Разрушенная гавань

12

Саттон

Я смотрела на мужчину, склонившегося над водонагревателем в одной из задних кладовок. Комната была забита до потолка моющими средствами — швабрами, тряпками, бутылками и ведрами. Между этим, огромным бойлером и габаритами сантехника места почти не оставалось, становилось душно.

Наверное, стоило бы сохранить это тепло в себе, впитать его в кости, чтобы хватило на ледяной душ, который меня снова ждал сегодня вечером. Как и предыдущие пять дней. Единственное спасение — Лука мог мыться после лагеря прямо на катке.

Пять дней.

Это число висело в воздухе, доказывая две вещи: мой арендодатель — конченый ублюдок, а я — полный неудачник. Мне понадобилось несколько дней, чтобы заставить Рика отправить сюда сантехника. А квартиру для нас с Лукой я так и не нашла.

За глазами нарастало давление. Все доступные варианты были либо в небезопасных районах и домах, либо настолько крошечные, что туда не поместишься. Лучший вариант сейчас — гостевой домик с мини-кухней. Готовить нормальную еду там не получится, но хотя бы мы будем в безопасности.

Как по заказу, на экране телефона всплыло новое сообщение.

Неизвестный номер: Помоги мне хоть раз, Голубоглазая. А то придется идти в суд за опекой над Лукой.

Гнев мгновенно смыл накатившее чувство беспомощности. Для Романа Лука был всего лишь пешкой в его грязной игре. Он не видел, каким добрым, веселым и невероятным ребенком был мой мальчик. Не понимал, что Лука — лучшее, что случилось с любым из нас.

У меня скрутило желудок, пока я смотрела на это сообщение. Роман никогда не получит опеку, но он может превратить нашу жизнь в настоящий ад, пытаясь добиться своего. А с учетом того, что сейчас творилось в моей жизни, денег на хорошего адвоката у меня точно не было.

Я быстро заблокировала номер. Больше менять свой номер я не собиралась — отговорки закончились, а Роман все равно каким-то образом находил меня.

Глубоко вдохнув, я напомнила себе, что он не знает, где мы. И даже если бы знал, он сейчас слишком погряз в своей зависимости, чтобы тащиться через всю страну или подавать какие-либо документы на опеку.

— Мисс Холланд, с какого дня у вас нет горячей воды? — вывел меня из мыслей голос Берни.

Я постаралась прийти в себя.

— Называй меня Саттон, Берни. Примерно с понедельника. Я заметила это, когда мы заканчивали уборку.

А еще это означало, что посуду мы мыли вручную, обрабатывая ее хлоркой. Но самое главное — наши посетители мыли руки ледяной водой.

Берни нахмурился, разглядывая водонагреватель:

— Его давно пора менять. Этому агрегату лет десять.

У меня опустилась голова, а к глазам снова подступили слезы. Это ответственность Рика, а не моя. Но каковы шансы, что он согласится быстро купить новый бойлер?

— Сколько это обычно стоит?

Берни почесал рыжую бороду.

— Где-то от тысячи до двух тысяч долларов.

Я зажмурилась, заставляя себя дышать ровно. Если не терять самообладания, все можно пережить.

— Дай я позвоню Рику.

Берни хмыкнул себе под нос так, что стало ясно — он не верил в удачный исход. Я его не винила. Поэтому просто вышла в коридор. Из основного зала доносились знакомые аккорды одной из моих любимых кантри-композиций. Я нашла в контактах номер Рика и нажала вызов.

Он ответил на четвертом гудке:

— Что еще? — рявкнул он.

Я напряглась, но пыталась говорить спокойно:

— Берни сейчас осматривает водонагреватель.

— И ты мне за это спасибо не скажешь? Это мне стоило двести баксов.

Я прикусила щеку изнутри:

— Он говорит, что бойлер нужно менять. Еще много лет назад стоило это сделать.

Повисла тишина, а потом в трубке посыпались ругательства.

— Он просто пытается содрать с меня деньги. Я не собираюсь платить за новый. Это бред. Ты, наверное, сама что-то там сломала.

Я стиснула зубы:

— Рик, я никогда в жизни не трогала этот водонагреватель. И зачем мне это? Ты обязан содержать здание в рабочем состоянии, это твоя ответственность, а не моя. Так что...

— Дай мне поговорить с Берни, — оборвал он.

Я сжала телефон крепче, но вернулась в кладовку.

— Он хочет с тобой поговорить, — сказала я Берни, протягивая ему трубку с сочувствующим взглядом.

