тянет сквозняком и дышать становится легче.

Даже тошнота проходит.

Умываюсь и закрываю глаза.

Я не хочу так.

Он ничего мне не должен.

Но я так не хочу!

— Эй! — в туалет заглядывает обеспокоенный Спартак. Не знаю, что Дик наговорил, но тоже старается не выпускать меня из виду. — Слушай… Ну бывает, что. Не расстраивайся. Сучка эта еще три года назад к нему клеилась.

— Все нормально, — лепечу я. — Мы так договорились…

Отвожу взгляд и выскакиваю из туалета, чтобы он так не смотрел.

Ты взрослая женщина, Инга.

Соберись.

Да, развлечется муж с другой. Но так и ты замуж не по любви выходила.

Успокойся.

Проглоти горький ком ревности, и возвращайся к столу. Это вообще не твой праздник.

Через танцпол иду, как в воду опущенная. Ноги не слушаются. Смотрю в сторону приватных комнат…

На закрытую дверь.

Представляю, как они там на диване или на столе, и по венам течет яд.

Прямо к сердцу.

Мы договорились. Я ничего ему не дам. И не люблю его даже…

Тогда какого черта так больно?

Отворачиваюсь и вдруг лодыжку пронзает боль.

Отвыкла от высоких каблуков.

Даже среагировать не успеваю.

Падаю на грязный пол и сижу, схватившись за ногу.

— Эй, ты чего⁈ — Спартак наклоняется, но я только шиплю сквозь зубы.

Лодыжка горит огнем.

Но даже не на десять процентов так, как в сердце.

Не замечаю, как открывается та дверь.

— Инга? Что происходит?

Оглядываюсь.

Быстро они …

— Инга! — ко мне спешит Влад, наклоняется, на ходу застегивая ремень. — Что случилось?

Но застывшим взглядом я смотрю через плечо.

Там эта.

Спартак направляется к девушке и говорит что-то. Она огрызается, но еще одной реплики хватает, чтобы она быстро ушла.

Перевожу взгляд на Влада.

Он смотрит в глаза, тяжело дышит, и рубашка расстегнута на груди. Не до конца, он торопился…

Вместо ответа начинаю рыдать, ощущая растущую черную дыру в сердце.

От боли.

Пренебрежения.

И от взгляда той.

— Она упала, — подходит Спартак.

— Вижу, — Влад поднимает меня, ведет к ближайшему свободному дивану и помогает сесть. — Ну все, не реви. Всего лишь упала…

Расстегивает ремешок на лодыжке и аккуратно снимает ботильон.

Гладит ладонями ногу, пытаясь унять боль. Дома я бы испугалась. Но здесь, в безопасности, это приятно.

Да и он унял сексуальный голод.

Уже не так опасен.

— Не мог за ней присмотреть⁈

Спартак наклоняется: по лицу вижу, что-то высказывает. Музыка глушит голос, но часть разбираю:

— Ушел с девкой… — Спартак наклоняется и четко слышу окончание. — Я понимаю, у тебя крышу рвет от случившегося! У меня тоже, Дик! Но ты хоть ее пожалей!

— Не лезь не в свое дело! — огрызается Влад. — Все с ней хорошо! И было бы лучше, если бы смотрел за моей женой, не лез, и не накручивал на эмоции! Оставь нас!

Спартак отходит метров на двадцать, повернувшись спиной.

Взгляд Дика, как у дикого зверя.

Без свидетелей его прикосновения вызывают мурашки.

Это слишком лично.

Осторожно убираю ногу из теплых ладоней.

Никак не могу отделаться от мысли, что пять минут назад он гладил ее за закрытой дверью.

— Что ты глазеешь? — агрессивно бросает он и я отвожу взгляд.

Влад вдруг приближает лицо так близко, что смотрю в оскаленные зубы, сжавшись. Ладонь держит за затылок, не дает отодвинуться.

Как будто укусить хочет.

