Правило Шестьдесят на Сорок

Глава 9

Тео

Десять минут.

Ровно столько понадобилось, чтобы завести машину сегодня утром. И хотя вчера я подшучивал над Джуди, мысль о том, что придется провести с ней целый день, вызывает странное беспокойство. Я нервничаю, как будто она первая девушка, которую я встретил в жизни.

Не помогает и то, что Джуди — единственный человек за последнее время, способный поставить меня на место и немедленно дать отпор при малейшем несогласии. Так что да, можно сказать, я немного увлекся.

По крайней мере, в ее присутствии я научился хоть как-то формулировать мысли, пусть даже это и сводится к обмену колкостями. Я вижу, как ее уши пылают от гнева каждый раз, когда я задеваю за живое, но не верю ни на секунду, что ей это не нравится так же, как и мне. Огонек в глазах, когда она ловко парирует выпады — это начало чего-то… интересного.

А чтобы еще больше усложнить ситуацию, мир решил подбросить мне сюрприз: сегодня наконец-то спала жара. Небо затянуто серыми тучами, что совершенно нетипично для июля. Холодный ветер обдувает машину на каждом светофоре, что ощутимо, учитывая размеры этого монстра.

Припарковавшись перед зданием «Дайм», я сразу замечаю Джуди. Она стоит, прислонившись к стеклянной стене в холле, и смотрит в телефон. Неужели она в платье в такую погоду? Должно быть, замерзла. Я включаю печку и, на всякий случай, подогрев пассажирского сиденья.

Платье, надо признать, потрясающее. Красное, с завязкой на талии, облегает ее фигуру в нужных местах и заканчивается где-то посередине бедра. Я отбрасываю волосы со лба, пытаясь заставить себя не пялиться.

Это всего лишь девушка в платье. Возьми себя в руки, черт побери.

Она не поднимает глаз, когда я выхожу из машины и подхожу к стеклу. Я осторожно стучу, и лицо мгновенно искажает гримаса чистого раздражения, когда она видит меня. Не знаю, чего я ожидал. Джуди не ошиблась, назвав меня козлом. Я слышал это слово так часто, что почти поверил, особенно от тех, кто думал, что я их не слышу. По крайней мере, у нее хватило смелости сказать это в лицо.

— Что? — тихо, но с явным недовольством шепчет она сквозь стекло, приподнимая брови с наигранным удивлением, которое действует на меня сильнее, чем следовало бы.

— Давай уже покончим с этим, — говорю я, голос слегка искажается сквозь стекло.

Она не торопится, медленно поднимает сумку с пола и начинает перебирать вещи. Наконец, оттуда появляется прозрачный блеск для губ. Она наносит его, затем сжимает губы, бросая на меня беспечную улыбку.

Я бы отдал многое, чтобы стереть эту ухмылку с ее лица, вместе с блестящим слоем, который только что нанесла. Вместо этого я качаю головой, пряча руки в карманы. Ветер усиливается в тот момент, когда она выходит из дверей вестибюля, и, пытаясь удержать платье, прижимает руки к телу. Я направляюсь к машине, прежде чем увижу что-то, что не должен видеть, что-то, что может заставить меня потерять самообладание на весь оставшийся день. Джуди слегка покачивается от порыва ветра, спешит догнать меня, сокращая расстояние, созданное длинными шагами. Кулаки сжимаются в карманах — я изо всех сил подавляю желание протянуть руку и поддержать ее.

— Давай, — говорю я, подходя к пассажирской стороне и открывая дверь. — Залезай в машину, пока тебя не сдуло.

Она морщится.

— Нет, я сяду сзади. Иначе к двум часам дня буду умолять остановиться. Джон может сесть вперед.

Я напрягаюсь.

— Джон не поедет.

Ее рука замирает на ручке задней двери.

— Что значит — не поедет? — спрашивает она, хмурясь. — Ты же сам сказал.

— А теперь говорю, что не поедет. Он позвонил утром и отменил поездку.