Берни тяжело вздохнул, но взял телефон:

— Перестань быть идиотом и дай мне починить водонагреватель этой замечательной леди.

У меня приподнялись брови. Видимо, Берни уже привык к выкрутасам Рика. Я слышала только одну сторону разговора, но было понятно, что Берни давал отпор не хуже, чем получал. Хотя бы я не бросила его на растерзание неподготовленным.

— Да, да, — пробурчал Берни и вернул мне телефон.

Я снова приложила его к уху и вышла в коридор.

— Рик?

Он хмыкнул в трубке:

— Куплю я тебе бойлер, но это займет несколько дней. У меня нет таких денег под рукой.

Как бы не так. Я видела, в каком особняке он живет и на чем ездит. Держать резервный фонд для пары десятков арендуемых объектов — его прямая обязанность.

— Пожалуйста, Рик, — горько проглотила я собственную гордость. — Это последний день лагеря на неделе. Луке нужно будет принять душ на выходных. Я не заставлю его лезть под холодную воду.

— Это лучшее, что я могу сделать, — отрезал Рик и бросил трубку.

Я так сжала телефон, что удивительно, как экран не треснул. Медленно опустила его, глядя в пустоту. Что теперь?

За глазами снова вспыхнуло болью. С каждой вспышкой горло сжималось сильнее. Слезы требовали выйти наружу. Но я не могла им этого позволить. Потому что если я сейчас сломаюсь, то уже не смогу подняться.

Вдруг снаружи распахнулась дверь, впуская в коридор свет и шум.

— Мам! — закричал Лука. — Ты не поверишь! У нас была первая игра, и я забил гол! Это было круче всего на свете!

Я натянула улыбку, чувствуя, как мышцы щек дергаются от напряжения.

— Это потрясающе, малыш. Расскажи мне все до мелочей.

За ним вошел Коуп, на губах которого играла улыбка.

— Думаю, за такое надо отметить кексиками. Что сегодня в меню?

Он возил Луку в лагерь и обратно каждый день с того момента, как предложил помощь. Единственная оплата, на которую он соглашался, — кексы. Особенно он любил мои самые необычные.

— Как тебе апельсиновый Creamsicle? — голос дрогнул, и я молилась, чтобы Коуп этого не заметил.

Его взгляд сузился, скользя по моему лицу. Я заметила, как дернулся мускул на его челюсти.

— Спиди, сходи расскажи Уолтеру про свой гол. А я сейчас догоню тебя с кексиками и молоком.

Я открыла рот, чтобы возразить. Лука был моим щитом, моей безопасной зоной. С ним рядом Коуп не стал бы давить на меня с расспросами. Но мой мальчик, услышав про новую аудиторию для рассказов, сорвался с места, как ракета.

Коуп сделал шаг ко мне, и коридор мгновенно стал таким же тесным, как кладовка.

— Что случилось, Воительница?

Эта кличка резанула по сердцу, словно нож, оставив после себя резкую, острую боль. Давление за глазами стало таким сильным, что я с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

— Я не воительница. Даже близко. Я еле держусь на плаву.

Коуп подошел еще ближе, его рука скользнула под мои волосы, пальцы мягко, но настойчиво размяли затекшие мышцы шеи.

— Расскажи мне.

Он был последним человеком, с которым я должна была этим делиться. Последним, на чьи плечи стоило взваливать свои проблемы. Но слова сами срывались с губ: бесконечная череда ужасных квартир, встреча с Трейсом, который сказал, что здание небезопасно, выходки Рика...

Я умолчала только об одном — о Романе. Потому что этот кусок правды был слишком стыдным.

— А потом в понедельник сломался водонагреватель. Берни сказал, что нужно ставить новый, но Рик тянет время.

Пальцы Коупа сжались у меня на затылке, а на лице проступила мрачная ярость. Захотелось сделать шаг назад. Я знала этот гнев — с ним Коуп выходил на лед, с ним его соперники сталкивались лицом к лицу.

— Ты сейчас серьезно говоришь, что всю неделю мылись ледяной, мать его, водой? — прорычал он.

Я с трудом сглотнула:

— Лука может мыться на катке, так что это только я. Ничего страшного. Я...

— Собирай вещи. Сейчас же. И Луки тоже, — рявкнул Коуп.

У меня отвисла челюсть.

— Что?

Его взгляд сузился, стал твердым, как сталь:

— Ты не останешься в доме, где нет горячей воды. Ни минуты больше. Так что собирай все. Ты переезжаешь ко мне.