— Злишься, что трахнул ее? А когда мне это делать, если я все время сижу с тобой⁈ Если ты меня не отпускаешь? Если не могу оставить тебя одну? Когда, Инга? — он кидает слова в лицо, затем останавливается и так же зло целует в лоб. — Она никто. Просто шалава. Поняла?

Киваю.

— Куда ты ходила? — он аккуратно надевает на пострадавшую ногу ботильон.

Лодыжка почти прошла.

— В туалет. Стало дурно.

— Тошнит еще?

— Больше нет. Голова кружится.

Из-за громкой музыки мы говорим почти прижавшись друг к другу. Он задевает губами то ухо, то шею.

А затем пытается поцеловать, как в лоб — только в губы.

Опускаю голову.

На этот раз думаю о том, что он только что, скорее всего, целовал взасос другую.

— Ты что? — выдыхает он. — Боишься еще?

Не представляешь, как я тебя боюсь, Дик…

Но сейчас в другом дело.

— Ты с ней, — признаюсь, закрыв глаза. — Только что…

Влад смеется:

— Инга, шалав в губы не целуют. Поняла? Шалав в губы не целуют!

Он хватает меня за запястья, со вкусом целует в рот, и выпрямляется. Расслабленный, спокойный после секса — и поэтому добрый.

— Хочешь выйти подышать?

— Да.

От музыки голова гудит.

Влад забирает у официанта пальто и помогает надеть.

— Уже уходите?

— Твое какое дело?

Резкий со всеми.

Двумя руками беру его под локоть, нахохлившись в теплом пальто.

Не хромая, идем к выходу.

Вдыхаю на улице, здесь шумно — много людей, но не так, как в клубе.

Холодный воздух остужает.

Боль остывает в груди, как лава.

Давит, но с ней можно жить.

Она не страшнее той, что я переживаю. Другая, ею давишься, не можешь дышать, она всегда рядом, как надоедливый фон.

Боль от измен.

И мне придется смириться со взглядами и насмешками. С тем, что я жена мужчины, который даже не скрывает интрижек.

Горько выдыхаю и поднимаю голову, чтобы посмотреть в небо.

И внезапно натыкаюсь на темную фигуру мотоциклиста, остановившегося перед нами.

Он поднимает руку.

Я смотрю в черный глазок дула. Не остается сомнений, что целятся в нас.

Расстояние метра два.

Я просто стою и смотрю, ожидая, пока киллер выстрелит.

Выстрелит и остановит все это.

Мне не страшно смотреть в лицо, закрытое черной маской. Руки слабеют, и я выпускаю локоть мужа.

Он шагает вперед и закрывает от меня мотоциклиста.

Несколько секунд вижу широкую спину, а затем раздается выстрел и мне в лицо вылетают брызги крови.

Сзади визжат.

А я словно отупела. Бессмысленно стою, трогаю кровь на щеке, затем смотрю на странные красные отпечатки на пальцах.

Переживаю свою не случившуюся смерть.

Это была моя пуля.

А затем до меня доходит, что это кровь Дика: в тот момент, когда он падает.

— Влад! — ору я.

Из клуба выбегают его люди.

Мотоциклист газует, но мое внимание только его.

Я падаю на колени, трогая лицо.

На рубашке спереди расплывается красное пятно с неровными краями.

Прикладываю ладонь к ране, ощущая толчок — сердце бьется.

— Влад!

Он еще в сознании.

Только не видит меня, глаза помутнели и вот-вот начнут стекленеть.

От асфальта идет холод.

Такой же холод разливается по моему телу. Меня трясет в истерике. Это чувство похоже на пережитый ужас в доме Дикановых.

Только не он…

Не сейчас!

— Влад! — ору в голос, отчаянно и надсадно, когда понимаю, что через минуту могу его потерять, и меня не успокаивают сирены вдалеке.

Ору, как ненормальная, не понимая, что со мной.

В голос выплескиваю весь звериный ужас. Нас снимают зеваки, а мне плевать. Я ползаю на коленях, реву, ору и задыхаюсь, потому что стальные холодные когти лезут под ребра, чтобы вырвать мне сердце.