Она смотрит с открытым ртом, и меня пронзает острая мысль, что Джуди может отказаться ехать. На самом деле, я на это надеялся — целый день только с ней. Я быстро подавляю приступ паники и принимаю нужную позу. Закатываю глаза в ответ на ее протесты. Указываю на сиденье рядом с собой.

— Садись.

— Нам стоит перенести поездку, — говорит она. — Неправильно ехать без Джона. Как ты сказал, это значительная часть бюджета.

Она пытается обойти меня, но я преграждаю путь, вытянув руку.

— Садись в машину, Холланд. Я передвинул все встречи ради этого. Мы едем и точка.

Пожалуйста, мысленно добавляю я.

Ветер срывает с нее последние остатки тепла, она слегка дрожит. Глаза широко распахнуты, взгляд мечется между мной, салоном машины и дверью офиса, словно взвешивает варианты.

— Ладно, — сдается она, опуская плечи. — Мы едем. Только потому, что у меня назначено обсуждение проекта с Дианой в понедельник.

Слава богу.

— Как собираешься залезть в этот монстр-трак? Почему он такой высокий? — спрашиваю я, наблюдая за ней.

Она ставит ногу на подножку, но промахивается и, споткнувшись, падает назад. На этот раз я не сдерживаюсь. Руки рефлекторно вытягиваются, ловя ее за талию, удерживая лишь мгновение — ровно столько, чтобы помочь подняться на подножку. Но внутри все обжигает, словно я схватил раскаленную сковороду голыми руками.

— Эй! — восклицает она, отстраняясь, хотя руки уже давно ее не касаются.

— Извини, лестницу забыл дома.

— Ты можешь прекратить шутить про мой рост?!

Она забирается на сиденье, и я закрываю дверь, затем пристегиваюсь и выезжаю.

— А кто сказал, что это шутка? Ты маленькая. У тебя ножки — спички.

Джуди поправляет платье, в голосе появляется насмешливая нотка.

— Ты же восхищался моими ногами. Теперь все встает на свои места.

Черт.

— Что именно?

Она закатывает глаза и складывает губы бантиком. И хотя я знаю, что она просто дразнит меня, в желудке скручивается тугой узел. Эта девушка — настоящая угроза. Если она продолжит в том же духе, я точно врежусь в отбойник.

— Ты отменил встречу с Джоном, — продолжает она, — чтобы заполучить мои «спички» в свое полное распоряжение.

Я нажимаю на сенсорный экран, и салон наполняется приглушенным голосом Джона.

Привет, Тео, это Джон. Мне придется отменить утреннюю встречу. У моего ребенка что-то случилось, а Келли не может отпроситься с работы. Поезжай без меня, не хочу задерживать. Расскажешь потом, как все прошло. Удачи.

— Полегчало?

Правда в том, что мне не терпится насладиться ее «спичками» в одиночестве. Но сердитый взгляд и порозовевшие щеки поднимают настроение до небес. В последнее время мало что радует меня так, как выводить ее из себя.

Звучит немного печально, не правда ли?

— Я все равно тебе не верю, — бурчит Джуди, отворачиваясь к окну.

Мы выезжаем на шоссе, двигатель ревет, заполняя тишину.

Вскоре я понимаю, что мы едем в полной тишине. Я думаю о том, чтобы включить музыку, но не знаю ее вкусов, поэтому держу руки на руле, пытаясь придумать, как это выяснить, не выглядя при этом жалким.

Кстати, не расскажешь ли ты мне о своем самом большом страхе и о том, насколько вероятно, что ты когда-нибудь позволишь прикоснуться к тебе?

Черт. Просто спроси, идиот. Это всего лишь музыка.

Я бросаю взгляд в ее сторону и обнаруживаю, что Джуди уже смотрит на меня. Как только наши взгляды встречаются, она тут же отворачивается к красному хэтчбеку¹⁹ впереди.

— Кто тут на кого пялится? — спрашиваю я.

— Я пыталась понять, как ты вышел из дома, не заметив, что кофе по рубашке расплескано.

Черт. Вот и доказательство того, каким неряшливым я выглядел, собираясь забрать ее. Но футболка под клетчатой рубашкой чистая. Она изо всех сил пытается скрыть улыбку, играющую в уголках губ, и меня вдруг переполняет раздражение от ее дерзости.

— У меня к тебе вопрос, — говорю я.

— Пас.

— Как ты сформировала такое… определенное мнение обо мне? — ничуть не смущаясь, продолжаю я.

Ее лицо появляется в поле зрения, брови грозно нахмурены.

— Это ловушка?

— Что ты имеешь в виду?

Ее брови взлетают еще выше.

— Ты серьезно спрашиваешь? Или ищешь повод снова вышвырнуть меня из проекта?

Ее слова выбивают из колеи.

Честно говоря, я не думал, что она когда-нибудь упрекнет в этом. Я был козлом не раз за карьеру — эта работа умеет выгрызать душу и оставлять на ее месте лишь угольки — но никто и никогда не осмеливался сказать это в лицо.

Я чувствую, как жар приливает к шее. Быстрый взгляд на Джуди показывает, что она смотрит на меня с абсолютным спокойствием. Но губы плотно сжаты в тонкую линию, которая говорит о том, что она ждет ответа, ждет, когда я отвечу за грехи, раз уж открыл эту тему.

А я не могу этого сделать, не признавшись, что просто теряюсь рядом с ней. А этого не могу сделать, не почувствовав себя полным идиотом. Она же меня ненавидит.

— Если ты о том, что я говорил… — начинаю я.

— Я знаю, о чем ты говоришь, — перебивает она, и в голосе звучит такая твердость, что становится не по себе.

Я отрываю взгляд от дороги и вижу, как она смотрит на руки, и, черт возьми, неужели ее подбородок дрожит? Она на грани слез, и в животе все сжимается так сильно, что к горлу подступает тошнота.

— Можешь хотя бы сказать почему? — спрашивает она, голос вдруг становится таким тихим, что мне хочется броситься под копыта разъяренного быка и умолять растоптать себя. — Потому что если это из-за того, что случилось в «Ниволи»… Я имею в виду то, что сказала на встрече. Мне правда очень жаль. Я не хотела обидеть твоего партнера. Но прошло столько лет. Сколько еще я должна за это расплачиваться?

Я хмурюсь, когда хэтчбек притормаживает и, включив поворотник, сворачивает налево. Вот она, истинная причина ее извинений во время экскурсии. Мой разум тогда был слишком перегружен, чтобы уловить суть. Джуди думает, что я разозлился из-за того, что она наехала на партнера.

Если бы только знала, что та ночь значила на самом деле.

Большую часть жизни я был опорой для мамы и Пенни. Я чувствовал ответственность за них. За благополучие и, самое главное, за счастье. Это желание двигало мной все эти годы, через кулинарную школу и все то дерьмо, которое ждало на пути к карьере. Темная сторона работы, о которой никто не говорит, не такая уж гламурная, как ее показывают по телевизору: отвратительная рутина, мизерная зарплата и бесконечные часы работы, из которых можно выбраться только вперед ногами. Я пережил кокаиновое безумие, социопатических боссов и словесные оскорбления, которые сыпались с такой регулярностью, что я давно перестал их замечать. Однажды я с ужасом наблюдал, как шеф-повар метнул мясной нож в одного из поваров.

Ради мамы и Пенни я держал рот на замке, опускал голову, терпел унижения и смотрел, как умирает социальная жизнь, которая и так была не слишком бурной. Меня поддерживала лишь уверенность в том, что в конечном итоге я смогу сделать жизнь лучше для нас троих. Я хотел отплатить маме за все ее труды после ухода отца.

Это чувство ответственности распространилось и на персонал, когда мне доверили первую кухню. А потом, когда открыл свои рестораны, у меня появились собственные команды, о которых нужно было заботиться. Обязанность делать все правильно, как бы трудно это ни было. Делать все необходимое для ресторанов, для команды, для семьи — не думая о том, сколько перьев при этом полетит. Только без кокаина и летающих ножей.

Две недели назад, после экскурсии, Джуди казалась всего лишь очередным препятствием. Еще одной мелкой проблемой, которую нужно решить на пути к завершению проекта, стараясь при этом не сойти с ума.

Но в ту ночь в «Ниволи», наблюдая, как она несется по коридору и уничтожает придурка так, как я сам не мог себе позволить, не рискуя бизнесом, — это стало для меня всем. Ощущение, что у тебя есть союзник. Она поддержала меня, даже не зная об этом, потому что, черт возьми, как же тяжело просить о помощи, когда та нужна. Это обратная сторона взросления в десять лет.

Как рассказать Джуди обо всем этом, не раскрывая другую сторону? О том, что именно в ту ночь я потерял голову. Боролся с желанием упасть на колени и умолять позволить отплатить ей, о чем бы ни пожелала. И, возможно, я бы так и сделал, если бы отец не вернулся через пару дней и не разрушил мою жизнь.

Я окончательно и бесповоротно все испортил, не так ли? Пытался держать ее на расстоянии, а в итоге лишь обеспечил ненависть. Убил все шансы быть с ней, даже не осознавая, что на самом деле этого хочу. Теперь лучшее, что я могу сделать — это попытаться хоть как-то исправить ситуацию.

Джуди сидит, повернувшись на сидении, прижав лоб к стеклу. Мы молчим уже добрых двадцать минут, а я все еще пытаюсь переварить весь этот хаос.

— Ты попала в неприятности из-за того, что я позвонил Диане?

Ее недовольное выражение лица я вижу только в отражении стекла.

— Это серьезный вопрос? Клиент попросил босса убрать меня с проекта. С первого проекта, который доверили вести самостоятельно. И, кроме всего прочего, это сделал ты, а ты далеко не безымянная пешка в бизнесе. Конечно, я попала в неприятности.

Черт. Тошнота подкатывает к горлу. Я — настоящая, конченая сволочь.

— Ну, это… это не то, чего я хотел, — говорю я, и собственные слова звучат пусто и фальшиво.

Джуди поворачивается, и один взгляд застает меня врасплох, даже прежде, чем успеваю разглядеть выражение ее лица.

— А чего ты хотел?

Еще один вопрос, на который я не могу ответить. Я сжимаю руль до побеления костяшек. Я сказал Диане, что не могу с ней работать, и на самом деле имел в виду именно это. Наивно, но я не подумал, что ее босс решит, что проблема в Джуди, а не во мне.

Я — абсолютный. Чертов. Идиот.

Она все еще смотрит на меня, отказываясь вытаскивать меня из этой трясины.

— Я думал, что мы просто несовместимы в работе.

— Но почему? Я хорошо выполняю свою работу. У меня никогда не было проблем с клиентами!

— Послушай, это была моя ошибка. Я сделал то, что считал нужным в тот момент. Но ты все еще в проекте. В чем проблема?

Каждое слово звучит как жалкая отговорка, и я готовлюсь к ожидаемому взрыву негодования. Краем глаза вижу, как она расправляет плечи, открывает рот, но снова закрывает. Я бросаю на нее взгляд и вижу, что Джуди смотрит на руки, теперь уже нахмурившись.

— Ладно, — наконец говорит она, встречаясь со мной взглядом. — Как бы ни хотелось с тобой спорить, мы действительно несовместимы. У тебя есть претензии, и, честно говоря, я тоже не в восторге. Но нужно, чтобы проект был успешным, и я готова закрыть на это глаза. Просто дай делать свою работу, хорошо? Давай закончим этот проект и пойдем каждый своей дорогой.

Я не… Черт, не хочу этого. Мысль о том, что наши пути разойдутся, — как острая игла, вонзающаяся в сердце. Как будто я увидел мир в ярких красках, только чтобы в следующую секунду снова погрузиться в серую безысходность. Мне нравится, как она ставит меня на место, когда этого заслуживаю. Нравится, что не пытается угодить только потому, что кто-то решил, будто я нечто большее, чем среднестатистический шеф-повар. Эти колкие взгляды и едва заметная усмешка, когда она знает, что попала в цель.

Но я все равно чувствую на себе взгляд, Джуди ждет ответа. И что я могу сказать, кроме:

— Договорились.

После этого наступает тишина, тяжелая и болезненная, тянущаяся целую вечность. Наконец, я сворачиваю на площадку отдыха у обочины шоссе.

— Мне нужно размять ноги, — бормочу я, но она даже не смотрит на меня, когда паркуюсь и передаю ключи.

На улице свирепствует ветер, и я позволяю хлестать меня за грехи, пока брожу перед кафе. Телефон сообщает, что мы уже на полпути к саду. Я опускаюсь на скамейку, но тут же встаю, когда нога начинает нервно подергиваться.

Она — святая, раз согласна иметь со мной дело после всего, что натворил. Мне с трудом удается иметь дело с собой. В этот момент я готов к тому, что она просто возьмет ключи и уедет, оставив здесь.

И тут меня осеняет. Я даже, черт возьми, не извинился. Из груди вырывается стон, и я игнорирую испуганный взгляд пожилого мужчины, проходящего мимо. Когда я, черт побери, стал таким? Где свернул не туда?

Я не знаю, смогу ли жить с собой, если не найду способ все исправить.

Мы едем еще двадцать минут, и я решаюсь прервать гнетущую тишину.

— Я купил тебе кофе. Если хочешь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

Я знаю, что она заметила оба стаканчика, когда вернулся в машину. Но они так и стоят нетронутыми, потому что мне никак не удается подобрать слова к неловкому жесту примирения. Когда Джуди не делает попытки взять кофе, я добавляю:

— Клянусь, я туда не плевал. И… — я тянусь к отсеку в двери и протягиваю коричневый бумажный пакет. — Не знаю, как ты пьешь кофе. Тут всего понемногу.

Она хмурится, глядя на пакет.

— Тебе лоботомию²⁰ сделали?

— Я сам себе ее сделал ржавым гвоздем, найденным в подворотне, — я пытаюсь улыбнуться, но улыбка кажется такой чужеродной на лице, привыкшем к недовольному выражению, что она тут же угасает. — Слушай, Джуди. Мне очень жаль. За все, что натворил.

Даже не отрывая взгляда от дороги, я чувствую, как она долго и пристально изучает меня. Так долго, что начинают гореть уши. Когда она наконец открывает один из стаканчиков и добавляет пакетик сахара, я выдыхаю с облегчением.

— Ладно, все в порядке. Это… — она проводит краем чашки по губам.

А потом, слегка приоткрыв губы, слизывает каплю кофе, стекающую по краю стаканчика, и, черт возьми, у нее идеальные губы. Полные и мягкие, верхняя губа чуть пухлее нижней…

— Смотри на дорогу!

Черт. Как только взгляд возвращается на дорогу, я понимаю, что чуть не выехал на встречную полосу. Я резко выворачиваю руль, и Джуди едва не вылетает из сидения.

— Ты пытаешься меня убить?! — восклицает она, отставляя кофе подальше, чтобы не облиться. — Мы же только что помирились!

— Извини! Извини! Я не хотел… прости.

— Да-да, — раздраженно говорит она. — Давай попробуем провести хотя бы минуту без извинений, ладно? — Джуди промакивает салфеткой ногу и бросает ее в пустой подстаканник. — А может, вообще перестанем говорить. Так будет безопаснее.

В этот момент Джуди нажимает на сенсорный экран, прежде чем успеваю ее остановить. На секунду ищет что-то по «Блютузу», и я слишком поздно вспоминаю, как громко играла музыка, когда ехал за ней этим утром. Из динамиков раздается «He's a maniac, maniac…»²¹

Она откашливается, и я тут же бросаюсь уменьшать звук.

— Ничего себе, даже машина так считает. Это гениально! — смеется она и хлопает по панели. — Хорошая машина.

— Ты просто истеричка, — отвечаю я с каменным лицом.

Но легкий смех развеивает все напряжение, сковавшее тело. Я не знаю, что сделал, чтобы заслужить этот смех, но хочу слышать его снова и снова.

Я нажимаю на другую кнопку, и музыка меняется. Заполняет пространство знакомая мелодия «Take on Me»²².

Джуди отмахивается от моей руки, защищая территорию.

— Это твой плейлист? Серьезно? Я всегда представляла тебя любителем дэт-метала²³. Или дэтграйнда²⁴, когда хорошее настроение.

— Шутка не удалась. У меня никогда не бывает хорошего настроения.

— Зато есть уникальный талант к самобичеванию, — ухмыляется она.

Она покачивает головой в такт музыке, потягивая кофе, а я, не отрываясь от дороги, беру стаканчик и морщусь от горького вкуса. Черный кофе — давняя привычка, еще с тех пор, как мама впервые разрешила его попробовать.

Проходит несколько мгновений, прежде чем замечаю, что она подпевает, совершенно меня игнорируя. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом, когда наступает припев, голос становится громче и увереннее. Он слегка дрожит на высоких нотах, и я рад, что Джуди не видит, как улыбка, которую не могу сдержать, расплывается по лицу. Она смеется над собой, в этом смехе есть что-то легкое и беззаботное, и в сердце происходит что-то странное. Оно сжимается и трепещет, словно я окунулся в теплую волну.

— Голос ангела, — говорю я, выключая музыку. Наклоняю голову и изображаю взгляд, устремленный в небеса. — Кажется, облака расступились, призывая тебя домой.

— Не думала, что люди твоего типа способны видеть рай, — отвечает она, делая глоток кофе и бросая на меня быстрый взгляд. — Знаешь, я так привыкла ездить на метро, что совсем забыла, какое это удовольствие — петь в машине, — продолжает она, когда песня снова доходит до припева. Джуди меняет позу. — Тебе стоит попробовать. Я никогда не встречала человека, так глубоко погруженного в мрачные мысли.

Я кривлюсь.

— Серьезно хочешь, чтобы я пел? Ты, должно быть, шутишь…

— Давай, — подбадривает она. — Одна строчка, и мы забудем все разногласия. Я буду называть тебя мистером Джорданом и говорить, какой ты умный, как минимум шесть раз. Нет, семь.

— Это безумие…

— Я буду смеяться над всеми твоими плохими шутками. А их, между прочим, немало. Мне на полдня смеха хватит!

— Меня не интересуют сделки…

Джуди скидывает кроссовки и поджимает ноги под себя.

— Ладно, — говорит она с легкой усмешкой. — Спой хотя бы одну строчку, и я расскажу, какой ты невыносимый. Как каждый день молюсь, чтобы меня засосало в червоточину²⁵, а заодно и тебя, чтобы мы наконец-то избавились друг от друга раз и навсегда. Неважно, кто из нас исчезнет, главное, чтобы хоть кто-то покинул эту сцену. Ну же, не томи.

Она поднимает стаканчик с кофе к потолку и, не сдерживаясь, выдает припев во весь голос. И вот оно снова — безумное желание исполнить любое ее желание. Она могла бы попросить арендовать частный самолет, чтобы попробовать воду на Таити, а я, не моргнув глазом, присел бы в реверансе, как благородная дама. Хочешь, любимая? Будет сделано.

Я позволяю этому случиться, хотя где-то внутри уже знаю, что буду ненавидеть себя за это. Но если смогу вырвать из ее уст еще один смешок — оно того стоит. Джуди заканчивает серенаду на последней, протяжной ноте и, резко повернувшись, смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом.

— Ты только что…?

Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к дороге, делая вид, что ничего не произошло.

И она смеется. Сначала сдержанно, а потом смех перерастает в глубокое, беззвучное, восторженное безмолвие. Она вся сотрясается, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Я надеюсь, что сила ее смеха сможет заглушить собственную улыбку, которая рвется наружу, но которую не решаюсь показать.

Черт, этот смех. Даже если бы горел в огне, он бы мягко остудил мою душу.

Джуди вытирает слезы смеха дрожащими пальцами.

— О боже, — говорит она, все еще задыхаясь. — Не могу поверить, что это произошло. Думаю, A-ha действительно могли бы принести мир на Ближний Восток.

— Сделай одолжение, — говорю я между глотками кофе, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Когда червоточина появится, отправь ее и в мою сторону.